А. В. Бронникова в 1937 г. — 80-летняя жена колхозника дер. Нижняя Зимняя Золотица, грамотная.
В роду А. В. Бронниковой и ее мужа, по ее словам, никто былин не пел, усвоила же она их от сторонних сказителей и из лубочных изданий (см. комментарии к текстам). Записанные от нее тексты могла передать только «пословесно».
Из-за Камьского, из-за Уральского
Выступала сила числа-сметы нет:
Сорок царей и сорок царевицей,
Сорок королей и сорок королевицей,
5 А на кажного царя по сорок тысячей,
А на самого царища Идо́лишша числа-сметы нет.
Подходила сила под Киев-град,
Становилась сила на зелёны луга.
У царища Идо́лишша был зять Васька Чёрный.
10 Ехал Васька во Киев-град,
Не путём ехал, не дорогою,
А скакал нонь через стену городовую,
О тую башню наугольную.
Заезжал Васька на широкой двор,
15 А бросал коня не приказана и не привязана,
Бежал Васька в полаты белокаменны,
А бросал ярлыки на дубовой стол,
А читал ярлыки Илья Муромец.
И говорил Илья Муромец Владимиру стольне-киевскому:
20 «Ты бери-тко чашу серебряну,
А насыпай чашу красным золотом,
А дари-тко Ваську Чёрного».
Васька дар берет и челом не бьет,
А приказ дёржит строжайший,
25 Построить терема с подтерё́мками,
А дворы со подъездами,
Дават сроку только на три дня,
Приказыват всё привести в препорцию.
А во Киеве бога́тырей не́ было.
30 Посылали бога́тыря взыскивать Микулушка,
У Микулушка лошадочка малёшенька,
И малёшенька и удалёшенька,
Она горы, лесы промеж ног берет,
А быстры реки перескакиват.
35 Собрались все бога́тыри во Киев-град,
А дворов с теремами не устраивали,
Собирались, сряжались трое суточки,
Брали зелена́ вина семь сороковок,
А пива пьяного двенадцать сороковок,
40 Выезжали во чисты́ поля,
Становили белы́ шатры,
Пили, сряжались трое суточки,
Говорили во Киеве князя-бо́яра:
«Что делат нам Илеюшко изменушку».
45 А Илеюшко отписал ярлык
Владимиру стольне-киевскому:
«Не жалко во Киеве князе́й-бояр,
А только жаль во Киеве божьи́х церквей,
Божьи́х церквей да победных вдов»,
50 Тогда отправился Илеюшко ко Идо́лишшу,
А сказал Илеюшко своим бога́тырям:
«Вы не ездите докуль во чисто полё,
Доколе не застучит моя сабля вострая,
А не забренчит моя кольчуга серебряная,
55 Не заревут тотара проклятые».
Поехал Илеюшко по Идо́лишшо.
Дали Илеюшку дорожочку широкую
Доехать до самого царища Идо́лишша.
Доехал Илеюшко до Идо́лишша,
60 Обнажил свою саблю вострую,
А срубил Идо́лишшу буйну голову.
Поехал Илеюшко по чисту́ полю,
Бил-топтал силу проклятую.
Застонали, заревели тотара проклятые,
65 Собрались все богатыри на чисты поля,
Бились-рубились трое суточки,
Избили всю силу проклятую.
Собрались тогда все по своим шатрам,
А на отдых повалились сутки на́ трое.
70 Олексей-от был умом слаб, а язы́ком прост,
Говорил Олексей: «Исприсе́кли мы всю силу неверную,
А кабы на небо была лисница,
Так исприсе́кли мы всю силу небесную».
А тогда Илеюшко вышел из бела́ шатра,
75 Взглянул Илеюшко во чисты поля;
Которого секли на́двоё, из того два стоит,
А которого секли на́трое, из того три стоит.
Зашел Илеюшко во бе́лой шатер:
«Нашутили мы, братцы, шуточку не малую,
80 Которого рубили на́двое — два стоит,
А которого рубили на́трое — три стоит».
Тогда поехали бога́тыри во чисты поля
Бить-топтать силу проклятую.
Бились-топтались сутки семеры,
85 Тогда собрались обратно ко белым шатрам —
Олексей-богатырь на копие скололся.
(Приехали богатыри к шатрам, думали Олексея во дальних местах, а он скололся на копье).
Тогда разъехались богатыри по чистым полям,
Состыгли во чистом поле Ваську Черного
И того скололи на востро́ копье.
