Е. В. Субботиной в год записи былин было 59 лет. Родилась она в Верхней Зимней Золотице. Была замужем за рыбаком-промышленником из Нижней Зимней Золотицы. Муж ее, Федор Васильевич Субботин, был родным братом сказительницы Парасковьи Васильевны Онуфриевой и Анны Васильевны Стрелковой. Грамоте Е. В. Субботина обучена не была.
В начале тридцатых годов Елизавета Васильевна уехала из Золотицы, жила после смерти мужа у детей то в Мурманске, то в Архангельске, то у замужней дочери в Сибири, но почти каждое лето приезжала на родину в Золотицу.
В 1943—1944 гг., когда производилась от нее запись, былины помнила плохо, говорила: «Кабы я часто пела, голос бы направился, так бы приловчился...», «а когда в Архангельске пропевала старушкам (на кухне, в коммунальной квартире), мне говорили: «Ты поди в компанью к Марфе Семеновне».
Е. В. Субботина, по ее словам, перенимала старины от «деда Почошкина» (Ф. Т. Пономарева) и свёкра Василия Ефимовича Субботина: «У него Марков не записывал — наши этим не интересовались и в мир своих слов не выпускали». Спев про женитьбу князя Владимира, Е. В. Субботина сказала: «Уж забыла, от кого и слыхала. Пел Почошкин на страды, пели и другие, вот оно всё и скатывалось». Любила Е. В. Субботина послушать и сказителей Крюковых: «Я и похаживала, бывало, к ним... А дедушко Гаврило Крюков пел для себя. Когда что делат, сидит и поет. Тогды люди в старо время этим заняты были, а теперь патефоны и грамофоны — други веселья пошли. А прежны люди были тёмны и старины знали, а теперь за этим не гонятся, некому и старины скласть».
Раньше-то Рязань да слободой была,
А нонче-то Рязань слывёт целым городом.
В том городи было Рязани
Жил старой козак Микитушка Микулич млад.
5 А Микиты-то сроду было шестьдесят лет, —
А снарядов-то снёс шестьдесят,[95]
А срывочных-то, срывочных числа-смёту нет.
Микита стал пре старости,
А Микулич млад преставилсе.
10 Оставалась у Микиты велика́ семья,
Велика́ семья да молода жена,
Оставалсе сын-от ясно́й соко́л,
Ясно́й соко́л Добрынюшка Микитич млад.
Был пяти годов, стал шести,
15 Выучился Добрынюшка вострой грамоты,
Запоезживал Добрынюшка во чисто́ полё,
Стал он палицю-ту бросать по подне́бесью,
Стрелочку-то стрелка́л он под о́блака.
Проходила про Добрынюшку вес[т]ь до Киева,
20 От Киева прошла до Чернигова,
От Чернигова прошла до Мурова,
Проходила-то вес[т]ь до старого козака до Ильи Муровца:
«Некой-то богаты́рь — поеду узнаю,
На леву́ доло́нь я посажу, право́й прихлопну,
25 Только сок пойдет!»
Приезжал в тот город во Рязань
А ко бедному вдовьему домишшочку,
Он крычал своим да громким голосом:
«Где Добрынюшка Микитич млад?»
30 Тут выходила Амельфа Тимофеевна
На ветробуесто крылечушко,
Она била челом да слёзно плакалась:
«Уж ты здрастуй, старой козак да Илья Муровиць!»
— «Уж ты как меня знашь, именём называшь?»
35 — «Уж я как то не знаю, а земля слыхом полнитсе».
— «Ты скажи-ко, где Добрынюшка Микитич млад?»
— «У мня Добрынюшка уехал да на Дунай-реку
Он стрелять-то, палить да белых утицей.
Может быть постречашь Добрыню-ту Микитича —
40 Ты моги-ко Добрыню помиловать,
Ты Добрынюшку помиловать.
Не моги-ко у Добрынюшки головы сказнить».
Тут не конь-то бежал, курева́-то одна осталасе,
Уехал старой козак Илья Муровець.
45 Уезжал старой козак во чисто́ полё,
Увидал он вот далече во чисто́м поли́,
Как Добрынюшка ездит по чисту́ полю:
Он палицю-ту бросат по подне́бесью,
Стрелочку-ту стрелка́т он под о́блака.
50 Тут съехались бога́тыри могучие,
Как ударились, в сёдлах пошаталисе.
