П. В. Негадова — старшая дочь Павлы Семеновны Пахоловой, сказительницы из рода Крюковых. Родилась она в 1905 г. в Нижней Зимней Золотице, училась в школе три года, а потом стала нянчить младших братьев и сестер. С детства уже косила траву горбушей, сама заготовляла дрова, когда отец ходил на тралах. С шестнадцати лет два года работала в золотицкой артели грузчицей и перевозчицей — возила груз и пассажиров на пароход и обратно. Двадцати лет вышла замуж и уехала из Золотицы в Архангельск. Сначала поступила работать на мойку рыбы, а ко времени записи былин была сортировщицей на тралбазе.
По словам П. В. Негадовой, она переняла былины от бабушки Аграфены Матвеевны Крюковой и от тетки Марфы Семеновны. Поля Негадова была первая и самая любимая внучка Аграфены Крюковой. С самого раннего детства она не отходила от бабушки: «Как бабушка запоет старины, так и я за ней», — вспоминает П. В. Негадова. По словам старушек золотичанок, «Поля похожа лицом на бабку Аграфену».
Былины П. В. Негадова припоминала с трудом, пела тихо и неуверенно, то и дело сбиваясь и путаясь. Она не читала никаких былин и даже не поинтересовалась «Былинами М. С. Крюковой», когда в 1939 г. вышел первый том, хотя с большим уважением относилась к тетке, как к сказительнице. Муж Пелагеи Васильевны Н. Негадов рассказывал, что Поля, приходя с работы, иногда ложится на кровать и поет старины, вспоминая свое детство и родную деревню, куда ни разу не пришлось съездить на побывку. Сам Негадов относится к этому пению с ироническим недоумением.
Пелагея Васильевна Негадова знает много сказок, однако сказки от нее не записаны.
Пелагея Васильевна Негадова.
121 ПРО ИЛЬЮ МУРОМЦА
Во городи было во Муроме,
Во селе-то Качарове
Жил крестьянин Иван Тимофеевич.
Было у них да чадо милое,
5 Чадо милое, любимое,
Молод Илья свет Иванович,
Ровно было Илье Муромцу от роду тридцать лет.
Во ту пору, в то времечко
Приходили к нему калики перехожия,
10 Попросили у Ильи Муромца
Попить студено́й воды холодною.
Говорил Илья Муромец таковы речи́:
«Уж ты ой еси, калика перехожая,
Я бы рад тебе подать воды холодною,
15 У меня нету, — говорит, — ног,
Не могу ходить».
Говорит калика перехожая:
«Ты ставай, Илья Муромец, на резвы́ ноги́,
Выпивай-ко ковш да воды холодною».
(Я уж забыла чего — пива, воды или меду).
20 Тут выпил Илья Муромец,
Он чувствует силушки прибавилось.
Тут калики перехожого не очу́дилось.
Как приехал тогда батюшка родимый,
Ишше тот ли Иван да Тимофеевич,
25 С полевой с тяжелой работушки,
Его да чадо милое,
Ише молод Илья да свет Иванович,
Около домику он-то всё похаживает,
Говорил он батюшку таковы слова:
30 «Ты купи-ко мне, батюшка, коня да богатырьского,
Я буду ездить поляковать да во чисто́ поле́».
Тут ему батюшка Иван да Тимофеевич,
Он купил ему да жеребеночка,
Ише стал ро́стить он жеребеночка,
35 Он стал его валять в зорях в Иванской,
А во второй заре в Ильинской,
А в третье́й заре в Петровской,
И сделался тогда жеребеночек
Добры́м конем да богатырьским,
40 Богатырьским же всё Сереюшком.
(Я еще забыла, когда тот, что давал ему выпить воду, что ли, сказал: «Во чистом поли тебе да смерть не писана»).
Тогда захотелось Илье Муромцу
Съездить во город ко Киев ко славному князю ко Владимеру.
Он поехал ко князю ко Владимеру,
Он увидел в чисто́м поле́,
45 Он увидел три дороги, написано:
«Если вправо ехать — убитому быть,
Если влево ехать — коню мёртвому быть,
Если прямо ехать...»
(Не знаю)
«Если коню убиту быть, — говорит, —
50 Так это не надо.
