V. Рукопись покойной Устиньи Крюковой. Листок со стариною об осаде Соловецкого монастыря найден мною в Нижней Золотице у одной старухи; он находился среди рукописей со статьями церковного содержания и духовными стихами: об Иоасафе-царевиче, о кончине и о грешной душе. В одной из тетрадок с духовными стихами находится запись: «1813 года Устинья Крюкова», на другой — бумажный водяной знак: «В. Ф. П. М. 1815». Следовательно, старина была записана (или списана со старого оригинала?) в десятых годах XIX в. Владелица рукописей в молодости жила у своей тетки Устиньи Крюковой в Онуфриевской пустыни Мезенского уезда, в 100 верстах от Золотицы, и там выучилась грамоте от скитниц. Рукопись писана без разделения на стихи; начало старины в ней оторвано, и поэтому оно приводится по записи со слов старухи, владелицы рукописи.
Чьто во славном было царстве,
Во великом государстве
Перебор был боярам,
Пересмотр был воеводам;
5 Из бояр, бояр выбирали,
Воеводой поставляли;
Что есть выбрали воеводу,
Его роду непростого,
По фамильи Солтыкова,
10 Петра сына Алексеевиця.
Посылали воеводу
К Соловецьким чудотворцам
Манастырь их розорити,
Стару веру поруши́ти,
15 Стары книги изодрати
И огню их придати,[336]
Всех сътарцев прирубити
И в синее[337] море пометати.
Что возговорит воевода
20 С великим плачем слезным,
Что нелзя того подумать
На святое то[338] место,
На прекрасною киновию.
Что возговорит государь царь
25 Алексей сударь Михайловичь:
«Ты добро, добро воевода,
Я велю тебя казнити,
Руки, ноги отрубити,
Збуйною[339] голову отпилити».
30 Воевода ужасался
И[340] слезами обливался:
«Погоди меня казнити,
Прикажи речь говорити —
Поручи мне силы[341]
35 Стрельцов буйцо[342] и сальдатов».
Что садился воевода
Во лехи да во лехвия стружечки;[343]
Потянули ветры[344]
Со восточную сторонку;
40 Приносило воеводу
К соловецким чюдотворцем —
Ко манастырю свето,[345]
Ко игумену честному.
Что стрелял воевода
45 Во соборную Божию церковь;
Уронил воевода
Богородицу со престола.
Все[346] сътарцы испугались,
По стенам пометались,
50 В одно место сбирались,
В одно слово говорили.[347]
Во Москве было во царстве,
В грановитой во полаты
Отворялись, отворялись царьския двери —
55 Воскрычали, возопили:
«У вас есть ли караули —
Гонцы скоры бы посылали
Скорбее бе манастырь[348] не розоряли
И[349] старцев не рубили,
60 И веры бы не рушили».
Что возговорит игумен:
«Вы духовный мой дети
Уже стойте, не здаватесь,
За Христа Бого умирайте!»
Аминь.[350]