Во второй раз съехались бога́тыри,
Во второй и во третей раз.
Как третей раз съехались бога́тыри,
55 Сильнё ударились, из седлов они посыпались.
А Добрынюшка на́ тело́ был силен, только был он увёртно́й,
Сел он старому козаку да на белы́ груди,
Стал у старого козака спрашивать:
«Ты скажи-ко, сильней богатырь,
60 Ты с какой земли, какого роду-племени?»
От старого козака ответу не было.
Во второй раз спросил — не было.
«Ты старой козак, скажи, какого роду-племени,
Хто у тебя отець, хто у тебя мать?»
65 Во третей раз спросил Добрынюшка Микитич млад:
«Ты скажи, из какой земли, какого роду-племени,
Кто у тебя отець и мать?»
— «Я такой же земли, такой же ты,
Я отца с матерью не помню;
70 Я из города из Мурова,
Старой козак Илья Муровець».
Тут соскочил крутёшенько со белы́х груде́й:
«Ты прости меня [в] вины виноватою,
Что сидел у тебя на белы́х грудя́х!
75 Хошь я сидел у тя на белы́х грудя́х,
Ты пушшай мой старшой брат,
Я буду младшой твой».
Тут бога́тыри побра́талисе,
Они побра́тались, покресто́вались:
80 «Мы тима́ крестами животворящима».
Тогды поехали богатыри во Киев-град.
У князя у Владимера все-то на пиру наедалисе,
Ишше все напивалисе.
Князь-от Владимер ходил по горницам,
Он русыма кудрями принатряхивал,
5 А белыма руками принамахивал,
Тросточкой в пол приколачивал,
Сам говорил да таковы слова:
«Уж вы ой еси, князья-бо́яра,
Вы могучие бога́тыри,
10 Поляници вы все приуда́лые,
Вы съездите-ко мне да на Пучай-реку
За холодной ключевой водой
Нам со княгинушкой умытисе».
Во второй раз сказал и во третей раз:
15 «Уж вы ой еси, князья-бо́яра,
Вы могучие бога́тыри,
Съездите-ко вы да на Пучай-реку
За холодной-то ключевой водой
Нам да со княгинушкой умытисе».
20 Старшой-от князь хоро́нитсе за среднего,
Средней хоронитсе за меньшего,
А от меньшего ответа нет.
Тут сидел Добрынюшка Микитич млад
На белоду́бовой скамеечки,
25 Он сказал тут да таковы слова:
«Уж ты ой еси, князь Владимер стольно-киевской,
Ты позволь-ко слово́ сказать,
За слово-то меня помиловать».
— «Говори-ко-се что тебе надобно».
30 — «Уж я съезжу-то на Пучай-реку
За холодной-то ключевой водой
Вам-то со княгинушкой умытисе».
Тогды пир разошелсе у князя у Владимера.
Домой приходил Добрынюшка неве́сёлой,
35 Тут спросила его да ро́дна матушка
Амельфа же Тимофевисьня:
«Што ты, дитятко моё сердесьнёё,
А с пиру-то у мня пришел неве́сёлой?
Уж на пиру ты сидел
40 Разве не по роду, не по племени,
Не по чесны́м своим родителям?
Разве над тобой насмехалсе младой,
Или старой над тобой надругалсе?»
— «Я по роду сидел, по племени,
45 По чесны́м-то своим родителям,
Младой надо мной не насмехалсе,
Старой-от меня нехто не ругал.
Только-то есь у мня великая
Путь-то дорожечка дальняя.
50 Я похвалилсе-то князю, сказал —
Съезжу-то на Пучай-реку
За холодной я ключевой водой
Со княгинушкой им умытисе».
— «Што ты, дитятко моё сердесьнёё!
55 Твой ли был отець-то родитель не воин,
Он не сильнёй был бога́тырь,
Он туда не проезживал
Через три заставушки великия.
Перва-то заставушка — горы́ высокия,
60 Втора есь заставушка — леса дремучие,
Третья-та есь застава — некто там не прохаживал, не проезживал».
— «Што я сказал князю Владимеру —
Слово моё больше не ве́рнётсе».
Заплакала матушка горючима слезами,
65 Она пошла да в задьню горьницю,
Там спала его молода жена,
Молода жена Апраксея-королевисьня:
«Уж ты стань-ко-се, пробудись, —
У нас сегодне несчасьицо,
70 А несчасьице в доми, невзгодушка!