Поеду я лучше, где самому убиту быть.
Мне, — говорит, — старому-седатому жизнь не надобно».
Он поехал этой дорожкой самоезжею,
Некто́ этой дорожкой не езживал ровно тридцать лет,
55 Вся эта дорожка заросла ельничком-березничком.
Ише стал тут Сереюшко поскакивать,
Стал ельничек-бере́зничек поламывать.
Тут видит Илья Мурамец,
Илья Мурамец да сын Иванович:
60 Как на семи дубах да на семи столбах сидит змей,
(Змей ли он или Идолище поганое — не помню, только не Идолище).
Как увидел он да Илью Мурамеца,
Засвистел он по-соловьиному,
Зашипел он по-змеиному —
Вся мать-сыра земля да потрясаласе.
65 Говорил он Илье да таковы слова:
«Захотелось, — говорит, — тебе да до́бру мо́лодцу,
Быть тебе да всё убитому».
Говорил да Илья Мурамец,
Говорил да таковы слова:
70 «Ише мне старому-седатому
Во чисто́м поли́ да смерть не писана».
Он стрелял-то в змея.
(Я вот не помню, как того змея называли),
Он падал на сыру землю́.
Тут вязал да Илья Мурамец,
75 Он вязал его к хвосту да ко Сереюшку,
Он повез его ко городу ко Киеву,
Ко славному ко князю ко Владимеру.
Приезжал он ко городу, ко Киеву,
Оставлял он коня своё́го богатырьского,
80 Заводил в конюшенку в дубовую,
Сам пошел он во полаты в белокаменны.
Говорил тогда князь да таковы́ речи́:
«Ты откуда, добрый мо́лодец, приехал к нам?»
— «Я приехал-то из города из Мурома,
85 Из села-то я приехал из Качарова,
Я от той семьи да от крестьянскою,
От того ли от Ивана Тимофеевича,
Я его да чадо милое,
Ише тот ли я да Илья Мурамец,
90 Я приехал служить да верой-правдою».
— «Ише как же ты, доброй молодец да Илья Мурамец,
Ише как же ты приехал к городу ко Киеву?
Залегла наша дорожка да ровно тридцать лет,
Не было ни конного, ни пешего,
95 Ни конного, ни пешего, ни проезжего».
— «Уж ты Владимер свет да стольно-киевской,
Как поганой змей привезё́н к тебе да на широкой двор».
Пошли они смотреть да на поганого змеёныша.
Тут приказал да Илья Мурамец
100 По-змеиному да шипеть ему,
По-соловьиному свистеть ему.
Ещё мать-сыра земля да потрясаласе,
В реках, в озёрах вода да колыбаласе,
Весь народ да люди ужахалисе,
105 А князь Владимер полумёртвым был,
Тогда приказал поганому змеёнышу
Замолчать да Илья Мурамец.
122 ПРО ДОБРЫНЮШКУ НИКИТИЦЯ
И во городи во Киеви
Ище жил-то был могу́ч русьской бога́тырь-от,
Ище на́ имя Добрынюшка Никитич млад.
Ище была-то у Добрыни-то ро́дна матушка.
5 А ище во ту по́ру, да во то времячко
Ище красно нашо солнышко Владимер-князь
Собирал же князь Владимер всё почесен пир,
Собирал же он князьей-бояр московских он,
Собирал же он ведь могучих руських бога́тырей.
10 Он ведь всех-то он усаживал за дубовы столы,
Он за скатерти усаживал за браные,
Он поил же их ведь и всех ведь до́пьяна.
Сам ведь красно-то солнышко Владимер-князь
Он по полатам белокаменным похаживал,
15 С ноги на ногу манежно переступывал,
Золотыма-ти он шпорами набрякивал,
Светлорусима-ти кудрями он отряхивал.
Говорил же князь Владимер таковы слова:
«Уж вы князья-та бояре да всё московские,
20 Ише сильныя могучия всё бога́тыри,
Сослужите мне-ка службу да службу верную,
Службу верную же мне да неизменную:
Ише хто ведь съездит из вас да в прокляту́ в Литву,
В прокляту́ Литву же съездит, да в неверну́ землю́,
25 Ко тому ли ко поганому Идолищу
И отрубит-то ему да буйну голову».
