Ой же ты, езьдил Дунай из орды в орду,

Из орды в орду да из земьли в землю.

Ой, заехал к королю да к Ляховиньцькому.

Уш он жил у короля да ровно деветь лет;

5 Перьво три́ годы он жил у короля во стольшицьках,

Друго три́ годы он жил у короля во конюхах,

Третьё три́ годы он жил у Настасьюшки ф постельшицьках:

Не пуховыи перинушки отряхивал,

Не круто, высоко изголовьицё накладывал,

10 Тойко спал с Настасьёй на кроватоцьки тесовыи,

На одной периноцьки пуховыи,

Как дёржал руки выше колен, пониже пояса,

Как лёжал он у Настасьи на белых грудях.

Заводилсэ у короля поцесен пир

15 Как на фсех князей на фсех на бо́яроф,

Ой на фсих сильниих, могуциих бога́тырей.

Ишше фси-то на пиру-то пьяны, ве́селы,

Ишше фси-то на пиру да приросхвастались:

Как которой хвастат молодой жоной,

20 Как которой хвастат золотой казной,

Как которой хвастат силой богатырьською.

Как один Дунаюшко не хвастаёт.

Ешше ходит король по полатам белокаменным,

Сам он говорит да таковы реци:

25 «Ой же ты, Дунай да сын Ивановиць!

Для цего ты, Дунаюшко, не хвастаёшь?

Или не́цим, добру тибе веть молотцю, похвастати?»

Говорит Дунай да таковы реци:

«Ой же ты, король да Ляховинцькии!

30 Ишше есть у мня да цим похвастати!

Как жил у тя у короля ровно деветь лет;

Перво три́ годы я жил у тя во конюхах,

Ай друго три́ годы я жил у тя во стольшиках,

Третье три годы я жил у Настасьюшки ф постельшицьках:

35 Не пуховыи периноцьки ростряхивал,

Не круто́, высокоё зголовьицё накладывал,

Тойко спал с Настасьёй на одной периноцьки пуховыи,

Ай лёжал у Настасьи на белых грудях».

Тойко тут королю за беду палось,

40 Ой за ту досадушку великую:

«Ой вы, пановя мои, улановя,

Уш как те тотара немилосьливы!

Вы ведите-ко Дуная во цисто́ полё,

Хоть во то ф полё Куликово,

45 Ай ко той ко плахи г белолиповой,

Ай рубите-ко, казните с плець[546] да буйну голову».

Ой как брали Дуная за белы руки,

Поводили во то ф полё Куликово,

Ко той ко плахи г белолиповой,

50 Как рубить-казнить да буйну голову.

Тут Дунаушко да вот росплакалсэ:

«Ты прошшай, прошшай, да прошшай белой сьвет!

Мне по этой сырой матушки-земли не хаживать,

Травушки-муравушки не таптывать!

55 Вы прошшайте, люди православныя,

Прошшай, душоцька Настасья королевисьня!»

Как скрицял-ззыцял Дунай да зыцьним голосом,

Как во фсю пору да молодецькую,

Ой во фсю свою гортань да богатырьцькую:

60 «Как прошшай, прошшай, да прошшай белой сьвет!

Мне по этой сырой матушки-земли не хаживать,

Травушки-муравушки не таптывать!

Вы прошшайте, люди православныя,

Прошшай, душинька Настасья королевисьня!»

65 Ой бросаласи Настасьюшка по плець в окно:

«Ой вы, пановя мои, улановя,

Вы уш те тотары немилосьливы!

Вы ведите-ко Дуная на широкой двор».

Приводили Дуная на широкой двор.

70 Как брала Настасья за белы руки,

Целовала Настасья ф сахарьни́ уста.

Поскоре того Дунай поворот дёржит.

Как седлал, уздал своя добра коня;

Ой накладывал свою приправу богатырьцькую,

75 Одевал усьпехи богатырьцькии.

Только видели Дуная седуци,

Да не видели Иваныця поедуци;

Не дорогамы, да не воротамы, —

Цересь те ли сьтены городовыи.

80 Тойко жолтыи песоцьки столбом ставятце.

Как приехал во Киёф ко солнышку Владимеру.

Заводилсэ у солнышка поцесен пир,

Как на фсех князей на фсех на бо́яроф,

А на фсих сильниих, могуциих бога́тырей.

85 Шше вси-то на пиру да пьяны, веселы,

Ешше вси-то на пиру да приросхвастались:

Которой хвастат золотой казной,

Как которой хвастат силой богатырыцькою,

А которой хвастат молодой жоной,

90 Как которой хвастат любимо́й сестрой;

Ой неумной хвастат молодой жоной,

Нерозумной хвастат любимо́й сестрой.

