А. В. Стрелкова — в год записи 73-летняя неграмотная вдова рыбака-промышленника Филарета Ефимовича Стрелкова.
А. В. Стрелкова овдовела в 1921 г., а в 1932 г. продала дом, выехала в Мурманск и стала жить там у дочери Феклы. Ежегодно приезжала на родину. У нее было шесть дочерей и два сына. Остались в живых только три дочери, десять внуков, четыре внучки и семь правнуков.
А. В. Стрелкова — старшая сестра сказительницы Парасковьи Васильевны Онуфриевой. В деревне, кроме сестры, никто не знал, что «баба Анна Филаретиха» пропевает старины. В 1938 г., в первую встречу с Э. Г. Бородиной-Морозовой, А. В. Стрелкова хотела, чтобы у нее записали былины, но не осмелилась попросить об этом. Среди сказителей Верхней Золотицы А. В. Марков назвал и Филарета Ефимовича Стрелкова (Марков, стр. 24). Однако А. В. Марков не записал от него ни одной былины, так как ни разу не встретился с ним: в те месяцы, когда собиратель приезжал в Золотицу, Ф. Е. Стрелков уходил в море. По словам же А. В. Стрелковой (и это подтвердила ее дочь, живущая в Верхней Золотице), Филарет Ефимович Стрелков вовсе не пел старин, но знал много сказок и очень любил книги, любил читать вслух про Еруслана Лазаревича и про других богатырей.
А. В. Стрелкова указала на Семена Васильевича Крюкова (мужа Аграфены Матвеевны и отца Марфы Семеновны Крюковых) как на сказителя, от которого она перенимала старины. Другим источником для нее, по ее словам, явились книги Ф. Е. Стрелкова. Однако указания ее на книжный источник производили впечатление своеобразного преклонения перед печатным словом, — видимо, А. В. Стрелкова иногда ссылалась на книги «для пущей важности».
Былины А. В. Стрелкова припоминала с трудом. Сообщила, что «Моряночку», «Князь, княгиня и старицы», «Князь Михайло» прежде пели на «избомытьи». Кроме былин и баллад, от нее записаны духовные стихи: «Алексей человек божий», «Стих о грешной душе» и «Был младой юноша Иосаф-царевич».
Ише был-то Илья Муромец.
Как лёжал-то Илья Муромец во гноишши,
И лёжал-то он Илья да ровно тридцать лет,
Не владел-то ведь Илья да не руками, не ногами-то.
5 И настал-то ведь как праздник-от владысьнёй-от.
И ушли-то ёго родители во божью́ церькву́,
И молились-то они да ведь как богу-ту,
И просили-то ему они здоровьица.
И приходит-то к Ильи да нишшой странничок,
10 Попросил-то у его да он ведь милостинки:
«Уж ты ой еси, да ведь ты Муромець,
Уж ты стань-ко-се поди да ты со гноишши,
Ише стань-ко-се, Илья, да на резвы́ ноги́
И подай-ко-се мне милостинку для праздника».
15 Отвецяет-то ему да ведь Илья Муромець:
«Уж ты ой еси, нишша братия,
Не могу-то я ведь стать да как со гноишши,
И не носят-то у мня да ножки резвыя,
И не служат-то мои да руки белыя».
20 Как сказал-то Ильи да нишша братия во второй нако́н:
«Попытайсе-ко-се ты, да Илья Муромец,
Уж ты стань-ко-се пройди да по пола́м белым.
Ише стань-ко, наш Илья, да на резвы́ ноги́».
И пошел-то наш Илья да по белы́м полам,
25 И берет-то он ведь милостинку-ту спасённую,
Подал-то он нишшой братии.
Ишшо тут-то ему нишшой низко кланялсе.
И приходят-то его чесны́ родители.
И сидит-то ведь Илья да под окошечком.
30 Ише тут-то они да срадовалисе,
Обнимали-то они да своего сына,
Прижимали-то его да ко белы́м грудя́м,
Цёловали во уста да во саха́рные.
А со радости они да со великою
35 Собирали-то они да ведь почесён пир,
Зазывали-то ведь всех они своих родных
И поили-то их винами заморскима,
А кормили ведь кушаньем саха́рными.
Ише был князь Владимер столько-киевский,
А задумал князь Владимер да он женитисе,
Собирал-то князь Владимер ведь почесен пир,
Созывал-то всех князей да со княгинами,
5 Ише всех королей да со королевами,
Ише славных-то руських могучих бога́тырей.
Собирал-то он ведь всю да нишшу братию,
Садил-то их да как их всех за стол:
«Уж вы ешьте-тко, гости, пейте, кушайте,
10 Ше бе́лу-ту лебёдушку уж вы рушайте!»