Ище все тут на пиру да призадумались,
Ище все тут на почётном призагу́нули,
Ище средней-то ведь прячется за старшого,
30 А старшой-то прячется за младшого,
А от малого ответу во всём не было.
Ище с того из стола да из-за дубо́вого
Поднималсе тут ведь и руськой могучой бога́тырь-от,
Ище мо́лодой Алешенька Попович млад:
35 «Уж ты гой еси, нашо красно солнышко любимый князь,
Я скажу тебе ведь и правду, да правду сущую:
Только сможет съездить туда дородней да до́брой мо́лодец,
Ище руськой-от могучий бога́тырь-от,
Ище младый-от Добрынюшка Никитич млад».
40 — «Уж ты гой еси, Добрынюшка Никитич млад,
Сослужи-ко ты мне службу, да службу верную,
Службу верную ты да неизменную».
Тут пошел у нас дородней да добрый мо́лодец,
Ище младенький Добрынюшка Микитич млад,
45 Он пошел же к своей маменьки родимою,
Он подвесил буйну голову с могучих плеч,
Его стречала ведь тогда да ро́дна маменька,
Говорила ведь ему да таковы слова:
«Уж ты ой еси, ты мое да чадо милоё,
50 Чадо милоё мое да всё любимоё,
Ишше мо́лодой Добрынюшка Никитич млад,
Ишше што же ты с пиру пришел не весёлой всё?
Ты повесил буйну голову с могучих плеч?
Или кто тебе на пиру да насмеялсе же,
55 Или место на почётном очень низко было?»
— «Ише ой еси ты, ты маменька родимая,
Мне нехто́ на пиру не насмеялсе же,
Ише место-то на пиру было высокоё;
Только нало́жил на меня да красно солнышко
60 Красно солнышко Владимер-князь,
Он нало́жил на меня да службу тяжелую,
Надо съездить да мне-ка, мо́лодцу, в прокляту́ Литву,
В прокляту́ Литву мне ехать, в неверну́ землю́,
Ко тому ли ехать ко поганому Идолищу».
65 Тут собиралсе наш дородней доброй мо́лодец
Ище мла́денькой Добрынюшка Никитич млад,
Снаряжал ведь он коня да богатырьсково,
Ище брал же он седёлышко церкальскоё,
Ище брал он себе да саблю вострую,
70 Ище брал же он ко́пьё да брасуменское,
Ище брал он себе палицу буё́вую.
Роспрошшалсе он тогда да с ро́дной маменькой,
Роспрошшалсе-то он тогда да с молодой женой,
С молодой женой с Настасьей да со Микулишной.
75 Тогда сказала-то ему да молода жена:
«Уж ты ой еси, Добрынюшка Никитич млад,
Ты когда велишь мне дожидаться да из чиста́ поля́?»
— «Ты ведь жди меня, Настасья да дочь Микулишьня,
Ты ведь жди-ко меня ровно да ровно три го́да́,
80 Через три го́да́ не приеду, жди ровно шесть-то лет,
Через шесть лет не приеду, тогда тебе да воля вольняя:
Ты вдовой сиди тогда, хошь ты взаму́ж пойди,
Ты за пахаря иди, хоть за кресьянина,
Хоть за князя ты иди, хоть за боярина,
85 Хоть за руськово могучего бога́тыря.
Токо не ходи взаму́ж ты, Настасья да дочь Микулисьня,
Ты за бабьево не ходи-ко за просмешшичка,
Как за молода за Алешу за Поповиця».
Тут ведь не видели до́бра мо́лодца собираючи[сь],
90 Только видели до́бра мо́лодца поезжаючи,
Во чисто́м-то поли́ ведь только да курева́ скутила́.
Как прошло-то то́му времени ровно три года́,
Приезжает тогда Олеша из чиста́ поля́,
Он привозит тогда весточку нерадостну,
95 Будто убит лежит Добрынюшка во чисто́м по́ле́:
Ёго косточки дождём-дождём повымыло,
Ёго тело ветры буйныя завеяли.