Поезжат у нас Добрынюшка-то всё Микитич млад
В ту путь-ту дорожечку во дальнюю,
Где заставушка там великая —
Никто не прохаживал, не проезживал».
75 Тут скочила молода жена,
Набежала без башмачиков в одных чулочиках,
А без платьица в одной рубашочки,
Забросалася ёму да на белу́ шею́:
«Уж ты Добрынюшка Микитич млад,
80 Уж ты не езди-ко ты в ту путь дальню дорожечку,
Не мечи нас бедных сиротинушек!»
Тут не слушал Добрынюшка Микитич млад,
Он седлал-то коня да лошадь добрую,
Он садилсе тут на добра́ коня,
85 Он сказал Добрынюшка Микитич млад:
«Если год-от не приеду,
Я два не буду, если три года не приеду,
То поди в замужесьво, за кого тебе хочетсе,
Хоть за князей-то поди-ко, за боярина,
90 Только не поди за Алешу за Поповича».
Тут садилсе да на добра́ коня,
Уезжал Добрыня Микитич млад.
Там не конь-то бежал, только пыль одна.
Уезжал Добрыня Микитич млад.
95 И год-от нету, и два нету Добрыни Микитича.
Тут стали сваты сватати,
Короли на ей, кня́зья, бо́яра,
Сваталсе Алешенька Поповиць млад.
Она сказала: «Я выдержу же свою крепку заповедь,
100 Не поду я взаму́ж целой год».
А потом опять прошел год.
Засватались опять на Апраксеи-королевисьни
Князья, бо́яры и могучие бога́тыри.
Сваталсе тут Алешенька Попович млад.
105 [О]на сказала: «Не пойду я [в] замужесьво,
Целой год прожду Добрынюшку Микитича».
Три года́ прошло, четвёртой год,
Всё сидела она, дождатьсе не могла.
Опять на ей сватались
110 К(ы)нязья и бо́яра, могучия славныя бога́тыри.
Сваталсе Алешенька Попович млад,
Тут подсватывал ей князь Владимер-от.
Приезжал Алешенька из чиста́ поля:
«Уж я видел Добрынюшку во чисто́м поли,
115 Голова-та его изломана,
Могучи-ти плечи расстрелены,
Ту́да проростала мурава трава,
Конь-от лёжал да во ёго ногах».
Тут поверила молода жена,
120 Что живого-то нет Добрынюшки Микитича.
Она пошла взаму́ж за Алешеньку за Поповиця.
Пи́ры-ти шли у их на ве́сели.
На пиру все всё напивалисе,
Ишшо все-то на пиру да наедалисе.
125 Во ту пору́, во то время́
Ехал Добрынюшка Микитич млад,
Приподъезжал ко городу ко Киеву.
Конь у его да потыкаетсе.
«Уж ты что же, мой конь да лошадь добрая,
130 Уж ты что же идешь да потыкаешьсе?»
Ему-то отвечат:
«У нас в доми́ несчасьицо,
А несчасьицо есь, невзгодушка —
Твоя да молода жена пошла в замужество»,
135 Тут Добрынюшка Микитич млад
Он поехал к бабушки-задворенки:
«Уж ты ой еси, бабушка-задворенка,
Я оставлю у тебя коня да лошадь добрую,
Я уйду во город, во Киев-град,
140 Если мой конь, лошадь добрая,
Он соржет, открой ему ворота широкия».
Пошел тут Добрынюшка Микитич млад
Ко своёму дому́ ко вдовы ко бедною,
Выходил под косисцято окошечко:
145 «Уж ты ой еси, Амельфа Тимофевисьня,
Ты подай-ко мне мило́стынку спасёную,
Ты не ради меня подай, а ради своего сына,
Ради своего сына Добрынюшки Микитича».
Тут отвечала Амельфа Тимофевисьня:
150 «Уж ты как знашь моёго сына Добрынюшку Микитича?»
— «Уж как я-то не знай, как жили мы в пустыни ровно три года́,
Хлеб-от соль кушали с одно́го блюда,
Платьице-то носили с одного плеча,
А тогды мы с Добрынюшкой побра́тались,
155 Мы побра́тались, покресто́вались
Мы тима́ крестами животворящима».
Тут заплакала ро́дна матушка,
Завела калику перехожую,
Напоила, накормила калику перехожую.