Красно солнышко ко западу и ко за́кату,
Тогда у Владимера пир собираетця,
Вси бояра и хрестьяна на́ пир съехалисе,
Все садились за дубовыя столы,
5 Все хрестьяна и бояра повы́пили,
Повыпили, приросхвасталисе.
Умной-от хвастат добрым коне́м,
А безумной хвастат молодой женой.
А Владимер-князь по гривенке похаживает,
10 А тросточкой по полу побрякивае,
А русыма кудрями принатряхивае.
А сидел один Иванушко Гордёнович,
Он не пьет, не ест, ничем не хвастает.
А Владимер-от подходит к Иванушку:
15 «Что же ты, Иванушко, не пьешь, не ешь,
Не пьешь, не ешь, ничем не хвастаешь?
Разве тебе, Иванушко, место не по вотчины,
Старой над тобой надсмехаитце,
А младой над тобой наругаетце?»
20 — «Блаослови-ко-тко, дядюшка, слово молвити.
Место-то мне по вотчины,
Старой надо мной не надсмехаитце,
А младой надо мной не наругаетце,
А все-то у нас во городе поженены,
25 А красны-ти девушки у нас повыданы».
— «А ты женись-ко, Иванушко, где те хочетце,
Ты бери-тко золотой казны, сколько надобно».
— «Мне не надо-тко, дядюшка, твоя золота казна,
А женитьця я буду у цариша Вахрамеишша
30 На душечке Овдотье белой лебеди.
Грозностью возьму я княжецкою,
А силоцькой возьму богатырскою».
Только видели Иванушка как собираетце,
А не видели Иванушковой поездочки,
35 Во чистом поле курева́ стоит.
Приезжает Иванушко к царищу Вахрамеищу,
А входит Иванушко в полаты белокаменны,
Кланяетце Иванушко низко о́ землю:
«Уж ты здраствуй-ко, царь Вахрамеищо!»
40 — «Уж ты здраствуй-ко, Иванушко Гордёнович,
Ты не в рабы ли пришел ко мне, не в служение?»
— «Я не в рабы пришел и не в послушники,
А пришел я к тебе посвататьця
На белой лебеди Овдотьюшке».
45 — «Засватано мое чадышко за царище за Идо́лишшо».
— «Уж ты честью не отдашь, так возьму не́честью,
Уж я грозностью возьму княжецкою,
Уж я силою возьму богатырскою».
— «А сидит мое дитятко в высоком тереме,
50 А стоит сторожов челая чи́сменница,
За замками сидит за двенадцатью.
Пошел Иванушко, всех сторожов прибил,
И все двенадцать замков сорвал,
Зашел к Овдотье в терем высокие:
55 «Здраствуй, Овдотья лебедь белая!»
— «Здраствуй, Иванушко Гордёнович!»
Берет Овдотью за белые руки́
Ведет Овдотью на широкой двор.
Скрычала Овдотья громким голосом:
60 «Умел меня, батюшко, вспоить-вскормить,
А не умел меня, батюшко, взамуж выдати!»
Тогда садился Иванушко на добра́ коня
И Овдотью садил туда же на добра́ коня,
Ехали по чисту́ полю,
65 Пристыгала их ночка темная,
Розоставил Иванушко белой шатер,
Зашли в шатер с Овдотьей белой лебедью.
Наехало в сугон Идо́лишшо,
Отнял Овдотью лебедь белую,
70 А опутали Иванушка в путышки шолко́вые,
Сами зашли во белой шатер.
Захотелась Овдотье мяса голубиного,
А Идо́лишшо вышел стрелять си́за голуба,
Не сиза́ голуба подстрелил — сам себя.
75 Тогда Овдотья вскричала зычным голосом:
«От того-то я бе́режку отъехала,
А до другого-то не доехала».
Вышла на белу улицу, заплакала.
Тогда Иванушко промолвил Овдотье белой лебеди:
80 «Отпутай, Овдотьюшка, из путов из шолко́вых,
Я не буду не бить, не учить,
А только дам женьско́ поученьице».
Овдотья схватила саблю вострую,
Хотела срубить у Иванушка буйну голову,
85 А попала по путушкам шелко́вым.
Отпал Иванушко от сыра дуба.
Тогда избил Иванушко Овдотью лебедь белую,
Во-первых, отрезал губы алые:
«Не надо мне твои губы алые —
90 Целовали Идо́лища проклятого».
Во-вторых, отрезал груди белыя:
«Шшупал Идо́лищо проклятое за белы́ груди́».
Bo-третьих, срубил буйну голову.
Тогда приехал Иванушко во Киев-град,
95 Стречали Иванушка князи-бо́яра,
Проздравляли Иванушка Гордёновича:
«Ты здорово женился — тебе не с кем спать».