Тут посылает он ведь и князя-та Владимера,
Тут посылает он за себя да князя-та Владимера
100 Засватать за себя да молоду жену,
Молоду жену Настасью да дочь Микулисьну.
Тут пошел, пошел ведь нашо-то красно солнышко,
Ище красно солнышко Владимер-князь,
Он пошел же ведь ко Добрыниной ро́дной матушки:
105 «Уж ты здрастуй, здрастуй, Добрынина ро́дна матушка,
Я пришел к тебе ведь с весточкой нерадошной:
Как приехал у нас Алеша да из чиста́ поля́,
Он ведь видел, лежит убитым, нашего могучого бога́тыря,
Еще мо́лода Добрынюшку Никитича.
110 Пришел свататься к тебе да на твоей да на любимою,
На любимой на твоей да на невестки-то,
Ише на молодой Настасьи да на Никулишне,
Ты отдай, отдай ее во замужество
Как за руського могучево бога́тыря,
115 За Алешеньку отдай да за Поповича».
— «Я даю ведь же я же ей волю вольнюю,
Пускай идет она за пахаря, за кресьянина,
За князя пускай идет, хоть за боярина,
Хоть за руськово могучево бога́тыря».
120 Тут говорила ведь Настасья да дочь Никулисьня:
«Не пойду я взаму́ж ровно да ровно девять лет,
Через девять лет, если не приедет Добрынюшка Никитич млад,
Я пойду тогда ведь взаму́ж да за Алешеньку».
Ведь прошло тому же времени ровно девять лет,
125 Тогда пошел у них ведь и пир да всё на радости,
Пошел тогда ведь и пир у них на ве́сели,
Ище князь-от был Владимер ведь сватом же,
Апраксенья-та и княгиня да бы́ла свахою.
Во ту пору́ да во то времячко
130 Ишше ехал наш дородней да доброй мо́лодец,
Ишше руськой-от могучой-то бога́тырь-эт,
Ишше молодой Добрынюшка Никитич млад.
Захотелосе Добрынюшке отдохнуть тогда,
Разбивал же тут Добрынюшка бело́й шатер,
135 Он ложился тогда спать да во бело́й шатер,
Тогда его-то ведь же конь да богатырьской же,
Он забил ведь копытом да во сыру́ землю́,
Говорил он тогда да голосом человеческим:
«Вот ставай теперь, ставай, Добрынюшка Микитич млад,
140 Ты у себя-то ведь невзгодушки не знаешь себе,
Как твоя-то ведь же дома-ти люба́ семья,
Ише люба́ твоя семья да молода жена,
Ише молода Настасья-та Микулисьня,
Она выходит у тебя да во замужество
145 За того ли она за бабьего за просмешничка,
За того ли за Олешу да за Поповиця».
Тут скакал ведь всё Добрынюшка на резвы́ но́ги,
Он садилсе же тогда да на добра́ коня́,
Он поехал ведь ко городу ко Киеву,
150 Он поехал ко своей да ро́дной матушке.
Уж приехал тут Добрыня да к родной маменьки,
Стала спрашивать тогда да е́го маменька:
«Ты скажи-ко-се, скажи, да доброй мо́лодец,
Ты ведь едешь-то, наверно, да из чиста́ поля́,
155 Не видал ли где моё́го да чада милого,
Чада милово моё́го да всё любимого,
Ишше молода Добрынюшки Никитича?»
— «Уж ты ой еси, моя маменька родимая,
Ето я ведь сам Добрынюшка Никитич млад».
160 Тут возгово́рила тогда да ро́дна маменька:
«У моё́го-то у Добрынюшки Никитича
На право́й груди была да всё ведь родинка».
— «Ишше ой еси, ты маменька родимая,
Дай умытьсе мне скорёшенько ключево́й водой,
165 Дай же мне ты ведь и платья да скомороцково,
Дай-ко, дай-ко мне ты гуселки игромые,
Я пойду ведь всё на свадьбу да ко Олешеньки к Поповицю».
Тут пошел же Добрынюшка Никитич млад,
Тут пошел же ведь Добрынюшка Никитич млад,
170 Он садилсе да Добрынюшка на печку да на муравлену,
Он заиграл тогда Добрынюшка в гусли́ игромые.