Как один Дунаюшко не хвастаёт.

Ешше ходит солнышко по полатам белокаменным:

95 «У нас вси во Киеви поже́нёны,

Фси красны девушки замуж подаваны;

Как один я, солнышко, холо́с хожу,

Как холос хожу да нежонат брожу.

Вот не знат ли хто мне да молодой жоны:

100 Ойно у ей тело поро́ху сьнегу белого,

Тиха рець у ней да лебединая,

Оци у ней да ясна сокола,

Брови у ней да цёрна соболя,

Шьшобы кроф рыскуцёго заюшка?»

105 Как один из-за середьнёго окошка подвигаитце,

Помалёшеньку да подближаетце.

Говорит солнышко ведь во фторой након:[547]

«У нас вси во Киеви поже́нёны,

Фси красны девушки замуж подаваны;

110 Как один я, солнышко, холо́с хожу,

Как холос хожу да нежонат брожу.

Вот не знат ли хто мне да молодой жоны:

Ойно у ей тело поро́ху сьнегу белого,

Тиха рець у ней да лебединая,

115 Оци у ней да ясна сокола,

Брови у ней да цёрна соболя,

Шьшобы кроф рыскуцёго заюшка?» —

«Красно солнышко, Владимир столён киефськой!

Я найду тебе да молоду жону».

120 «Здрасвуй, Дунай да сын Ивановиць!» —

«Ой же ты солнышко Владимир столён киефськой!

Я найду тебе да молоду жону:

У ей тело поро́ху сьнегу белого,[548]

Тиха рець у ней да лебединая,

125 Оци у ней да ясна сокола,

Брови у ней да цёрна соболя,

Шьшобы кроф рыскуцёго заюшка». —

«Ой бери-ко силы, колько надобно». —

«Как не нать мне твоёй силы — телят пропашших!

130 Тойко дай-ко мне-ка два уда́лых добра молотця:

Одного Олёшеньку Поповиця,

Во вторых Микитиця Добрынюшку:

На одну пору мне-ка Олёша пить подас,

На другу пору мне-ка Добрынюшка коня зберёт».

135 Как седлали, уздали своих добры́х коней,

Как накладывали седёлышка черкальськии,

Одевали усьпехи богатырьцькии.

Только видели их веть седуци,

Как не видели ф цисто́ полё поедуци:

140 Не дорогамы да не воротамы,

Церес те ли сьтены городо́выи.

Только жолтыи пески да столбом ставятце.

Как приехал к королю да Ляховинцькому,

Заежжали к королю да на широкой двор,

145 Как вязали ко́ней г золотым кольцям,

Г золотым кольцям да г дубовы́м столбам.

Говорит Дунай да таковы реци:

«Ой же вы, дружья́-братья, мои товарышши!

Как я пойду ф полаты белокаменны

150 Ко тому ли королю да Ляховинцькому;

Как зделаитц́е у нас ф полаты стук да гром,

Как тогда вы потьте ко мне да на повыроцьку».

«Здраствуи, король да Ляховинцькии!

Я х тебе пришол об добром дели — сва́тофстви

155 За того за солнышка князя Владимера:

Ой ту ли Опраксею королевисьню,

Ой ту нать взять ёму ф супружество». —

«Кабы не служил ты у меня ровно деветь лет,

Я бы срубил бы у тя, сказьнил да буйну голову!»

160 Как скорей наросьнё Дунаюшко попятилсэ.

Как скакал король со кроватоцьки тисовыи,

Со той периноцьки пуховыи.

Как хватал Дунай да за жолты́ кудри,

За жолты кудри да й за белы руки;

165 Он уш нацял короля похлапывать,

Как похлапыт, да сам пошьшялкиват.

Зделалсэ у их ф полаты стук да гром.

Как идут ёго дружья-братья́-товарышши,

Ой наця́ли силушку рубить, да как траву косить;

170 Вырывали двери с ободверьицямы.

У их зделалсэ ф полаты стук да гром.

Говорит король да Ляховимцькия:

«Ты уйми дружъёф-братьёф-товарышшоф!

Я вам отда́ю Опраксе́ю с ц́есью, с радосью

175 За того за солнышка Владимера».

Как седлали, уздали веть добры́х коней,

Накладывали збрую-приправу богатырьцькую,

Уежжали во Киёф, славён Киёф грат,

Ко тому ко князю солнышку к Владимеру —

180 Как не дорогамы да не воротамы

Ц́ерес те ли сьтены городо́выи;

Только жолтыи песоцьки столбом ставятьц́е.