— «А женилась моя сабля вострая».
(Больше всё).
В городе Муроме в селе Карачарове жил-был Иван, а звали сына Ильей. И сидел Илеюшко седуном тридцать лет. Тогда пришли к Илеюшке калики перехожии и попросили у Илеюшки милостыни.
«Подать-то у нас есть чего у батюшка, да подать некому». — «А ну-ка, Илеюшко, встань да поди!» — «Как я, — говорит, — пойду, как ноги не носят». Тогда Илеюшко встал на ноги.
«Поди-ко, Илеюшко, принеси чару зелена́ вина». Он стал им подавать. Калики сказали: «Выпей-ко сам». Илеюшко выпил. «Что, — говорят, — Илеюшко, теперь слышишь в себе?» — «А было бы, — говорит, — кольцо в сырой земле, так перевернул бы землю». — «А поди-ко принеси другую чару пива пьяного!» Илеюшко принес. «Выпей сам», — говорят.
Тогда как Илеюшко выпил пива пьяного, его калики спросили: «Чёго ты теперь, Илеюшко, в себе чувствуёшь?» — «А чувствую силушку на половинушку». — «Той, — говорят, — тебе будет довольнё. А есть у отца конь, тогда ты этого коня веди по зоря́м».
Тогда Илеюшко пошел к отцу-матери на пожню. Отец говорит: «Илеюшко идет, наш Илейка идет» (Илейкой звали). А мать говорит: «А откуль взялся, как сидит не шевелится?» Тогда Илеюшко подошел к отцу-матери. И зачал просить у отца-матери благословления: «Отец-матерь, дайте, — говорит, — мне благословление ехать во Киев-град само́го себя показать да людей посмотрять». — «Поезжай, наше дитятко». Срядился Илеюшко и поехал. И отець с матерью ему сказали: «Поедешь, никого не обижай на пути, не проливай крови напрасно».
Тогда Илеюшко поехал во чисто полё. Наехал Илеюшко на двадцать пять человек. Двадцать пять человек на Илеюшку стало напускать. Тогда Илеюшко с себя снимает туго́й лук и накладывает калену́ стрелу и спускат по чисту полю. Стала рвать стрела на косую сажень землю. Тогда разбойники испугались, пали на колени. Стали просить Илью себе царем. «Я, — говорит, — не царем еду, а сам себя показать и людей посмотрять».
Под городом Муромом стояла сила неверная. Он эту силу всю прибил Илеюшко, город очистил. Поехал тогда прямой дорогой, на которой был зало́жон Соловей-разбойник. Ехал по тем грязя́м топучим, по тем мостам калиновым и по тем лесам Бряньским. Приезжал к реки Смородинке. В реки Смородинке было гнездо заложено Соловьиное. Сидел Соловей на двенадцати дубах.
Подъехал Илеюшко под самое гнездо Соловьиное. Соловей свистал во весь Соловьиный свис. Под Ильей конь подпнулся. Илеюшко сказал коню: «Волчья ты пасть, травяной мешок! Не слыхал ли ты в чистом поле крыку богатырского, а во темно́м лесу свисту соловьиного?» Тогда сказал Соловей, что крепкое богатырское сердце. Тогда Илеюшко снимат с себя ту́гой лук, накладыват кале́ную стрелу и спускат на Соловьиное гнездо. И попал в правой глаз и вышиб ево вон. А Соловей-разбойник свалился с гнезда, что овсяный сноп. Тогда Илеюшка берет Соловья-разбойника и приковыват к стременам булатным.
Тогда ехал Илеюшко по той дороге, на которой стояли Соловьевы полаты. Увидала Соловья дочь, закричала, что «едет наш батюшко с добычею, везет нам мужика». А вторая дочь посмотрела и увидала: «Не батюшко наш едет, а едет какой-то мужик и везет нашего батюшка. А третья дочь закричала своим мужьям: «Мужья наши милые, поезжайте к мужику навстречу и отбейте у него нашего батюшка. А большая дочь подняла железную подворотину, хотела прижмить воротиной. Илья Муромец усмотрял, копьем ударил и со стеной прошиб. Увидал Соловей-разбойник своих зятей. «Зятья, — говорит, — мои милые, не дразните таково свято-русьского бога́тыря. Лучше покорно просите в полаты мои, в дом выпить чару зелена́ вина». Илеюшко проехал мимо Соловьиных полат. Ехал прямо в Киев-град.