Тогда Настасья ведь дочь да всё Микулисьня,
Она узнала ведь, што тут играет Добрынюшка Никитич млад,
Тогда говорила она да таковы слова:
175 «Уж ты ой еси, да наше красно солнышко,
Ише красно солнышко Владимер-князь,
Ишше дай же мне испить да чару меду сладково,
Поднести-ко мне калики да перехожого».
Тут возго́ворил князь Владимер да стольнё-киевской:
180 «Уж ты ой еси, Настасья да дочь Микулисьня,
Я позволю тебе испить да меду сладково,
Поднести тебе калики да перехожую».
Подносила тогда Настасья да дочь Микулисьня,
Подносила тогда к Добрынюшке чару меду сладково,
185 Ише брал тогда Добрынюшка одной рукой,
Выпивал тогда Добрынюшка за еди́ной дух,
Он спустил тогда во чару да свой златой персте́нь.
Тогда увидела Настасья да дочь Никулисьня,
Ишо етим пе́рстнем обручились они с Добрынюшкой Никитичем.
190 Она брала тогда Добрынюшку за белы́ руки́,
Целовала она в уста его саха́рныя,
Говорила она князю да таковы слова:
«Уж ты ой еси, нашо красно солнышко Владимер-князь,
Ишше не тот мой жених, который за столом сидит,
195 Ишше тот ли мой жених, который со мной стоит,
Ише молодой Добрынюшка Никитич млад».
Проговорила ведь Настасья да дочь Микулисьня:
«Ты прости, прости, Добрынюшка Микитич млад,
Што не исполнила твоёго я приказаньица,
200 Я пошла-то всё взаму́ж за бабьего просмешшицька,
За того ли за Алешу да за Поповича».
— «Я прощаю тебя, Настасья да дочь Микулисьня,
Ведь у бабы-то ум же коро́ток всё,
Как у бабы-то волос длинной, ум ко́роток.
205 Токо дивую ведь я князю-ту Владимеру,
Ведь дивую я княгины да Апраксении,
Как не стыдно им у жива́ мужа жену же всё отнять».
Тогда скакал ведь тут Алеша да на резвы́ ноги́,
Он ведь кланялся тогда Добрынюшке Никитичу:
210 «Ты прости, прости меня, Добрынюшка Никитич млад,
Што посидел я рядом с твоей да ведь с любо́й семьёй,
Што посидел с любо́й семьёй, с твоей же я да с молодой женой».
— «Я прощаю тебя за это, Алешенька Попович млад,
Токо не прощаю тебе, што ты говорил-то моей родной маменьки».
215 Отрубил он тогда Алеши да буйну голову.
123 ПРО ДЮКА СЫНА СТЕПАНОВИЧА
Во славной в Индии в богатой
Жи́ла мо́лода вдова Амельфа Тимофеевна,
Было у ней да чадо милое,
Мо́лодой Дюк да свет Степанович.
5 Што подворьицо у Дюка было на семи верстах.
Ише сорок-то было у них калачников,
Сорок да было у них придворничков;
Печки-то были у них муравлени,
Помёлышке-те были у них шелко́выи,
10 Купали помёлышке они в водичке они в медовою —
Один калачик ешь, другого хочется;
Ище платье-то цве́тно было —
Платья цве́тного обценшичкам не обценить да месяць целой тут.
Как задумал Дюк да сын Степанович,
15 Задумал ехать он во город во Киев ко князю ко Владимеру,
Наказует ему маменька ро́дная:
«Ты поедешь, моё чадышко родимое,
Ты поедешь в город в стольной Киев-град
Ты ко славному ко князю ко Владимеру,
20 Ты не хвастай-ко князю ты Владимеру
Нашим нишшеским да ты именьицем».
Тут поехал да Дюк да сын Степанович,
Он приехал-то во Киев в славной город,
Он вязал коня ко столбу да ко точёному,
25 Ко колечушку да к золочёному,
Он пошел да во божью́ церько́вь,
Он дороженькой да всё грязною,
Замарал он свое платье да всё цве́тное.
Он зашел тут да во божью́ церько́вь,
30 Он поклон-то вел да по-учёному,
Он крест-то клал да по-писа́ному,
Он кланялся на все четыре стороны,
Он смотрял на платье свое цве́тное.