Не доехафши до Киёва богатого

Езьдит поляниця, веть полякуёт:

185 Мецё копьё да по поднебесью,

Наежжат на то копьё да мурзоменьцькоё,

Хватат она то копьё да во белы руки.

Говорит Дунай да сын Ивановиць:

«Ой же вы, дружъя-братьи́-товарышши!

190 Вы возьмите Опраксею королевисьню,

Вы везите к солнышку к Владимеру;

Я поеду далец́е во цисто́ полё

Побитьц́е, веть порататьц́е,

Уш я силою да веть померитьц́е».

195 Как розьехалсэ Дунай да сын Ивановиць,

Как ударились во сабельки во вострыи,

Ударились во копья мурзоменьцькии, —

У их фсе до рукополо́женья[549] приломалиси;

Оны ударились во палици тяжолыи, —

200 Как фсе до рукоположенья приломалиси,

Ой ис ко́лець вон да вырывалиси;

Оны — лёкким боим да рукопашисьним,

Ц́ерес те ли гривы лошадиныя.

Тогды збил Дунай Настасью на сыру землю.

205 «Ты скажи, скажи, да не утай, скажи:

Ты коёй орды да ты коёй земли,

Ты коёго́ отця да коёй матушки?» —

«Кабы я у тя сидела на белых грудях,

Ай не спрашивала не имя, не изо́тчины,

210 Ай порола я у тя да белы грудоцьки,

Вынимала ретиво́ серьц́е с пец́енью». —

«Ой скажи, скажи, да не трати себя!» —

«Ой я есь короля да Ляховимцького,

Ой я есь Настасья королевицьня».

215 Брал он Настасью за белы́ руки,

Целовал Настасью ф сахарьни уста.

Ой седлали, уздали своих добры́х коней,

Ой накладывали седёлышка чиркальскии.

Только жолтыи песоцьки столбом ставятце.

220 Приехали к солнышку Владимеру.

Заводилсэ у солнышка поц́есен пир

На фсех князей, на фсех на бо́яроф,

Ой на фсих сильниих, могуциих бога́тырей.

Ешше фси-то на пиру да пьяны, веселы;

225 Ешше фси-то на пиру да приросхвастались.

Говорит солнышко Владимер столён киефской:

«Как спасибо, Дунай да сын Ивановиць!

Ты нашол веть мне да молоду жону —

Ойно тело пороху сьнегу белого,

230 Тиха рець у ей, поговора лебединая,

Ой оци у ней да ясна сокола,

Брови у ней да цёрна соболя,

Ой кроф рыскуцёго ли заеця».

Говорит Настасья королевисьня:

235 «Ой же ты, Дунай да сын Ивановиць!

Я умею стрелять ис туга лука —

Луцьше миня да ни находитц́е».

Говорит Дунай да сын Ивановиць:

«Умею я да не хуже́ тебя.

240 Выходи, Настасья, на Фагор-гору,

На Фагор-гору да на роскатисту!»

Ой нацяли стрелять да ис тугов лукоф

Уш как тема стреламы — калена́ стрела.

Говорит Дунай да таковы реци:

245 «Ой же ты, Настасья королевисьня!

Когда ты стрелять да поцишше́ миня, —

Где лёжит тело Настасьино,

Пусь лёжит тут тело Дунаево!»

Тут Дунаюшку славы поют,

250 Тут славы́ поют да старины́ скажут.

Ой отправляитце Данила во те во кельи богомольнии

Со той княгиной-королевисьнёй —

Та княгина благоверная.

Оставаитьце у его да едино́ цядо,

5 Едино цядо Михайлушка Даниловиць.

На прошшеньи батюшко прикас приказывал:

«Ой же ты, солнышко Владимир столён киефськой!

Дай-ко-се ёму роботку не тяжолую,

Одну рукомоецьку:

10 Наливать водиц́енька клюцёвая,

Подавать тонко бело полотёнышко».

Как повыросло да ево цядышко,

Оны пьют, едят да веселятисе,

Над собой незгодушки не ведают.

15 Оступила сила-рать великая

Кругом Киёва было́ богатого:

Тот цяришшё Кудриянишшё,

Тот собака вор-о Каин цярь.

Как поутру было́ раным-ранёхонько,

20 Выкатаитце да красно солнышко,

Ой приходит собака вор-о Каин цярь,

Веть уж тот цяришшё Кудриянишшё,

Ой приносит[550] бумашку, лис гирбовыи,

Подават бумажку ф цёрном платьице,

25 Горькима сьлезамы уливаитце,

Тальянським платоцьком утираитце.