160 Тогды заплакала, расказала про своё несчасьицо,
Про несчасьицо, невзгодушку:
«Ты скажи-ко Добрынюшки Микитичу,
Што его молода жона пошла в замужесьво
А за Алешу-ту за Поповиця».
165 — «Уж ты ой еси, Амельфа Тимофевисьня,
Уж ты дай-ко-се мне да звончаты́х гусле́й,
На которых играл Добрынюшка Микитич млад.
Я пойду схожу да на почесен пир,
Поиграю да [в] звончаты́ гусли́».
170 — «Я не дам, не смею дать,
Унесешь ты звончаты́ гусли, не принесешь».
— «Я оставлю те́бе крес[т] животворяшший».
Тогды дала ему да звончаты́х гусле́й
Поиграть-то на почесно́м пиру.
175 Тут ушел калика перехожая
Он-то к Алешеньки к Поповицю.
Становилась калика во дверной уго́л,
Становили калику во песьнёй,
Тут смотрял, как сидела ёго жона да за убра́ныма столами,
180 Говорил да таковы слова:
«Вы позвольте-тко мне поиграть да в звончаты́ гусли́,
Ты позволь, Алешенька Поповиць млад!»
Они дозволили поиграть калики перехожею,
Перехожею-переброжею.
185 Заиграла калика перехожая
В те да звончаты́ гусли́.
Тут сидела его молода жона,
Она думушку думала крепкую, —
Будто по наи́грышкам Добрынюшка Микитич млад,
190 По насвистышке Добрынюшка Микитич млад.
Тут она попросила Алешеньку Поповича:
«Ты позволь-ко мне налить чарочку не малую,
Ты не малую — великую, не великую — да полтора ведра».
Тут дозволил Алешенька Попович млад
195 Налить чару не малую — полтора ведра.
А примала калика одной рукой,
Выпивала перехожа на еди́ной дух —
Язык оммочило, серьце не о́блило.
Тут задумалась да молода жена.
200 А стоял да говорил таковы слова:
«Уж ты ой еси, Алешенька Попович млад,
Ты позволь-ко-се мне поиграть звончаты́х гусле́й».
Не хотелосе Алешеньки Поповичу,
Но он дозволил ради своей да молодой жоны.
205 Заиграл Добрынюшка Микитич млад
Он во те-то да звончаты́ гусли́.
Она тогды-то сидит, догадаласе,
Она крепку-ту думу думала,
Что по наи́грышкам будто Добрынюшка Микитич млад,
210 По насвистышкам Добрынюшка Микитич млад.
[О]на сказала ише Алешеньки Поповичу:
«Ты позволь мне еще чару налить немалую».
Наливала чарочку ту немалую — полтора ведра,
Подавала калики перехожою.
215 Примала калика одной рукой,
Выпивала калика перехожа на еди́ной дух:
«Вот сейчас у мня язык-от оммочило, серьцо о́блило».
Тут клал он свой злаче́н персте́нь:
«Вот которым, помнишь, мы с тобой венчалисе,
220 Етим перстнем мы с тобой обручалисе».
Брал за руку ей за правую,
А Алешеньки-то сказал:
«Ты здорово-то, брат, женилсе,
Те́бе не с ким спать!
225 Если ты мне не крестовой бы брат,
То отсек бы у тебя я буйну голову!»
А ишше все-то на пиру да наедалисе,
А ишше все-то на пиру да напивалисе,
А князь-от Владимер ходил по горницам,
Он русыма кудрями принатряхивал,
5 Белыми руками принамахивал,
Тросточкой в пол да поколачивал,
А говорил да таковы слова:
«Уж вы гой еси, князья-бо́яра,
Вы могучие, сильные бога́тыри,
10 Поляницы приуда́лые,
Бога́тыри вси могучие,
Все-те молодцы споже́нены,
Красны-ти девушки взаму́ж выданы,
Только я один, князь Владимир, не женен есть.
15 Выбирайте-тко мне в супружесьво красну де́вицю».
Старшой-от князь хоро́нится за среднего,
А от младшего ответу нет.
(Тут до трех раз нать петь).
«Уж вы ой еси, князья-бо́яра,
Могучие сильные бога́тыри,
20 Поляници приуда́лые,
Выбирайте мне в супружесьво красну девицю».