Он поил-то их винами заморскима,
А кормил-то их ведь кушаньём саха́рным-то:
«Ише пейте, ешьте, гости, веселитисе,
Ише найдите мне невесту заручебную,
15 Привезите мне-ка су́жоную-ти, ря́жоную,
Чтобы умна-та была она, разумная,
И тиха-та была да о́на смирная,
Штобы росту-ту была она не малого,
А лицё-то бы ей бе́ло, как снегу белого,
20 Шшочки-ти у ей как алы цветики,
Ише брови-ти у ей как у чёрна соболя,
А глаза-ти, розвесёлы-ти глаза, как у ясного сокола,
А руса-та коса ведь коса штобы до пояса,
И походочка у ей штобы павиная,
25 А тиха-та была речь да лебединая,
Вот штобы было вам кого да княгиней звать».
Ише все-то ведь гости призадумались,
И повесили они да буйны головы.
Наливает князь Владимер им ведь чарочку зелена́ вина
30 И подносит-то ведь им да во второй након.
Ише вси-ти на пиру да наедалисе
И допьяна́ вина да напивалисе
(Ише пьяны, тут у них пойдет — разговору найдетсе).
Ише вси-ти на пиру да приросхвастались:
Ише умной-от ведь хвастат родным батюшком,
35 А разумной-от ведь хвастат родной матушкой,
А богатой сидит хвастат золотой казной,
А бога́тыри-ти хвастают своей силушкой,
А глупой сидит хвастат молодой жоной,
А неразумной-от ведь хвастат молодой сестрой
(В книжках всё было, вот читали всё робяты, а я ведь слушала).
40 А Дунай-от Иванович не пьёт и не ест,
Не пьёт и не ест и он не кушаёт,
Ише беленькой лебёдушки ведь он не рушаёт,
И повесил-то сидит да буйну голову.
И подходит князь Владимер во трете́й након,
45 Наливаёт-то он ви́на всё заморьского,
Подаваёт-то Дунающку-то во второй након:
«Уж ты ой еси, мой брателко двоюродной,
Двоюродной ты брателко, крестовой-от,
Што ты сидишь да призадумалсе,
50 И пошто да ты сидишь да запечалилсе
И повесил-то ведь ты да буйну голову?
И скажи-тко-се ты мне-ка, ведь назва́ной брат,
А не знашь ли мне да где-ка су́жона?»
Ишо ставал-то ведь Дунаюшко на резвы́ ноги:
55 «Уж ты ой еси, мой брателко двоюродной,
Ты двоюродной мой брателко, крестовой-от,
Уж ты славной-от ведь князь да славнокиевской,
Уж я знаю, где-ка есь да тво́я су́жона,
Уж и су́жона тебе да о́на ря́жена.
60 И невеста-та твоя да заручебная.
Как у того же короля да у Задоньского
Ише есь-то у его да две-то доченьки,
И премилы его доченьки любимые.
И перьва та Настаси́я-королевисьня —
65 Полениця-та она да преудалая,
Ише ездит-то она да на добро́м кони
И стреляёт-то она да птицу-ту перластую
А втора-та ёго доченька любимая
И прекрасна Апраксея-королевисьня.
70 Ише росту-ту она да ведь не малого,
А как у́мна-та всё разумная,
Ише тиха-та она да ведь смирная,
А лицё-то ведь ей как снежку белого,
А как шшочки-ти у ей да ишше алые,
75 И брови-ти у ей да ведь как у чё́рна сокола,
А руса-та ведь коса у ей до пояса.
И походочка у ей да всё павиная,
А тиха-та у ей рець дак лебединая,
Ишше бу́дёт нам кого княгиной назвать.
80 И засватана она да за проклятого чудишша за Идо́лишша,
И проклято-то чудишшо о трех головах.
(Нынче дивуют, а прежде всё силой брали! У князей воровали, а то ишше у королей воровали).
А сидит она у его в высоком тереми,
(Он ей посадил и замкнул невесту, посадил на семой этаж. Только сам ходил и отмыкал, штобы никто не мог касатьсе),
На семом-то она этажу да на высоком-то,
За семью-то дверями за дубовыми,
85 Замкнута замками-ти булатныма.
И стоит-то ведь у две́рей семь сто́рожов.
Ише шьёт она шириночку красным золотом,
И росшивает-то ей да шитым се́ребром
А проклятому чудишшу всё Идо́лишшу».
(Всё ему в подарок!).
90 Проглаголил-то ведь князь да как Владимер-свет:
«Уж ты ой еси-то, Дунаюшко Иванович,
Ты двоюродной мой брателко названо́й-от,
Уж ты съезди-ко в царсво всё во Задонскоё
И к тому ли королю да ко Задонскому,
95 Привези-тко Апраксею-королевисьню».
