IV. Анна Ивановна Васильева, девица 56 лет, неграмотная, уроженка Нижней Золотицы. Живет она в доме своего зятя и, так как у нее нет большого достатка, по временам (например, на страдную пору) нанимается приходящей работницей к богатым односельчанам. Старины она переняла по большей части еще девочкой лет 10 от золотицких «мужиков», теперь уже покойных. Кроме предлагаемых здесь старин, она знает следующие: 1) «Дунай» (рассказывая содержание старины, она называла его Алешей Поповичем; выпущенный из темницы, он сватается на Настасье, дочери короля Задонского; соперником его является князь Данило Белый девяноста лет), 2) «Дюк», 3) «Девять разбойников и их сестра», 4) «Князь, княгиня и старицы» («Был князь Михайло девяноста лет»).
Ай о вёшнем было праздницьки во Троици,
Нападала пороха снегу белого.
Шьто по той по порошици, белу́ снегу
Шьто не беленькой-от заюшко проскакивал,
5 Не серой горносталюшко прорыскивал —
Туто шло-прошло два брателка крестовыя,
Два крестовы прошло братьиця, назва́ныя:
Во перьвы́х-то шол Цюри́лушко Оплёнковиць,
Во вторых-то шол Олёшенька Поповиць млад.
10 Как Олёшенька пошол да во Божью́ ц́ерьковь,
А Цюрилушко пошол да к широку́ двору,
К широку́ двору пошол-от к Перемя́тьёву.
Он заходит на крылецюшко прекрасноё,
Он бере́тьце за колецько за серебряно,
15 Уж он де́рьгат за реме́шок семишо́лковой.
Увидала ёго девушка-служаноцька,
Как любима Перемятьёва племяньниця,
Отворила окошоцька немножоцько:
«У нас хто стоит сегодни на крылецюшки,
20 Хто бредит стоит [в] серебряно колецюшко?» —
«Уж ты вой еси, девушка-служаноцька,
Ты любима Перемятьёва племяньниця!
У тя в доми ли есь дедюшка родимой твой?» —
«У нас нету вот ведь дедюшки родимого:
25 Он уехал х цёсной ранной ко заутрени». —
«У тя в доми ли есь дединка родимая?» —
«У нас в доми есь дединка родимая, —
Со слёзами стоит да Богу молитце».
Услыхала ее́ дединка родимая,
30 Поскорёшенько ставала со кроватоцьки,
Покруц́е́ одевала тюфли на́ ноги,
Поскорёшенько бежала по новы́м сеням,
Потихошеньку отпирала сени на́ пяту;
Как брала она Цюрила за белы́ руки,
35 Обнимала ’на Цюрила за белу́ шею,
Цёловала Цюрила во саха́рной ус,
Заводила Цюрила в нову горьницю.
Как Олёшенька пришол да во Божью́ церькву,
Уж он крест-от кладёт да по-писа́ному,
40 Он поклон-от ведёт да по-учёному,
На вси сто́роны цятыре поклоняитьце:
«Уж вы здраствуйте, попы, отци духовныя,
Уж вы здраствуйте, прецетьники церьковныя!
Уж ты здраствуй-ко, Цюрилушко Ивановиць,
45 Уж ты здравствуй, Перемёта сын Васильёвиць!
У тибя-то сёгодни небывалой гось,
Как твоей-то пожилой жоны да старо-прежной друг».
Ишше ето Перемёты за беду́ пало,
За вели́ку ёму пало за досадушку;
50 В ём горяця-та вся кровь да роскипеласе,
Богатырьска ёго сила расходиласе.
Пошол поскорёшенько да из Божье́й церьквы,
Уж он падал Перемёта на добра́ коня;
Приежаёт Перемёта к широку́ двору;
55 Он ставил коня да середи двора,
Не приказана поставил, не привязана;
Он заходит на крылецюшко прекрасноё,
Он бере́тьце за колецько за серебряно,
Уж он де́рьгат за ремешок се́мишолковой.
60 Услыхала ёго девушка-служаноцька,
Как любима ёго была племяньниця,
Отворила окошоцька немножецько:
«У нас хто стоит тепере на крылецюшки?»
Как заходит Перемёта на новы́ сени,
65 Он спросил у любимой у племяньници:
«У нас [в] доми ли дединка родимая?» —
«У нас [в] доми есь дединка родимая». —
«У нас хто зашол сегодни на широкой двор?»
Как заходит Перемёта в нову горьницю;
70 Он востры́м копьём стоит да в пол поты́киват,
Он сьмело́ со своей хозяйкой поговариват:
«Это цьи лёжат персцятоцьки на пе́цёцьки?» —
«У нас были этта бабушкины детоцьки,
Как оставили персцятоцьки на пецёцьки». —
75 «Ишше цья лёжит там шляпоцька на полоцьки?» —
«У нас были вот бабушкины детоцьки». —
«Цьи лёжат у нас сапожки под кроватоцькой?» —
«У нас были этта бабушкины детоцьки,
Как оставили сапожки под кроватоцькой».
