В 1934 г. И. Е. Точилов, 45 лет, — рабочий в рыбоартели дер. Нижняя Зимняя Золотица; раньше был батраком, матросом на судах зажиточных промышленников и т. д. Грамотный.
Записанные от него былины переняты: «Камское побоишшо» — от Евдокии Гавриловны Бурой на тони во время рыболовного сезона, «Добрыня и Илья» — от матери Анны Афанасьевны Точиловой. По словам собирателя, стихотворную форму былин Иван Егорович вспоминал с трудом, но обязательно добивался точной ее передачи, так именно, как слышал, избегая импровизации. Тексты довольно хорошо исполнял в пении. К былинам относился с любовью и интересом, но петь стеснялся.[96]
Кроме публикуемых былин, в 1934 г. от И. Е. Точилова записаны еще: историческая песня «Отбитие англичан от Соловецкого монастыря» (о событии 1854 г.), слышанная исполнителем еще до революции в самом монастыре; песня «Здунай», исполнявшаяся раньше в качестве величальной для судовладельцев после окончания постройки судов.
Из-за Камьского-то было, Балканского,
Выходила вся орда сила неверная,
Со тим со проклятым со Идо́лишем.
Подходила-то ко славну городу ко Киеву,
5 Ко ласкову князю ко Владимиру.
Посылает-то зятелка любимого.
Он по городу-то едет не дорогою,
А во город заезжает не воротами:
Скочит через стену городовую.
10 Приезжает-то ко князю ко Владимиру,
Он восходит-то во гриню княженевскую без докладика,[97]
Просит-то войну немедленно,
Вызывает-то Илеюшку Муромца,
Старого казака Илью Муромца:
15 «Я поил-кормил силушки сорок лет,
А напоил-накормил числа-сметы нет
Для старого богатыря Ильи Муромца».
Князь Владимир берет чашу золотые,
Накладывает в чашечку красна золота,
20 А другу-то накладывает чиста жемчуга,
Подносит дары-то драгоценные,
Он дары ти берет, целом не бьет,
Он целом не бьет, не кланяется.
Он дает-то строку только три де́нечка,
25 А князь Владимир просит на три месяца.
Заводилась-то пирушечка почестен пир
У того-то у славного у князя Владимира
На тех-то князей да думных бо́яров,
На сильних на могуцих на бога́тырей,
30 На тех-то полени́ц да преудалые,
На них-то кресьянушек прожитосьных.
Ишо вси-то на пиру си́дя пьют-едят,
Сидят пьют-едят, сидят кушают,
Беленьку лебедочку рушают,
35 А князь Владимир-то сидит он не пьет не ест,
Он не пьет не ест да он не кушает,
Он повесил свою да буйну голову
Ниже своих да могучи́х плечей.
Он встает тогда по гринюшки похаживает,
40 Он желтыма кудерьцами потряхиват,
Он тросточкой во пол да поколациват.
Говорил-то князь Владимир таково слово:
«Уж вы гой еси, князья да думны бо́яры,
Славные могучие бога́тыри,
45 Все да поленни́цы преудалые,
И все вы кресьянушки прожитосьны,
Што пришло-то проклятое Идо́лишшо,
Просит-то войну у нас немедленно,
Не дает нам строку ни на единый час.
50 Я просил-то строку у его да на три месяца,
Он ведь дал нам строку на три де́нецька».
Говорил-то князь Владимир во второй нако́н,
Говорил-то князь Владимир во трете́й нако́н.
А старший ту́литца тут за среднего,
55 А средний тулитця за младшего,
А от младшего-то лицика и ответа нет.
Говорил-то тут Илеюшка да таковы слова:
«Уж ты гой еси, Владимир стольно-киевский,
Не моги-то моей да головы сказнить,
60 А разреши ты мне да слово вымолвить».
— «Говори-ка ты, Илеюшка добрый молодец».
— «Не сдаим-то мы проклятому Идо́лишшу
Своей земли да святорусьские.
Сади-ко-се Алешеньку Поповиця на ременчат стул,
65 Он пушшай-то пишет ярлы́ки да скорописцяты,
По всей земли да святорусьские
Ты всех сильных могуцих бога́тырей,
В перву голову Илеюшку Муромца,
Во вторых-то Добрынюшку Никитиця,
70 В третьих-то Гришку Долгополого,
А в четвертых-то Пересмятушку Васильевича,
А в пятых-то Алешеньку Поповича
(Всех не переписать, их было тридцать богатырей),
Отправляй-ко Святослава с ярлыками скорописцятыми
Ты ко тим сильним могуцим бога́тырям,
75 Он объездит всю землю святорусскую в три часа,
Его лошадушка очень легкая,
Реки и озера перескакиват,
А боры и горы промеж ног берет».
Он объездил-то землю святорусскую,
80 Развозил-то ярлыки скорописцятые.
Съехалися сильние могуцие бога́тыри
К тому-то ко князю ко Владимиру.