(Похвастал — вот и поезжай!)
И выходит-то наш Дунаюшко Иванович
Из-за тех-то он столов да всё убра́ных-то
И пошел-то наш Дунай да на конюшен двор,
(Сейчас в отправку да и марш!)
Выбираёт он себе да лошадь добрую,
100 И молоденьку лошадку не езжалую,
Надеваёт ей уздечеську да тесмянную,
Накладываёт ей седелышко черкальскоё,
И садитсе-то Дунай да на добра́ коня́.
И поехал наш Дунай да во чисто́ полё.
105 И несется е́го конь да лошадь добрая
Ише выше-то ведь лесу он стоячего
И ниже-то облака ходячёго.
Сутки-ти ведь едёт и други едёт,
И проехал-то ведь он да много времени,
110 Приезжаёт-то во царствиё Задонскоё
(Уж не в нашом мести, конечно).
Приезжает-то Дунай да к воротам да ко широким-то
И всех-то сторожов да он ногами стоптал,
(Этих семь сторожов!)
А и семь-то он замко́в да все он рукой сорвал,
А и семь-то он дверей и он ногой стоптал,
115 И заходит-то ведь он да в светлу све́тлицю,
И в высоку-ту он к ей да в нову горницу,
(На седьмой етаж да он забралсе к ней. Далёко!)
И здоровалсе-то он с прекрасной Апраксией-королевисьнёй:
«Ты здрастуй-ко, Дунаюшко Иванович».
(Он, вишь, лакеём у них жил, он им кушанье подавал, вот, вишь, она его знат).
— «Уж ты здрастуй, Апраксея-королевисьня!
120 Я пришел-то ведь к тебе да не в гостях гостить,
А приехал-то к тебе да сватом и свататьсе
Как за славного-то князя за Владимера,
За Владимера-то ведь да славна киевского».
(Надо-то петь поскладнее, а всё не выходит).
Говорила-то ему Апраксея-королевисьня:
125 «Уж ты ой еси, Дунай свет Иванович,
Не могу-то я итти да во замужесьво,
Меня засватал-то ведь батюшко за проклятого чудишша за Идо́лишша,
И проклято-то чудишшо ведь о трех главах.
Как поедём мы с тобой да по ци́сту полю,
130 Не уехать-то нам бу́дёт в славной Киев-град,
Нам ведь встретится чудишшо-то Идо́лишшо
И ссекёт-то у тебя да буйну голову».
(Вот она ему и говорит: ну, на эдакого дядю наедешь, так проехать надоть!).
Отвечает ей Дунаюшко Иванович:
«Не страшись-ко, Апраксея-королеёвна,
135 Попытаюсь-то я с чудишшой-то с Идо́лишшом,
Я ссеку-то у его да буйну голову».
Поскорёхоньку она да ведь снаряжаласе,
А круто-то она да собираласе
(Не порато-то спрашивалась у тетки да у мамки. Вот всё тепере дивуют, а прежде тоже таки люди были, по семи жон имели!),
А выходят-то они из светлой све́тлицы,
140 Из высокой-то своей да новой горницы,
Садятся-то они да на добра́ коня,
Вот и едут-то они да по чисту́ полю,
Постречалась-то им стретушка не маленька —
Прокля́тоё чудишшо всё Идо́лишшо.
145 Ише как-то Дунаюшко Иванович не струсил-то,
Ише как-то у его ссек да буйну голову
(А Идо́лишшо у его не мог: Дунаюшко поспешил поскорее, попереди),
Ише пал-то ведь чудишшо на сыру землю.
Ише мать-та земля да потрясаласе.
Зеревел-то чудишшо по-звериному,
150 Засвистел-то ведь Идо́лишшо по-соловьиному
(Ише только одну голову отсек — большую, а на плечах не отсек тих маленьких головушек):
«Уж ты ой еси, Дунаюшко Иванович,
Не ссеки-то се у мня да вси-то три главы».
Как оставил-то Дунай, россердилсе на чудишша на Идо́лишша,
И оставил-то его да на сыро́й земли́.
155 И поехали они да по цисту́ полю,
Ише ехали они да много времени,
(Не близко тутотки!)
Приезжают-то ведь они да в славной Киев-град.
И завидел-то ведь их да князь Владимер-свет,
И выходит-то ведь он да на широкой двор,
160 И стрецяёт-то ведь он да дорогих гостей,
И сымает-то Апраксенью-королевисьню со добра́ коня
И целует ей в уста да во саха́рные,
И берет-то он ведь ей за праву рученьку,
И ведет-то он ведь ей да в све́тлу све́тлицю
165 И в высоки-ти да новы горници,
(Ише князь был, да не худы-ти избёнка были!)