(И в трете́й раз сказал так же).
Старшой-от князь хоро́нится за среднего,
А средней-от хоро́нится за младшего,
А от младшего ответа нет.
25 Во трете́й раз сказал:
«Уж вы ой еси, князья-бо́яра,
Вы могучие сильные бога́тыри,
Поленицы приудалые,
Выбирайте мне в супружесьво красну де́вицю.
30 Все-то молодцы споже́нены,
Только я один, князь Владимер, не же́нен».
Тут стал Дунай Иванович
С белодубовой скамеечки,
Говорил да таково́ слово́:
35 «Уж ты вой еси, князь Владимир стольно-киевской,
Ты позволь сказать да за слово меня моги помиловать.
Уж я живу-то у князя Задоньского ровно девять лет.
Три я годика жил во дворниках,
Три я годика жил во ключниках,
40 Три я годика жил во стольниках.
У того князя Задонского
Две доцери было, две белых лебеди.
Старша та доць да поляница приудалая,
А втора доць Апраксея-королевисьня —
45 Вот судьба-то твоя, бу́дё жона тебе».
А князь ответил говорит:
«Уж ты вой еси, Дунай Иванович,
Ты бери-ко у меня, сколько тебе требуется, могуче́й силы́,
Сколько тебе надобно, бери золотой казны».
50 А он ответил таковы слова:
«Мне не надоть твоя могуча́ сила́,
Мне не надоть твоя золота казна,
Только дай ты мне Добрынюшку Микитича».
(Только на том и кончалось. А есь ли боле, не знаю).
На роду Козарушка попортили,
Отець с матерью Козарушка не возлю́били,
Отвезли Козарушка к бабушки-задворенки:
«Уж ты ой еси, бабушка-задворенка,
5 Уж ты пой-ко, корми хлебом ржанищатым,
А и пой Козарушка водой со ржавчиной».
Тут не слушала бабушка-задворенка,
Она кормила Козарушка хлебом крупищатым,
А кормила Козарушка водой медовою.
10 Тут запобегивал Козарушко на улочку,
Ён поигрывал с ребятами,
Стал шуточки-ти шутить не малые,
Он не малые — великие,
Какого парня схватит за руку — рука прочь,
15 А какого схватит за ногу — нога прочь,
Какого схватит за голову, а голова п(ы)рочь,
Посередки схватит, так живота лишит.
Заходили тут к бабушке-задворенке:
«Уж ты ой еси, бабушка-задворенка,
20 Не спускай Козарушка на улочку,
Он шутит-то шуточки да не малые:
Какого пареня схватит за руку — рука п(ы)рочь,
Кого схватит за ногу, и нога п(ы)рочь,
Какого схватит за голову, голова п(ы)рочь,
25 А посередки схватит, так живота лишит».
(Она ли вся, она ли была така коротка, не знай).
Собиралисе да снаряжалисе
Ише сорок калик да со каликою,
Выбирали да промежу́ собой
Атамана с атаманками.
5 Они выбрали Михайла Михайло́вича.
Они копья в землю вси потыкали,
Суночки-котомочки вси повесили,
Говорили да таковы слова, —
Они клали заповедь великую:
10 «Штобы нам, братья, не заплутыва́тисе,
Штобы нам, братия, не заворова́тисе,
Штобы нам, братцы, да за блудо́м нейти!»
Тут пошли калики перехожия-переброжия.
Тут настрецю каликам князь Владимир стольнё-киевской.
15 Тут они били целом да низко кланялись:
«Уж ты здрастуй, князь Владимер столько-киевской!»
— « Уж вы здрастуйте, калики перехожия,
Перехожия калики, переброжия!
Вы куды-то пошли да куды путь лежит?»
20 — «Пошли осподу-богу помолитисе,
А к осподню-ту гробу приложитисе,
Во Пучай-то реки да покупатисе,
Ише сходим мы ко кресту да к Ледовитому».
— «Уж вы ой еси, калики перехожия,
25 Уж вы спойте-тко мне стих Еленской
Про того короля мне про Задонского».
Они копья-то в землю потыкали,
Суночки-ти котомочки повесили.
[О]ни запели про того князя́ Задонского.
30 Потрясаласе тут мать-та сыра земля,
Конь-от у князя упал на ко́лени,
А князь-от Владимер свалился с добра́ коня:
«Перестаньте-тко, калики перехожие,
Петь мне тот стих Еленской
35 Про короля мне про Задонского.