Говорил-то Илеюшка таково слово:
«Уж вы гой еси, сильнии могуции бога́тыри,
85 Мы поедем-то теперь на Камьское побоишшо:
Пришло-то проклято к нам Идо́лишшо,
Привело-то нам силушки числа-сметы нет».
Говорил-то Илеюшка во второй нако́н:
«Уж ты гой еси, Владимир стольно-киевский,
90 Свари-ко-се нам пива сороковочку,
Отвези-ко нам в лагери поло́тнены».
Там Илеюшка-то пьет и о ратном деле не заботится.
Посылает князь Владимир послов своих,
Штобы выезжал Илеюшка в орду-силу неверную,
95 Говорил-то Илеюшка таково слово:
«Мне не жалко-то вора князя Владимира
Со б..... со Апраксей-королевисной,
Мне-ка жалко-то во Киеви божьи́х церквей».
Поехал-то Илеюшка к проклятому Идо́лишшу.
100 Заезжает-то Илеюшка к проклятому Идо́лишшу.
Говорит-то тут Идо́лишшо таковы слова:
«Уж ты гой еси, удалый добрый молодец,
Есь у вас старый казак Илья Муромец,
Я поил-то накормил силушки ровно сорок лет,
105 А напоил-то накормил силушки числа-сметы нет.
Какой у вас есь Илеюшка Муромец,
Сколько он хлеба съедает в одны суточки?»
— «Хлеба съедат одну милостыну,
А вина выпиват одну цетверть».
110 — «А росто-дороство велико ли его?
А я, — говорит, — хлеба съедаю сорока печей,
А вина выпиваю сороковочку».
А Илеюшка говорит «Точно я, такой же есь».
— «А я, — говорит, — если такой-то, то я на одну ладонь посажу, а другой притяпну, и от Илеюшки останется только мокро́ одно».
Закипела в Илеюшки-то кровь горячая,
115 Засверкала-то сабелька булатная.
Пересек-то проклятого Идо́лишша
Он с правого плеча по леву подпазуху.
Тут скочили-то бога́тыри на добры́х коней
И начали тут бить орду-силу неверную.
120 Они били-то, рубили ровно три де́нечка
И отдо́ху не имели ровно шесть деньков,
А нет-то у́были орды-силы неверные.
Тут взго́ворит Илеюшка Муромец:
«Уж вы гой еси, сильные могуции бога́тыри,
125 Вы не ездите в орду-силу неверную,
А бейте ей да по окраинам,
А то я ссеку у вас буйны головы нашего татарина».
Они прибили-прирубили всех до единого,
Не оставили ни единого на се́мена.
130 Говорил-то тут Алешенька Попович сын:
«Была бы ли́сниця на́ небо,
Мы прибили бы всю силу небесную».
А заглянули-то они да во чисто́ поле́:
Всё стоит-то сила-орда неверная.
135 Тут поехали они опять да во чисто́ поле́,
Они били-то, рубили ровно три денька.
А по божьей-то было милости,
А по Илеюшкиной было участи
Как попало тут на саблю знакомо́ лицо,
140 Которо-то было лицо зарублено.
Тут возговорил-то Илеюшко таково слово:
«Уж вы гой еси, могуции бога́тыри,
Мы поедемте-то из орды-силы неверные:
Не перевоевать нам, братцы, с мертвыми».
145 Тогда выехали они из орды-силы неверные:
Они раскинули свои шатры поло́тнены,
Повалились отдыхать тогда уже.
А приехала поленни́ца преудалая,
Она ездит тут да по чисту́ полю,
150 Выхваляитця она да таковы слова:
«Не застала я Камьского побоишша,
Старого каза́ка Илью Муромца,
Отрубила я бы у него да буйну голову».
Говорил тут Илеюшко таково слово:
155 «Уж ты гой еси, Добрынюшка Никитин сын,
Поснимай-ко, отсеки да буйну голову
У той-то поленни́цы преудалые».
Поехал тут Добрынюшка Никитин сын.
Они съехались с поленни́цей преудалые,
160 Они ударились копьями вострыми,
Тут как вылетел Добрынюшка из черкасьского седёлышка,
Упал-то он на сыру́ землю́.
Всплыла-то поленница преудалая
Добрынюшки на белы́ груди,
165 Хоцет скрыть у его да белы́ груди,
Посмотрить-то его да ретива́ серца́.
Тут увидел-то Илеюшка Муромец,
Скоцил-то он на добра́ коня,
Скрицял-то он своим да громким голосом:
170 «Не тронь моего бро́телка любимого,
То отсеку у самой да буйну голову».
Как скоцила она да на добра́ коня,
Хотела уехать от его,
А настыг-то Илеюшка на добро́м коню,
175 А отсек-то у ей буйну голову.
Говорил-то Илеюшка таковы слова:
«Мы приедем во город славнокиевской,
Расскажу я на чесно́м пиру,
Што сидела-то поленни́ца преудалая
180 На твоем-то задницей на бело́м лице».