Он садит ей за столы да за убраные,
На диваны-ти ведь ей да красна дерева,
На подушечки-ти ей да ала бархату,
Ише поит-то он ей винами заморскима,
170 Ише кушаньями кормит ей саха́рныма.
«Уж ты ой еси, Апраксея-королевисьня,
Я жалаю ти́бя взять себе в замужесьво,
Ты поди-тко за меня да во супружесьво,
Мы поедем-ко с тобой да во божью́ церко́вь,
175 Окрестись-ко се ты в веру православную
(Не руська была! А Киев-то был руськой. А она была других землей),
А примем-ко-се да мы закон-от божий».
И пришли-то ведь они да в светлы све́тлицы
И в высоки-ти свои да новы горницы.
Собираёт князь Владимер тут почесён пир,
180 Зазываёт-то князьей да со княгинами,
Ише всех-то королей да с королевами,
Славных-то могучих он бога́тырей,
Собираёт-то ведь он да нишшу братию,
И садит-то он ведь их да как их всех за стол
185 И поит-то их ведь винами заморскима,
А кормит-то их кушаньём саха́рным-то.
Ише вси-ти на пиру да наедалисе
И допья́на вина да напивалисе.
Ише вси-то на пиру да приросхвастались,
190 А Дунаюшко-то хвастаёт побольше всех:
«Уж я жил у короля да у Задоньского,
А в лакеях-то я был у его́вых доченёк.
Я носил-то ведь им кушанья саха́рные,
Целовал я Настаси́ю-королевисьню,
(Похвастал — вишь!)
195 Поленниця-та она да преуда́лая,
Как поеду-то ведь я к королю да ко Задонскому,
Привезу-то Настасию-королеёвну».
И выходит наш Дунай из-за столов да из-за дубовых,
И пошел-то наш Дунай да на широкой двор,
200 Ише выбрал он себе да лошадь добрую,
И садится вот Дунай да на добра́ коня,
И поехал-то ведь он да во цисто́ по́лё.
Ише ехал-то ведь он да много времени,
Приезжает к королю да ко Задоньскому,
205 И стречает его Настаси́я-королеёвна:
«Ише здрастуй-то, Дунай да как Ивановиць!»
— «Уж ты здрастуй, Анастасия-королеёвна!
Я приехал-то к тебе да сватом свататьсе,
Я желаю ти́бя взять да во супружесьво».
210 Согласилась Настасия-королеёвна,
Порешилась-то итти к ему в замужесьво.
Вот выходят-то они да на широкой двор,
А садились-то они да на добра́ коня,
И поехали они да в славной Киёв-град.
215 Ише ехали они да много времецька.
Приезжают-то они да в славной Киев-град,
И заходят-то они да в све́тлы све́тлици,
Во высоки-ти свои да новы горници.
Собират-то ведь Дунай да как почесён пир,
220 Зазыват-то ведь всех князей да со княгинами,
Ише всех-то королей да с королевами,
Ише всех-то он могучих всех бога́тырей,
Ише всю-то он зовёт да нишшу братию,
Садит-то он ведь их да как уж всех за стол,
225 И поит-то он их винами заморскима,
Ише кормит-то он их ку́шаньём саха́рным-то:
«Уж вы пейте-ко-се, гости, вы ведь кушайте,
Ише беленьку лебёдушку вы рушайте».
Ише все-то на пиру да наедалисе,
230 Все допья́на вина да напивалисе,
Ише все-то на пиру да приросхвастались.
А прекрасна Настаси́я-королеёвна,
И похвастала она да ведь сама собой:
«Уж вы вой еси, гости все долгожданыя,
235 Вы снесите-тко колечушко во цисто́ по́лё
(А за столько метров она велела отнести? Я забыла)
Понесите-тко за вёрсту большеме́рную,
Перестре́лю я колечушко по серёдушки,
Ише будут половиночки обе равные,
Некото́ра-то не больше и не менее»
(Обе па́рны)
240 Ише вышли-то они да на широкой двор,
И пошли-то ведь они да во цисто́ по́лё,
Относили-то колечко за версту большеме́рную,
Перестре́лила она Настатья-королевисьня,
Ише стре́лила она да во серёдочки
245 Ише на две-то у его да половиночки —
Некото́ра и не больше и не менее.
Ише это-то Дунаюшку не пондравилось,
Ише ссек у своей княгинушки буйну го́лову.
А как приехал князь Владимер в стольней Киев-град
Ишше всё-то ведь во Киеви не по-старому,
Не по-старому у них, не по-прежному,
И закрыты у них храмы божьи да заменёныя,
5 Все попы-отцы духовные повыведены,
Не слыхать-то звону церьковного,
Ише стал спрашивать да Владимер-князь:
«Да почему-то у вас нет звону колокольного?