Тут возговорили бояре кособрюхие
35 Князю-ту Владимеру:
«Он приехал к нам какой-то разбойничек,
Он убил купца-гостя́ торгового,
Он снял с него да платье цве́тное».
Засадили Дюка в тёмну те́мницу,
40 Тут говорил-то князь Владимер стольно-киевский:
«Уж ты ой еси, молод боярин Дюк да Степанович,
Ишше чем ваша Индия богатая?»
— «Уж ты ой еси, Владимер-князь,
Не нашел я города хуже вашего Киева.
45 Пока шел я по городу по Киеву,
Я запачкал, замарал да платье цве́тное.
Ище в нашой-то во Индии в богатою
Не оммочишь, не опачкаешь ножки́ негде́-ка тут.
Говорят, што князь Владимер святокиевский
50 Нет богаче-то во свети его, —
Ище я не хвастаю своим нищеским именьицем;
У меня высокий-то дом да на семи верстах,
У кажных-то ворот да по сорок клюшничков,
Ище сорок-то у мня да всё калашничков.
55 У вас у князя-то да у Владимера,
Один калач-то ешь, а другой под стол бросашь,
А у нас-то во Индии в богатою,
У моей-то у ро́дной маменьки,
Один калачик ешь, другого хочется
60 У вас помёлышка да все сосновые,
У нас помёлышка да все шелко́вые,
Вы купаите да в ключево́й воды́,
А у моей да ро́дной маменьки
Купают-то да в медово́й воды.
65 Посылай-ко, князь Владимер стольно-киевский,
Посылай-ко-се да ты обценшичков,
Не описать да не обценить да будет три года́
Ише нашого сиротского именьица».
Тут посылает князь Владимер стольно-киевской,
70 Посылает он обценшичков бога́тырей
Обценивать да Дюково именьице.
А сади́т Дюка да в тёмну те́мницу,
Заключил его во тюремно заключеньицо.
Поехали они ко Дюку ко Степановичу.
75 Как увидала тут да ро́дна маменька,
Ише молода вдова Амельфа Тимофеевна:
«Уж вы слуги-то мои да слуги верные,
Немалу́, наверно, шуточку нашу́тило
Ише моё да чадо милоё,
80 Ише мо́лод-то Дюк да сын Степанович,
Он нахвастал сиротским нашим именьицем».
Ище встречала их да ро́дна маменька,
Ище молода вдова Амельфа Тимофеевна,
Она встречала их да низко кланялась:
85 «Добро жаловать, красно солнышко Владимер-князь,
Ище на наше-то на вдовье на подворьице».
Они писали, оценяли ровно три года́,
Не могли они да оценить-описать некак,
Тогда говорил князь Владимер стольно-киевский:
90 Не видал-то я да и не слыхивал —
Нет богаче Индии богатою».
Тогда выпускал он Дюка сына Степановича,
Выпускал он из тёмной те́мницы,
Выдавал он в замужесьво любимую племянницу,
95 Ише мо́лоду Забаву дочь Путятисьню
За мо́лода боярина Дюка Степановича.
Ише пиры тогда пошли да всё на ве́сели,
На ве́сели пошли да всё на радости,
Пировали-столовали целой месяц тут.
100 Тогда поехал Дюк да сын Степанович,
Он поехал к ро́дной матушки,
К молодой вдове Амельфе Тимофеевне,
Их стречала да ро́дна маменька,
Она со радосью встречала со великою.
124 БРАТЬИЦА СБРОДОВИЧИ
Во славном во городи во Киеви,
У ласковаго князя у Владимера,
Собрал князь Владимер почесен пир.
Собирал он бояр да князьей,
5 Ишше славных-то могучих-то бога́тырей.
Приглашал он братьицей Петровичей,
Петровичей-то братьицей, Сбродовицей.
Ише все-то на пиру да напивалисе,
Ише все-то на пиру да приросхвастались.
10 Ише умной-то хвастает ро́дной маменькой,
А разумной-то хвастает молодой сестрой,
Неразумной-то хвастает молодой женой.