Не обессудьте-тко: у мня здесь богасьва не случилосе,
Золотой-то казны не пригодилосе.
Когда вы заедете во Киев-град,
Заходите ко мне да на широкой двор
40 Хлеба-та соли ись и меду с пивом пить».
Тут и князь-от Владимир поехал,
А калики пошли во Киев-град,
Приходили ко княжецькому двору,
Они просили милостыни спасёною.
45 Тут открывала косисцето окошечко
А и та Апраксея-королевишна:
«Добро жаловать, калики перехожия,
Заходите ко мне да на широкой двор
Хлеба-та соли ись и меду с пивом пить».
50 Тут во горницах столы были приготовлены,
Она садила калик да перехожих.
Тут садились калики да за дубовы столы.
Она обзарилась, прельстилась
На Михайлушка Михайло́вича,
55 Увела его да в особую горьницю,
Напоила, накормила Михайлушка Михайло́вича,
Напивалися-наслаждалися они разныма-то напитками,
Наслаждалися разными разговорами.
Полюбила она тут Михайлушка Михайло́вича,
60 Она говорила таковы слова:
«Уж ты вой еси, Михайло Михайло́вич млад,
Сотворим-ко-се с тобой любовь сердечную».
Он сказал ей: «Мне-то нельзя творить
С тобой любови сердечною:
65 У нас кла́дёна заповедь великая».
Во второй-от раз сказал, во трете́й.
И он сказал: «Мне-ка нельзя творить с тобой любови сердечною:
У нас кла́дёна заповедь великая,
Чтобы нам, братцы, не заплутова́тисе,
70 Чтобы нам, братцам, не заворова́тисе,
Чтобы нам, братии, за блудо́м нейти.
Хто-то из нас заплутуетсе,
Если хто из нас заворуетсе,
Кто из нас да за блудо́м пойдет,
75 Шо язык-от поте́нем те́менём,
А ретиво́-от серьцо́ да промежу́ плечей,
Голову будем отсекать да во чисто́м поли́,
А селитру-ту жгать да на белы́х грудях,
Тело-то оставим да во чисто́м поли́».
80 Тут выслушала Апраксея-королевисьня,
Незаметно под(ы)сунула чару-ту красна золота
Она в суночку-ту в котомочку
Как Михаилу Михайло́вичу.
Тут пошли калики перехожия,
85 Перехожия, переброжия.
Во ту пору́ до в то время́
Приезжал князь Владимир столько-киевской,
Он схватилсе-то чары красна золота,
Из которой-ту пьё по приезду,
90 По приезду-ту пьёт, по отъезду:
«Где моя чара красна золота?»
Апраксея-та королевисьня
Говорила таковы́ слова:
«Тут были калики перехожия,
95 Перехожия да переброжия,
Они не взяли-то чары-то красна золота?»
Князь-от Владимир посылаё Алешеньку Поповича:
«Поезжай-ко состыгни калик перехожих,
Ты спроси-ко, не попала ли чара красна золота?»
100 Поезжал тут Алешенька Попович млад, —
Он выходит силой силён, а не догадливой, —
Состыг он тут калик перехожих,
Перехожих-ту, переброжих.
«Уж вы ой еси, калики перехожие,
105 Не украли ли вы чары-то красна золота,
Из которой-то князь пьё по отъезду,
По отъезду-ту, по приезду?»
Тут калики перехожие,
Они копья-ту в землю потыкали,
110 Суночки-ти в землю повесили,
У Алешеньки подштанники сняли,
От пороли Алешеньку Поповиця.
Приезжаёт ко князю ко Владимиру:
«Я не мог состы́гце калик да перехожих,
115 Перехожих да переброжих».
Посылает как князь Владимир Добрыню Микитича:
«Уж ты ой еси, Добрыня Микитич млад,
Поезжай состыги́ калик перехожих
Ы спроси, не попала ли чара-та красна золота?»
120 Тут поехал Добрыня Микитич млад,
Увидал калик да перехожих:
«Уж вы ой еси, калики перехожия,
Перехожия, переброжия,
Вы скажите-тко, вам не попала ли
125 Чарочка красна золота,
В которой-ту князь по приезду пьет,
По приезду пьет и по отъезду-ту?»
Они копья в землю потыкали,
Суночки-ти котомочки повесили,
130 Стали смотрять они да во суночки.