Ише почему-то у вас нет, не слыхать петья-четья церьковного?
10 Ише почему у вас не ходит нишша братия?
Ише почему не прославлят-то имени христового?»
Отвечает ему матушка родимая:
«Ише как во нашом-то городи во Киеви
У нас всё-то теперь да изменилосе,
15 Изменили веру православную».
Как во славном было городи Вахрамеёськом
Ише был-то и жил младой юноша,
Ише славной-от руськой-от могучой бога́тырь.
И подрос-то Еруслан да до мла́дых он лет,
5 Ише стал-то он просить да лошадь добренькую:
«Уж вы ой еси, мои родители чесны́,
Ише вы дайте-тко мне да лошадь добренькую,
И молоденьку-ту лошадочку неезжалую,
Я поеду-то ведь тут, куда глаза мои глядят,
10 Я пойду-то тогда, куда-то ноги понесут».
И пошел-то Еруслан да на конюшен-то двор,
Ише выбрал он лошадочку неезжалую,
Надеваёт-то уздецьку да он церкальнюю,
Накладаёт-то уздецьку да он церкальнюю,
15 Накладаёт-то седёлышко тесмянноё,
И садилсе Еруслан да на добра́-то он коня,
И распрошшалсе он, Еруслан-то, да с родным-то батюшком,
Ише-ти ведь простилсе да с родной маменькой,
И отправилсе-то он да в путь-ту дорожечку.
20 И проехал-то он ведь он да много месяцёв,
И доехал он до царьсва Вахрамеёського.
Постречалсе е́му царь да Вахрамеёв-то,
Ише постречалисе они на поединочку,
Ише съехались они да как конь с конем,
25 Повернули они сабли тупыми-ти ко́нцами,
И ударили они да как один одно́му в грудь.
Ише пал-то Еруслан да со добра́-то он коня,
И соходит Вахрамей да со добра́-та коня,
И поднял-то он Еруслана да со сырой-то он земли,
30 Ише тут-то они да как побра́тались,
И побра́тались они да покрестовались:
«Ты прекрасной Еруслан да уж ты Лазаревич,
Уж ты будь мне завсегда да ты ведь и младшей брат
И поедём-ко ко мне да как во царьсвие моё,
35 И во славно-то царьсво Вахрамеёськоё».
И уехали они да в ето царьствие.
А напала-та на них да сила страшная,
Ише страшна-то силушка великая.
И садилсе Еруслан да на добра́-то он коня,
40 Победил-то ету силушку великую.
И тогда-то он Вахрамею да всё пондравилсе,
И была-то у его да о́дна-та доченька,
А премила ёго доченька любимая,
А прекрасна Василиска Вахрамеёвна.
45 «И желаёт тебя взять она в супружесьво,
И пойдет-то ведь она да во замужесьво».
И началось у них тогды да пированьицо.
И садились-то они за убра́ные столы,
Собирали-то они да ведь почестён пир.
50 Ише кушали-то ку́шанье саха́рноё,
Они пили-то вина загранишные.
И поставил Еруслана-та на царствиё,
Утвердил-то он его да как царем за себя.
И опять-то нападаёт да на них силушка больша,
55 И вели́ка-та ведь силушка немалая.
Как садилсе Еруслан-то да на добра́ опять коня,
И поехал-то ведь он да в ци́сто-то полё́,
Ише ездил-то ведь там да он три годика.
Он приехал-то во город-от незнамой-от,
60 И попал-то он ведь там ведь в плен,
Он прельстилсе на королевну на молоденькую,
Ише тут-то они поженилисе.
(Ише я забыла: когда он поехал, то Василиска Вахрамеёвна осталась беременна, он ей надел перстень и сказал: «Когда кто у тебя наро́дитсе, тому и перстень отдай»).
Ише стал тут да обживатьце-то,
Ише прожил-то он там да много годиков.
65 И во ту-то ведь во по́ру, во то-то времечко
А прекрасная Василиста Вахрамеёвна
И родила-то ему да ведь себе сына́
А ведь славного-то Лазаря и сильнёго,
Ише руського могучего бога́тыря.
70 Ще тут ёго она возро́стила,
Научила-то его да высшой грамоты,
Шше стал у ей сынок да десяти годов,
Ишше стал-то он ходить да за охотушкой,
Ишше стал-то он ездить да на добро́м кони́,
75 Ишше очунь-то ему да ведь пондравилось.