Ише князь-то Владимер всё похаживал,
С ноги на ногу манежно переступывал,
15 Золотыма-ти он шпорами набрякивал,
Таковы-то он речи выговаривал:
«Уж вы ой еси, братьица родимые,
Уж вы братьица Петровици-Сбродовици,
Ише што же вы сидите вы не ве́селы,
20 Вы не ве́селы сидите, вы не радостны,
Вы повесили да буйны головы?
Разве нечим вам, мо́лодцам, похвастати?
Уж вы силой-то, бога́тыри, же сильние,
Уж вы храбросью-ту, бога́тыри, всё храбрые;
25 У вас кони-то богатырьские хорошие,
У вас сабли-то богатырьские очунь вострые».
— «Уж ты ой еси, красно нашо солнышко Владимер-князь,
Мы похвастам тебе, да до́бры мо́лодцы,
Мы похвастам-то тебе да ро́дной се́стрицой,
30 Ешо молодой Настасьей да Петровисьной.
Она сидит у нас во горницах высоких,
За семью-ту замками всё заморскима,
Буйны ветры-ти её да не увеяли,
Красно солнышко её да не упекло лица,
35 Люди добрые её да не усмо́трили».
Из-за того ли из ряда да из последнего,
Из-за того ли стола да всё середнего,
Подымался тут могуч богаты́рь,
Ишше мо́лодой Алешенька Попович млад:
40 «Уж вы гой еси, вы братьица Петровици,
Вы Петровици-братьица, Сбродовици,
Вы пустым-то нетом всё же хвастаете,
Ище к вашой-то да к молодой се́стрице,
Ище к молодой к Настасье да Петровишне,
45 Ище езжу-то я да кажну ноченьку».
Ише тут-то братьям за беду стало.
За велику за досаду показалосе.
Они хватали ещо да саблю вострую,
Они хотели зарубить ему да буйну голову.
50 Тут захватил же саблю вострую
Ище тот ли да могучий богаты́рь,
Могучий-то бога́тырь Илья Мурамец:
«Уж вы ой еси вы, братьица Петровичи,
Уж вы не бойтесь стыда́ да сты́да се́стрина,
55 Ище бойтесе стыда́ да сты́да женина».
Говорил-то тут Алеша таковы слова:
«Уж вы ой еси, вы братьица Петровици,
Поезжайте-тко вы среди да ночки тёмною,
Вы бросьте-тко да в раму середнюю,
60 Тогда узнаете вы да всё увидите».
Тут поехали да братьица Петровици,
[О]ни поехали да к ро́дной се́стрици,
Они брали порошки сне́жку белого,
Бросали ей в окошечка середние.
65 Тут открывала-то окошко да ро́дна се́стрица,
Ещо молода Настасья дочь Петровна-та:
«Уж ты душечка Алешенька Поповиць млад,
Ише что же будто да ты долго не приезжал ко мне,
Еще ествы-ти все да призасты́нули,
70 Еще ви́на-ти заморски призастоялисе».
Тогда пошли братьица Петровици,
Они пошли тогда да к се́стрици к родимою,
Ищо брали ей да за белы́ руки́,
Еще садили ей да на добра́ коня,
75 Увозили ей дале́че во чисто́ поле,
Ей хотели отрубить да буйну голову.
Тут приехал-то Алешенька Поповиць млад,
Тут приехал-то да Илья Мурамець,
Илья Мурамець да сын Иванович,
80 Тут отняли же Настасью доць Петровисьню.
«Уж вы ой еси, братьица Петровици,
Вы не бойтесь стыду́ да сты́да се́стрина,
Вы отдайте-тко ее взамуж за Алешеньку Поповиця,
А уж вы бойтесь-ко стыду́ да сты́ду женина,
85 К о́дной ездит Пересмякин же племянничек,
Ко второй-то ездил Перемякин-то племянничек».
Они поехали тогда да к своему дому высокому,
Они брали их да за белы́ руки́,
Садили их да на добра́ коня́,
90 Увозили их да во чисто́ полё́,
Отрубили им да буйны головы.