[О]ни нашли чару-ту красна золота
У Михайлушка Михайло́вича.
Тогды потянули у Михайлушки язык со те́менем,
Ясны очи косицеми, ретиво́ серьцо́ проме́ж плецей,
135 Голову отсе́кли во цисто́м поли́,
Селитру-ту жгали да на белы́х грудя́х.
Тело оставили во чисто́м поли́.
Сами суночки взяли и пошли калики перехожия.
Тут Михайло-то Михайло́вич исцелилсе,
140 Он бежал крычал да громким голосом:
«Вы постойте, дождитесь, калики перехожие,
Перехожия, переброжия!»
Дождались они Михайлушка Михайло́вича,
Опять тянули-то язык те́менем,
145 Ясны-то очи косицеми,
Ретиво́ серьцо́ промежу́ плечей,
Голову отсекали во цисто́м поли́,
Тело воставили во чисто́м поли́.
И ушли опять калики перехожия.
150 Тут а во второй раз исцелилсе
Михайлушка Михайло́вич млад,
Он крычал да громким голосом:
«Уж вы ой еси, калики перехожие,
Вы меня подождите, не оставьте-ко».
155 Тут они унять Михайлушка Михайло́вича,
Тогды они язык тянули те́менём,
Привязали Михайлушка ко сыру дубу́,
Уходили калики перехожия.
Тут Михайлушка Михайлович
160 Вот сошел он с дерева,
Бежал крычал он да громким голосом:
«Вы дождитесь меня, калики перехожия».
Тут дождались, убоялися:
Это чудо неизвестное!
165 Рассказал Михайлушка Михайлович
Про своё-то больше несчасьицо:
«Наверно, чару мне сунула Апраксея-королевисьня!»
Тогды калики пошли да перехожия
Во своей-то пути они дорожечки.
Жила-то по́жила вдова бедная;
У той вдовы было́ у бедною
Девять сынов было ясных соколов,
А десята была да красна девиця.
5 Мать-то детей да всех возро́стила,
Она возро́стила да всех возлелеяла;
Мать детей возлелеяла — в разбой ушли.
После тех пор мать доць ро́стила,
Она доро́стила да взаму́ж выдала,
10 За того гостя́ приезжего,
А купьця она поморского.
Давно дочка у матушки да в го́стях не были,
Год прошел, и два прошло, и три года́ прошло.
Они жили-прижили да мала детишша,
15 Мала детишша, сына ясна со́кола.
Тут задумала поморочка в гости ехать к матушки:
«Ты поди-ко, муж, да на конюшной двор,
Запряги коня да лошадь добрую».
Тут послушал, помор, свою поморочку,
20 Он запряг коня да лошадь добрую,
Поехали они да в гости к матушке.
Тут ехали, подъехали — ночь пришла,
Заезжали они да в лес дремучия,
А коня поставили ко сыру́ дубу́,
25 А шатер раскинули да во темно́м лесу́.
Повалились они да во бело́й шатер,
Они по краям легли, а мала детишша во серёдочки.
Вдруг не шум шумит, не гам гамит,
Наезжало девять тут разбойников,
30 Коня отвязали от сыра́ дуба́,
А у помора отсе́кли голову,
Мала детишша пополам разо́рвали.
Тут заплакала поморочка горькими слезами:
«Вы зачем-то, пошто убили мужа милого,
35 Разорили-то детишша сердецьнёго?»
Тут стали разбойники у поморочки спрашивать:
«Ты какого-то роду-племени,
Хто у тебя отець-то, хто у тебя мати?»
— «Я отца-то не помню, мать у нас да вдова бедная,
40 Нас у матери было девять сынов, ясных со́колов,
Я десята была да красна деви́ца.
Нас мать-то всех возро́стила,
Она возро́стила и возлелеяла,
Возлелеяла — сыновья да все в разбой ушли,
45 После тех пор мать меня доро́стила,
Она доро́стила, взаму́ж выдала
За того-то купьця меня приезжего».
Тут заплакали братья горючими слезами:
«Мы зачем-то, пошто убили зетя милого,
50 Зетя милого, племянника сердечного?»
Туг клали заповедь велику:
«Чтобы больше нам в разбой нейти».
Среди ночки-то среди темною
Приезжали-то к родной матушки.
(Дальше на том и конца нет).