Говорил-то он да своей маменьки родной:
«Уж ты ой еси, ты матушка родимая,
Ты прекрасна Василиска Вахрамеёвна,
Отпусти-тко-се меня да во чисто́ по́лё,
80 Уж ты дай-то мне слободушку прогулятьсе-то,
Я поеду-то во полюшко искать батюшка;
Испеки-тко мне, маменька, подорожницьков».
Тут заплакала-то матушка родимая
И прекрасна Василиста Вахрамеёвна,
85 Говорила-то она да своему сынку:
«Уж ты ой еси, мое да чадо милоё,
Ише милой ты мой сын да как любимой-то,
А по имени ты Лазарь Ерусланович,
Уж ты млад и мо́лода ишше юноша,
90 Ише где те́бе взять своё́го батюшка?
Он уехал-то за моря да как за синия,
А во чужи-ти он ведь города всё неверныя».
И просил-то ведь её да младой юноша:
«Отпусти ты меня, маменька, не задярживай!
95 Уж ты дай-ко-се-ка мне да как добра́ коня,
А добра́-та ведь коня да как мне старого,
Ише есть-то в погребе да как во тёмном-то,
И стоит-то там конь да лошадь добрая,
И родного моего дедушка ише Лазаря.
100 Я возьму-то тогда себе добра́ коня,
Я поеду-то на ём да во цисто́ по́лё,
Я поеду там во земли всё неверныя,
Я уеду в города да в чужестранные
И розыщу-то, быват, там да родного батюшка».
105 Ише стала-то ведь егова да ро́дна матушка —
Ише тяжко-то у ей было роспрошшаньицо,
Очунь горько было с им да росставаньице,
Тут заплакала она да сле́зьми горькима,
Тут дала она ему да как злачон персте́нь,
110 И надела-то ему на праву ручушку:
«Уж ты ой еси, чадо моё милоё,
Вот оставил-то тебе перстень родной батюшка,
И побросил-то он нас да ведь покинул-то,
И уехал-то от нас да во чужу землю́ да всё неверную».
115 Тут садилсе Лазарь да на добра́ коня́,
Он на старого коня да на седатого.
Вот поехал-то ведь он да во цисто́ полё,
Ише ездил-то там да много годиков,
Приезжаёт-то ведь он в землю́ неверную.
120 И напала на ёго сила́ великая,
Он всю-ту ефту силушку конем стоптал.
И постречалась ёму стретушка не малая,
И не мала-то ведь стретушка, великая, —
Постречалсе Еруслан да ише Лазаревич,
125 Ёго кровной-то батюшка родимой-от.
Ише конь-то с конем да как съехались;
Они били-то в грудь да как тупым коньцом,
И упал наш ведь мла́дой юноша на сыру́ землю́,
Соходил-то Еруслан да со добра́ коня,
130 Поднимал-то с земли младого юношу,
Увидал-то на пальцю́ да имянной персте́нь,
Имянной-то пересте́нь дак обручальнёй-от,
Забираёт-то его да во свои руки́,
(Сына-то ведь и поднял!)
Прижимает-то его да ко белы́м грудя́м
135 И целует-то его в уста саха́рныя:
«Уж ты ми́ло моё чадо всё возлюбленно,
Уж ты есь-то ведь мне да как ро́дной сын,
И поедём-ко-се мы в своё во царствиё,
Как во славно-то царьсво Вахрамеёсько
140 И к прекрасной Василиске Вахрамеёвне».
И вот ехали они да много годиков
И приехали во царьсво Вахрамеёсько
(Бросил-ту жену молодую, поехал ко той ко старенькой).
Подъезжают-то они да к широку́ двору.
Увидала-то прекрасна Василиста Вахремеёвна,
145 Она с радости бежала на широкой двор
И бросалась к Еруслану на белу́ шею́,
Цёловала-то его в уста саха́рные:
«Уж ты здрастуй, Еруслан ты ведь Лазаревич!»
— «Уж ты здрастуй-то, прекрасна Василиска Вахрамеёвна!»
150 — «Уж ты вой еси, Еруслан да как ведь Лазаревич,
Вы ведь бросили-то нас да как покинули,
Уж я много из оцей да как и слёз-то пролила,
То́го больше я бессонных-то ночей да провела».
Ише было-то князь Михайло славнозванный-от,
Ише брал-то он себе княгинушку молоденькую,
Ише брал себе княгину Катерину-ту.
Е́го маменька родима не любила ей.
5 Уезжаёт князь Михайло-то во Но́в-горо́д,
И воставил-то свою княгинушку молоденьку.
Е́го маменька родима по три бани-то на день топила-то,
Нажигала о́на прутья-ти железныя,
Заводила-то княгину Катерину-ту
10 И в па́рну-ту она да ведь как банёчку,
Как сымала-то ведь с ей да цве́тно платьицо,
Ише по три-то прута пристёгала-то,
Пристёгала-то у ей три прутышка железныя,
Умертвила-то ей младеня во утробы-то.