125 КНЯЗЬ МИХАЙЛО
Поезжает князь да Михайло
Он далече в чистое поле,
Во широкое да в роздолье,
Наказует сво́ей маменьке:
5 «Уж ты маменька да родная,
Восударыня в доми́ да большая,
Уж ты пой мою да княгину,
Молодую Катерину,
Пой ты медовою да водою,
10 Корми хлебом белым,
Корми мою да княгину
Белым хлебом ты да крупичетым,
Уж ты пой мою да княгину
Ты медовою да водою».
15 Не успел князь Михайло
Он ехать во чистое во поле,
Его маменька да родная,
Восударыня в доми́ да большая,
Она по три банечки в день да топила,
20 По три веничка да хвостала,
По три камня нажигала,
На белые груди да клала,
Из утробы младенца выжигала,
Она выживала младенца.
25 Она сходила к рыболовам:
«Уж братьице-та родныя,
Уж вы сделайте да колоду,
Чтобы поло́жить да княгину,
Чтоб княгину Катерину,
30 Катерину со младенцем».
Уж и братья рыболовы
Они сделали да колоду,
[О]ни поло́жили да княгину,
Они поло́жили Катерину,
35 Опустили в синее море.
В ту в пору, во то время
Князь Михайло возвращалсе,
Его встречает ро́дная маменька,
Еще маменька да родна́я,
40 Восударыня в доми́ да большая.
Говорил же князь да Михайло:
«Здрастуй, здрастуй, моя маменька,
Здрастуй, маменька да родна́я,
Ише где моя да княгиня?
45 Меня князя не встречает».
— «Ще горда, горда твоя да княгиня,
Ише горда она да спесива,
Она сидит в горницах да высоких,
Во повалышах да глубоких,
50 Она князя Михайла из чиста́ поля́ не дожидает».
Тут пошел да князь да Михайло
Он во горници да высоки,
Во повалыши да глубоки —
Ише нету там да княгины,
55 Молодою Катерины.
Говорит он тогда маменьки да родную:
«Уж ты маменька да родная,
Ты скажи мне правду сушшу,
Ты скажи мне, где моя княгиня?
60 Где моя княгиня Катерина?
Ище где моя да княгиня,
Молодая Катерина?»
— «А ушла-ушла твоя да княгиня,
Молодая Катерина,
65 Ко суседу во беседу».
И пошел-то князь да Михайло
Ко суседу во беседу —
Ище нету там да княгины,
Молодою Катерины.
70 Пошел к маменьки он к родною:
«Ты скажи, скажи, моя маменька да родная,
Ише где моя да княгиня?»
— «Я скажу, скажу тебе, князь да Михайло,
Я скажу тебе правду сушшую:
75 Как ушла твоя да княгиня
Во божью́ церкву́ богу́ да молитьсе,
За тебя князя́ Михайла богу́ да молитись».
Тут пошел же князь да Михайло,
Он пошел в божью́ да во церковь —
80 Ише нету там да княгины,
Молодою Катерины.
Он пошел же князь да Михайло,
Он пошел к братьям-рыболовам:
«Уж вы братья-рыболовы,
85 Вы скажите мне-ка правду,
Ише где моя да княгина,
Молодая Катерина?»
— «Мы ведь скажем тебе, князь да Михайло,
Правду сушшу, неутайную;
90 Ише не успел ты, князь да Михайло,
Как уехать в чистое поле,
Твоя маменька да родная
По три банечки на день топила,
По три веничка она хвостала,
95 Из утробы младенца выживала,
Она выжила да младенца,
А мы сделали да колоду,
Опустили в синее море».
— «Уж вы братцы-рыболовы,
100 Вы берите нёводы да шелко́вы,
Вы ловите-ко да колоду».
Тогда братцы-рыболовы,
Они выловили да колоду,
А Марфиду со младенцем.
105 Тут пошел же князь да Михайло
Он пошел в кузницу да дубову,
Заказал он три ножичка да булатных,
Он же сам себя заколол тогда,
А во ту пору да во то времячко
110 Его маменька да родная,
Восударыня в доми́ да большая,
Она по бережку да бежала,
Она голосом да кричала:
«Я чего же натворила?
115 Три безвинных души́ да сгубила:
Перьву душу-ту да княгину,
Што княгину со младенцем,
Третью душу-ту што князя́ да Михайла».