Тут Добрынюшка скоцил на камень на море, думал, што корапь идет, хотел уйти отсюда, убился совсем. А Илья Муромец поехал в Киев, не доехал — в воротах ока́менел. И со всеми ими што-то сделалось:
Рубят на́двое, так двое делаются,
Рубят на́трое, так трое делаются.
Прежде Рязанюшка слободою слыла,
Ишо ныне Рязанюшка словет городом.
А во той-то во Рязани славном городи
Ишо был-то, жил Никитушка Романович,
5 Живуцись-то, Никитушка престарился,
А престарился Никитушка, преставился.
А осталась у Никитушки любима́ семья,
А любимая семе́юшка — молода жена,
Молода жена, дитя малое,
10 Ишо на́ имя Добрынюшка Никитин сын.
Не по дням ростет Никитушка, по минуточкам.
Совершилось-то Добрынюшки ровно восемь лет,
Стал-то ходить Добрынюшка во школочку,
Он учит-то себе востру грамотку,
15 Он ведь грамотку идет, как водой бредет.
Научился Добрынюшка вострой грамотки,
Совершилось-то Добрынюшки двенадцать лет.
Он стал-то ходить, гулять на уличку,
Играть-то шутить со ребятами.
20 Он ведь шуточки шутить стал немалые:
Он и за руку дитя хватит, дак и рука-то прочь,
Он и за ногу хватит — и нога прочь,
Он и за голову хватит — и голова прочь.
Стали доходить до его жалобы
25 Своей-то родимой маменьки.
Заворцяла на его да родима́я мать.
Тут возговорил-промолвил Добрынюшка Никитин сын:
«Ты сошей-ка мне, маменька, сумочку ременчату,
Я поеду-то, маменька, на Пучай-реку
30 Стрелять-то, палить серых уточек».
Видели Добрынюшку сряжаючи:
Он накинывал седёлышко черкаськое,
Он затягивал пружины все двенадцати,
А застегивал спинёцки серебряны,
35 А не для ради красы-басы,
А ради окрепушки богатырьские.
А выехал Добрынюшка во чисто́ поле,
Приехал ко столбу да богатырьскому,
Тут написано было на столбе:
40 «А перьву дорожечку ехать — женату быть,
А во вторую ехать дорожечку — богату быть,
А во третью дорогу ехать — убиту быть;
Первая заставушка — темны́ леса,
А вторая заставушка — черны́ грязи́,
45 А третья заставушка сидит Соловей на девяти дубах».
Тут подумал добрый молодец:
«Женитися мне рано ише,
А богаства у мня своего довольно,
А поеду я в ту дорожечку, где убиту быть».
50 Выехал Добрынюшка во чисто́ поле,
Едет-то Добрынюшка по чисту́ полю,
Он па́лицю мецет по подне́бесью,
А примат он да на белы́ рука.
...............
На столбах бога́тыри расписывались, Добрынюшка расписался, поехал. Поездил по полю и повалился отдохнуть. Илья Муромец и увидел по столбу, што проезжал Добрыня. Вдруг поехал Илейка Муромец к белу́ шатру. И пустил коня своего к пшеницы белояровой. А Илеюшка хотел убить Добрыню в шатру белополо́тненом, а сам раздумался: «Сонного убить, всё равно што мертвого. А лучше я его разбужу». Разбудил его.
55 Добрынюшка вскочил на добра́ коня,
И съехались с Илеюшкой, сразились.
Добрынюшка ударил его палицами тяжелыми. Выскоцил Илеюшка из седёлышка черкасьского.
А упал-то он на сыру землю.
Всплыл-то Добрынюшка на белы груди Илеюшки Муромцу,
Хочет спороть да белы́ груди́
60 Посмотрить-то у Илеюшки ретива́ серца́.
Да по божьей-то было милости,
Да по Илеюшкиной было участи
Тут скочил-то Илеюшка на резвы́ ноги,
Тут взвалил-то Добрынюшку на сыру́ землю́:
65 «Уж ты вой еси, Добрынюшка же Никитин сын,
А младой Ильевич,
Когда был твой татенька любимые,
А тогда я был у твоей маменьки и сделал тебя,
Теперь будь ты мне бро́телко на́званный.
70 И будем жить с тобой в дружелюбии».
— «Я не поверю этому-тко, я поеду спрошу у матери».
Он ко городу-то едет не дорогою,
А во город заезжает да не воротами:
Он скачет через стены городовые,
75 Мимо же-то башни наугольные.
Не доскочил до матери... версты,
А скричал да он да громким голосом,
Стёкла вылетели, а ставни полопались:
«Скажи-ка, мать, я Никитин или младо́й Ильевич?»
Мать сказала, што правда — младо́й Ильевич. «Поеду, — говорит, — всё равно убью Илеюшку Муромца, шоб не смеялся надо мной». Поехал увидел во чистом поле. Съехались, опять ударились, дак Добрынюшка выпал из седёлышки черкасского. Тогда взмолился Добрынюшка Никитич: «Не буду больше на тебя нападать, оставь меня в живности». Тогда сделались друзьями. Больше уж друг с дружкой ходили вместя́х и выручали друг дружку.