(Тут она ише ей как-то посадила в бочку да во си́нё мо́ре спустила, да не помню).
15 Во-вторых она подумала:
«Унесёт эту колоду
Как морскима-ти волнами
Во другие во моря-ти,
Во другие города-ти».
20 Она думала княгина,
Што некто же не узнает,
Где погинула княгина,
Молода жена Катерина.
(С этого места Анна Васильевна Стрелкова перестала петь, а окончила старину Марфа Семёновна Крюкова).
Князь не узнаёт,
25 Што ведь где же,
Как погибла его княгина.
Княгина старая сказала,
Мез собою переговорила:
«Князь приедет, я скажу-то,
30 Как погибла твоя княгина:
В цве́тно пла́тьё приоделась,
Как ушла твоя княгина
На гуля́ньё, не вернулась.
Она тебе, князь, изменила,
35 Как другого полюбила.
Он ведь был же гось приезжой,
Из-за морей же он приехал,
Он проехал в свои́ стра́ны,
Он с собой-то ей увез же.
40 Не вернётсе твоя княгина.
Не жалей же, князь, княгины,
Она была изменшшица,
[О]на тебя бы погубила,
Млада князя погубила,
45 Ты найдешь себе княгину
Молодую, удалу́ю,
Лучше первого княгинушку, —
Будет верная до гробу.
Заодно с тобою будет
50 Она думушку-ту думать,
С то́бой мыслици-ти мыслить.
Жить-то, князь, бу́дёт вместя́х же,
По делам-то вести бу́дёт,
Некака́ тебе не будет тут измена».
(Ну, и будет, конець уж есть).
Ише жил-то князь Ондрей да девяноста лет,
Он ведь брал себе княгинушку девяти годов.
Поезжает князь Ондрей да он во Но́в-горо́д,
Оставляет свою княгинушку да девяти годов.
5 И пришло-то ко княгинушки три ста́рици,
И три ста́рици старых, престарелыя.
«Уж вы здраствуйте, три старицы, три старые».
— «Уж ты здрастуй-ко, княгинушка девяти годов».
— «Не видали ли Ондреюшка девяноста лет?»
10 — «Мы не видали князя девяноста лет».
Напоила их княгинушка, накормила,
Ише спать-то их ведь старьцов увалила-то.
Вот поутру они ранёхонько ставали-то,
Отправлялись-то они да в путь, в дороженьку.
15 «Ты прошай-ко-се, княгинушка девяти годов».
— «Вы прошшайте-тко, три старици, три старыя;
Как увидите Ондреюшка девяноста лет,
Вы скажите-тко ему да всё большой поклон».
И постречалась-то им стретушка не малая,
20 Ише стретился Ондрей да девяноста лет:
«Уж вы драстуйте, три старици, три старые!
И не видали ли княгинушки девяти годов?»
Отвецяли ёму старьци-та три старые:
«Уж мы были у тебя да в светлых све́тлицях,
25 И видели мы княгинку девяти годов, —
И пропилась твоя княгинушка, промоталасе,
И пропила с себя княгинушка све́тло платьицо
И без верхницька ходит, в одной рубашечки,
И без башма́чков-то ходит, в одных чулочках-то,
30 И без платоцика-то ходит, в одном кокошницьки.
Круг анбариков дорожки приуто́рены.
В перьву горницу зайдешь, так у ей пир собра́н,
В дру́гу горницу зайдешь, так у ей гостей полно,
В третью горницу зайдешь, у ей гуляньицо,
35 Да развесёло там у ей да всё собраньицо».
— «Вы прошшайте, три старици, три старые,
Вам спасибо-то ведь, ста́рьци, на добрых вестях».
— «И прошшайте-ко-се, Ондрей да девяноста лет.
Как приедёшь ты, Ондрей, да к широку́ двору,
40 И стретит тебя княгинушка девяти годов
И без ве́рхницька-та стретит, в одной рубашочки,
И без башмачиков-то стретит, в одных чулочиках,
Без платоцька она стретит, в одном кокошницьки,
Ты ссеки-ко-се у ей да буйну го́лову».
45 Ише едёт князь Ондрей да по чисту́ полю,
Подъезжаёт-то ведь князь к широку́ двору́,
Увидала-то княгинушка из окошечка,
Ише тут наша княгинушка зрадоваласе,
Выбегаёт-то княгинушка на широкой двор
50 И стречаёт-то князя всё Ондреюшка,
И без верьхницька-та стретила, в одной рубашочки,
И без башмацьков-то стречат, в одных чулочиках,
И бросаетсе ему да на белу́ шею,
И целуёт-то ёго в уста саха́рные:
55 «Уж ты здрастуй-ко, Ондрей да девяноста лет!»