«Ты бери-ко много злата, се́ребра,

Злата, серебра да скатна жемцюга:

Злато, се́ребро да некуда́ будё,

30 Как скацен жемцюг да не укатитце». —

«Злато, се́ребро у миня буде,

Как скацён жемцюг у мня укатитце».

Говорит Михайло таковы реци:

«Ой же ты, собака вор-о Каин цярь,

35 Ой как то цяришшё Кудриянишшё!

Ой не хвастай ты, собака вор-о Каин цярь,

То же цяришшё Кудриянишшё!»

Вырывал Михайло рукомойку княжонецькую,

Как стёгал он рукомойкой о кирпицён пол,

40 Розбивал он рукомойку о кирпицён пол.

Он седлал, уздал своя добра коня,

Одевал успехи богатырьцькии,

Ой накладывал седёлышка церкальськии;

Поежжат он в большой в ма́настырь,

45 Не дорогамы Михайло, не воротамы,

Церес те ли сьтены городовыи;

Только жолтыи песоцьки столбом ставятц́е.

Как поехал Михайло во те во кельи богомольнии

Ко батюшку г Данилы Митриёвицю,

50 К матушки княгины благоверныи:

«Ой ты, батюшко Данило Митриёвиць княсь,

Матушка княгина благоверная!

Благословите ехать мне-ка во цисто́ полё,

Как на ту ли силу-рась великую,

55 На того собаку вора-Каина,

На того цяришьшя Кудреянишшя:

Оступила сила-раць великая

Кругом Киёва богатого.

Уш мы пьём, едим да веселитимсе,

60 Нат собой невзгодушки не ведаём».

Как седлал, уздал Михайлушка добра коня,

Поежжал во то ф полё Куликово,

Ой на ту ли силу-раць великую,

На того собаку вора-Каина,

65 На того цяришшя Кудреянишшя.

Как розьехавши Михайла во цисто́ полё,

Не едаюци Михайло рубит силу, не пиваюци,

Ай добру коню отдо́ху не даваюци:

«Ой ты, волцья сыть да травяной мешок!»

70 Повырубил эту силу-рась великую,

Ай убил собаку вор-о Каина,

Ай того цяришшя Кудреянишшя;

Приехал во Киёф славен Киёв-грат,

Ко тому ко князю солнышку к Владимеру:

75 «Здрасвуй, солнышко Владимер столён киефской!

Отмесьтил я свою родительскую обидушку».

Заводилсэ у Солнышка почесен пир.

Ишше фси-то на пиру да напивалиси,

Ишше фси-то на цестном да наедалиси,

Ишше фси-то на пиру да приросхвастались:

5 Как которой хвастат золотой казной,

Как которой хвастат любимо́й сестрой,

Как неумной хвастат молодой жоной,

Неразумной хвастат любимо́й сестрой.

Ишше фси-то на пиру да приросхвастались,

10 Ишши фси-то на ц́есном да прирозьехались.

Говорит Котянкова родна матушка:

«Как отдай-ко замуж мне Чайну да Цясовисьну

За Котянка сына Блудова».

Говорит баба гордливая-ломливая:

15 «Уж выблядком Котянком похваляисьсе!»

Ай как плацёт Котянкова матка горюцьмы́ слезмы,

Тальянцьким платоцьком утираитц́е.

Как шла она на поц́есен пир вот ве́села,

Идёт с поц́есена невесела,

20 Ниско буйну голову повесила,

Горькима слёзамы уливаитц́е,

Тальянцьким платоцьком утираитц́е.

Говорит Котянко таковы реци:

«Ой же ты, моя да родна матушка!

25 На поц́есен пошла пир ведь ве́села,

Как с поц́есна идёт — ниско буйну голову повесила,

Горькима слёзамы уливаитьсе,

Тальянцьким платоц́ьком утираитьц́е».

Говорит Котянко сына Блудовичь:

30 «Ой же ты, родна́ моя да маменька!

Отмешшу я обидушку родительцу».

Как седлал, уздал своя добра́ коня,

Как накладывал свою приправу богатырьцькую.

Только видели Котянка седуци,

35 Не видели ф цисто́ полё поедуци;

Только жолтыи песоцьки столбом ставятце.

Как розьехалсэ Котянко из циста поля,

Как в нов терём он — тупым концём.

Как упал новой терем — винограт сломал,

40 Ишше фси вереи́ да помитусились.

Едва Цяйна Цясовисьна на ногах стоит:

«Как и не́ было не ветерка, не вихоря,

Терем пал, да винограт сломал!»