80 Перемёта-та стоит да середи́ полу,
Он востры́м копьём да в пол потыкиват;
Ёго горяця-та кровь да росходиласе,
На свою молоду жону да роскипеласе.
Как соходит тут Цюрилко со кроватоцьки,
85 Ишше спрашиват Перемёта у Цюрилушка:
«Ты по-старому пришол ко мне, по-прежному?
Ты пришол ко мне равзе во конюхи,
Ты во конюхи пришол ко мне, во служники?»
Цюрилушко во резвы́ ноги попадыват:
90 «Ты просьти-тко меня да во перьво́м греху!»
Он просьтил тут Цюрилка во перьво́м греху,
Он цеснешенько спрова́дил с широка́ двора;
Уж он понял востру саблю на молоду жону,
Он сказьнил у ей да буйну голову.
Сказали, братци, — по цисту́ полю карабь бежит,
Карабельшицьки на караблики побе́гают,
Они руцьками, ножками роботают.
Ише это, братци, цюдо — не́ цюдо;
5 Я видал ишше цюдышко цюдне́ того.
Сказали, братци, — по поднебезью медьведь летит,
Уж он ножками, лапками помахиват,
Он коротеньким хвостиком поправливат.
Ишше это, братци, цюдо — не́ цюдо;
10 Я видал ишше цюдышко цюдне́ того.
Ишше жонки-ти, девки бежат с ухватами,
Ишше маленьки ребята бежат с подо́лами.
Ишше это, братци, цюдо — не́ цюдо.
Ише туры-ти, олени по горам пошли,
Ише белы-ти заеци по за́секам,
Ише рыба-то ступила в морську́ глубину,
Ише на́ небо взошол да млад светё́л месець —
5 Ишше на́ землю родилсэ могуць богаты́рь
Ишше на́ имя Ёгорья-света Храброго.
Как во лбу-ту у Ёгорья красно солнышко,
В затылу́-ту у Ёгорья млад светел месець,
По косицям мелки звезды катаютьце,
10 За ушми́-ти белы зори замыкаютце.
Ишше стал у ей Егорей пети́, шти годов,
Ишше стал у ей Егорей конём владать,
Он конём у ей владать да копьём шу́рновати.
Как прошла эта вестоцька по всей земли,
15 И по всей она земли по Светаруськия.
Как узнало-то царишшо неверноё,
Как неверноё царишшо Ондрее́нишшо;
Уж он силу-ту всю нашу повырубил,
Ишше Божьи-ти церьквы на дым спусьтил,
20 Царя Фёдора Смоленського под мець склонил,
Он царицю, доць Прекрасну изуродовать хотел.
Как цяриця, доць Прекрасна хитра́-мудра была,
Шьто хитра-мудра была, да во Пешо́р-горы ушла,
Уносила своёго да цяда милого,
25 Ишше на́ имя Ёгорья-света Храброго
(Смоленьской цярь был ему родной дядя).
Ишше стал у ей Ёгорей благословленьиця просить:
«Уж ты маменька, маменька родимая моя!
Благослови-тко мне, маменька, ехати
Ко тому же ко царишшу ко неверному,
30 Ко неверному царишшу ко Ондрее́нишшу».
Ише тут ли цяриця сле́зно сплакала:
«Уж ты гой еси, цядо моё милоё,
Ишше на́ имя Ёгорья-света Храброго!
Ты поедешь к цярю да к Ондрее́нину —
35 Он тибя, моя цядо, повырубит,
Ишше буйною голову со плець сказьнит,
Миня, ро́дну матерь, одну погуби́т».
Отвецят ей Ёгорей-света Храброй-от:
«Уж ты маменька, маменька родимая моя!
40 Я поеду ко городу ко Киеву,
Я поеду сам, без благ’словленья твоёго».
Как садилсэ Егорей на добра́ коня
(эта семи лет уж он стал) —
Не увидяла собранья богатырьского;
Во цисто́м-то поли́ да курева́ стоит,
45 Курева-та стоит да дым столбом ў его вали́т.
Приежает ко городу ко Киеву,
Как на город заежает не воротами,
Он на Киев заезжает не широкима.
Увидал ёго царишшо Ондрее́нишшо;
50 Отправляет он могуцих, сильних бо́гатыре́й.
Ай сьежжаютыде богатыри на добро́м кони́,
Не поддаваетьце Ёгорей-света Храброй он,
Побиваёт свет Егорей он ведь Храброй-от
Трёх могуцих, сильних бо́гатыре́й...
Стреле́ли, палили ис пу́шок — подстрелить не могли. Через три года явилсэ к матери здоровой.[335]