Вынимает князь Ондрей да саблю вострую
Ише ссек-то у княгинушки да буйну голову.
(Вот каки́ старьци были богомольци!)
И входит князь да в све́тлы све́тлици,
Во высоки-ти да но́вы горницы,
60 В перьву горьницу зашел, пя́ла весну́т.
Она [с]колько-то не шила, [с]только плакала,
В другу горьницу — у ей свешши горят,
[С]колько богу не молилась, [с]только плакала.
В третью горницу зашел — лампады теплятсе,
65 Круг анбариков дорожки не уто́рёны,
Досельни е́го хлебушки не скормлёны,
Вси лежашши его денежки не издёржаны.
Пошел-то наш Ондрей да на конюшин двор,
И садилсе-то Ондрей да на добра́ коня,
70 И поехал-то Ондреюшко во погонюшку
По чистому-то полю по широкому.
Перьву старицю состы́г, дак он конем стоптал,
Другу старицю состы́г, дак он жезлом сколол,
А третья́-та стариця змолиласе тут:
75 «Ты прости меня, Ондрей да девяноста лет,
Ты прости меня в вины да виноватою,
Мы соврали на княгинушку девяти годов».
Как садились-то они на добра́ коня
И приехали они к широку двору.
80 Исцелял-то он княгинушку девяти годов.
Доставал-то он её да тело белоё.
(Будто и оживил как ведь этот Кащей бессмертный!)
Как во славном было городи во Киеви,
Была-то там жила дак молодая вдова.
И у той-то вдовы да было девять сынов,
А десята бы́ла дочка красная девушка,
5 Ише братьица сестру да всё лелеяли.
Ро́дну маменьку свою они спокинули,
И спокинули, побросили, в разбой са́ми ушли.
После братьей да мать возро́стила дочку свою,
И возро́стила её да замуж выдала
10 За того ли ку́пця-гостя́ морянина;
И повез свою моряночку за синё-то морё,
За синё-то морё да во своё-то село.
Они год-от там живут, мало́ другой живут,
Они прижили себе да малого детишша.
15 Да хотела-то моряночка в гости к матушки,
А морянин-от моряночку скоро-то слушаёт,
И пошел-то наш морянин на конюшин двор,
Ише выбрал он коня да лошадь-ту добренькую
И молоденьку лошадку-ту неезжалую.
20 И садились-то они на добра́-то коня,
А как малого дитя они с собой брали.
Они день-от там едут, мало́ другой едут, —
Пристыгаёт-то морянина ноченька тёмная,
Ише долга-та ноченька осённая.
25 Привязали-то добра коня ко березочки бело́й
И роздёрнули шатер тонко́й поло́тьненой,
Насыпали пшеници да белоя́ровой.
Ише сами-то с моряночкой они спать легли,
Ма́ла детишша себе да во серёдочки брали́.
30 А морянин-от со детишшом крепко-то за́спали,
А моряночка не спит да и думушку думаёт.
И не шум-от там шумит, мало́ не гром гремит —
И приехало-то к им девять разбойников,
Они ссекли у морянина буйну-ту го́лову,
35 Мала де́тишша они да пополам рвали́,
А моряноцьку молоденьку с собой взяли́.
Тут заплакала моряночка молоденькая.
Они стали-то моряночку расспрашивать:
«Ты какого-то отца? Да чьей ты матушки?
40 И какого-то ты города уездного?»
— «Уж я во славном была городи во Киеви,
Там жила-то ведь была да молода-та вдова,
А у той-то у вдовы да было девять-то сынов,
А десята была дочь я, красна девушка,
45 И нас братьица родны́ да всех спокинули,
И покинули, побросили, в разбой ушли.
После ефтих, после братьей меня мать возро́стила,
И споила-то, скормила да замуж выдала меня
За того ли меня гостя морянина.
50 Мы уехали с морянином за синие моря,
И увез меня моряночку в свое-то он село.
Уж мы год-от с ним жили, мало́ другой жили́,
А прижили себе дак малого детишша.
И повез меня морянин-от в гости-то
55 К матушки ко своей в гости-ти».
Тут заплакали-то братьица родимые мои:
«Уж ты вой еси, моряночка молоденькая,
Ише ты ведь нам сестричушка родименькая,
Мы убили-то ведь зятелка любимого
60 А погубили мы племянничка родимого».
Привезли они моряночку ко маменьки,
Ише стали-то они да тут со матушкой своей
Во славном-то ведь городи во Киеви.
(Тут и поселились. Тим и кончилось).