Заезжал на широкой двор. Заходил в полаты белокаменны. «Здравствуй, — говорит, — Владимер стольно-киевской!» Владимер не знал, какой, откуль. «Я, — говорит, — из города Мурома, из села Карачарова, а зовут меня Илеюшкой, а по отечеству Иванович». — «А которой дорогой ехал?» — «А ехал прямо на Чернигов-град. А под Черниговом стояло войско бусурманское, я, — говорит, — город очистил. Ехал прямой дорогой, на которой зало́жон Соловей-разбойник. Я, — говорит, — его привез с собой». Тогда бога́тыри побежали смотрять, что «правильнё ли привез». Тогда сказали богатыри, что правильнё привезён.
Тогда Владимеру захотелось послушать свисту Соловьиного. Князя с княгинею овернул [Илья] в шубы соболия. Тогды выходили на двор слушать свисту Соловьиного. Илеюшко велел Соловью: «Посвистай в полсвиста!» А Соловей засвистал во весь свист. Поглушил всех богатырей. Тогда Илеюшко Соловья убил столетним дубом.
Тогда назвались крестовыми братьями назва́ными с Добрыней Никитичем. Ехали искать себе поединшика во чисто́м поле́. Наехали только на калику перехожего. И стали на его напускать. А калика перехожий говорит: «Помнишь, Илеюшко, мы с тобой в одной школе учились грамоте, а теперь ты на меня напускать стал! А во Киеве неприятеля не знаешь. Приехал Идо́лишшо в Киев-град. Ест по быку, а пьет по котлу».
Тогда Илеюшко с калики снимат платье. Шапка в сорок пуд, а костыль в руке — девять. Тогда Илеюшко идет во Киев-град, к полаты белокаменной, просит милостыну. Идо́лишшо сказал: «Позаво́н не подам, а иди в полату». Илеюшко зашел в полату и стал к печке. Тогда запросил Идо́лишшо ись. Принесли быка челого ва́женного. И он его с костями съел. Запросил Идо́лищо пить. Принесли котел пива. А несли двадцать пять человек. И он за́ уши взял и выпил. А Илеюшко не стерпел и сказал: «Была у меня у батюшка кобыла обжорли́ва. И обжиралась ходила, на за́хлевьи издохла». Тогда Идо́лишшо сказал: «Каков из вас есть Илья Муромец? Я бы, — говорит, — на одну доло́нь посадил, другой притяпнул. Только меж доло́нями мокро бы осталось». А Илеюшко шляпу снял, по Идо́лишшу ударил и со всем с простенком вышиб. И сказал: «Вот таков он и есть!» Убил Идо́лишша.
Собиралось сорок калик со каликою,
А клали промежу́ собой заповедь великую:
«Кто у нас, братцы, заворуется,
И кто у нас, братцы, заплутуется,
5 А кто из нас, братцы, за блудо́м пойдет, —
Не ходить нам, братцы, не под царский суд,
Не под царский суд, не под княжеский,
А судить-то мы будем, братцы, своим судом:
Ясны-ти очи тянуть косицами,
10 А речистой язы́к тянуть те́менем,
А ретиво́ сердцё тянуть промеж двух плечей».
Отправились калики в путь-дорожочку,
А повстрецалась им стретушка великая
Встретился Владимер стольне-киевской:
15 «Уж вы здраствуйте, калики перехожие!»
— «Уж ты здраствуй, Владимер стольне-киевской!»
— «Не слышал я, братцы, стиха Еле́ньского,
Уж вы спойте-тко, братцы, стих Еле́ньские».
Они друг на дружку стали зглядывать,
20 Ко́пья во сыру́ землю́ испоты́кали,
А сунки на копья испове́сили,
А суночки-котомки были шо́лковые,
А подсуночники были серебряные,
Запели братцы стих Еле́ньские,
25 Мать-то сыра земля потрясаласи,
А в озёрах вода всколебаласи,
А копья во сырой земле пометусились,
А с копьей сунки приобсыпались,
А Владимера конь спотыкается,
30 А буйна голова с плеч покатилася,
Под праву руку подхватывал Добрыня Никитич,
А под леву руку подхватывал Илья Муромец.
«Перестаньте-тко, братцы, петь сти́ха Еле́ньского,
Заходите, братцы, во Киев-град,
35 В мои полаты белокаменны.
Был Михайлушко прекрасной красоты,
На Михайлушка прельстилась Опраксея-королевая
И во суночку поло́жила Владимера чашу красна золота.
Пробыли во Киеве одны суточки,
40 Отправились калики в путь-дороженьку.
(Больше ещо есть, да призабыла. Еще слово полдесяток, как состигли с чашей).