Отместил только обидушку родительску.

Ой поехал Оксёнышко ф цисто́ полё.

Да завидел — ф цисто́м поли огонь горит,

Ай огоницёк горит малёхонько,

Как стават ф цистом поли, дымок стават,

5 Ай дымок стават ф цистом поли тонёхонько.

Как сидит сорок вороф, сорок розбойникоф,

Как делят они денёк соро́к тышець:

Как пограбили Миколушку Можайцького.

Как говорит Оксёнко таковы реци:

10 «Ой же вы, сорок вороф, сорок розбойникоф,

Дайте-ко мне долю, хошя третью цясь[551]».

Говорят сорок вороф, сорок розбойникоф:

«Не даём тебе, Оксенышку, доли, третьёй чясьти».

Говорит Оксёнко во фторой након:

15 «Ой же вы, сорок вороф, сорок розбойникоф!

Дайте-ко мне денёк хошя пять рублей:

Ой со похмелья у Оксёнышка голова болит,

Ишше не́цим Оксёнышку опохме́литьц́е». —

«Не даём тебе, Оксёнышку, денёк ни копеёцьки».

20 Говорит Оксёнко таковы реци:

«Ой же вы, тотара немилосьливы!

Вам со старого у меня взять нец́его:

Как у старого у мня, у се́дого

Едная пугофка ф петьсот рублей,

25 Как фторая пугофка да ф целу тысечю,[552]

Ой самой кунии шубы цислу-смёту нет,

Цислу-смёту нет, да ей цены тут нет».

Тут тотаришшоф тут задор берет,

Они начели на Оксёнышка поскакивать,

30 Ай поскакивать, Оксёнышка похлапывать.

Как хватал Оксёнка тотаришша за жолты́ кудри,

Ай как начял тотаришшом помахивать,

Как помахивать, да сам пошшалкивать:

«Уж ты жиловат тотарин — не пере́рьвисьсе,

35 На семи суставах роздаваисьсе!»

Как прибил сорок вороф, сорок розбойникоф,

Обирал у их денёк соро́к тышець;

Тогды поехал на цярёвы вольни ка́баки.

Как заехал во тот горот во Вологду.

40 Он не только сам-от пьёт, колько голе́й поит,

Ище тех голей кабацькиих.

Ой пропи́л Оксёнко денёжок соро́к тышець.

Как удумали нарот воло́гжана,

Как пограбил бутто́ Миколушку Можайцького.

45 А состроили грядоцьку дубовую,

Сторожили петёлку толковую.

Говорит Оксёнко таковы реци:

«Ой же вы, народ вологжана!

Дайте-ко мне цяру зелена вина,

50 Ишше мерою да полтора ведра».

Ай давали цяру зелена вина,

Выпивал Оксёнко на единой дух.

Говорит Оксёнко во фторой након:

«Ой жа вы, народ вологжана!

55 Дайте-ко мне цяру полфтретья ведра».

Выпил Оксёнко на единой дух.

Говорит Оксёнко во третей након:

«Ой жо вы, народ вологжана!

Дайте-ко мне цяру полшеста ведра,

60 Ой же вы, народ вологжана,

Шьшобы мне не только было страшно ф петлю сунутц́е».

Ой давали цяру зелена вина,

Ешше мерою ли цяра ф полшеста ведра.

Выпивал Оксёнко на единой дух.

65 Ой тогды Оксёнко стал наве́сели.

Вырывал он грядоцьку дубовую,

Сорывал петелку толковую,

Говорит Оксёнко таковы речи:

«Ой же вы, народ вологжана!

70 Вы бежите-ко, куда у вас да голова несёт».

Как пошол Оксёнко на те цяревы вольни ка́баки,

Обирал он денёжок соро́к тышець;

Как седал, уздал своя добра коня

И поехал во Киёв, в славён Киёв грат,

75 Ко тому ко солнышку Владимеру.

Тойко видели Оксёнка седуци,

Как не видели ф цисто полё поедуци;

Только жолтыи песоцьки столбом ставятц́е.

Не дорогамы, да не воротамы —

80 Церес те ли сьтены городо́выи.

Как приехал во Киёф, в славён Киёф грат:

«Здраствуй, солнышко Владимер столён киефской!

Я поезьдил далец́е во цисто́м поли.

Я завидел — в цисто́м поли сидит соро́к вороф,

85 Как соро́к вороф сидит сорок розбойникоф;

Я обра́л у их денёжок соро́к тышещь».

Как пошол Роман да за охвотамы

Как на те на тихи мелки заводи.

Унимат его Романа молода жена,

Молода жена да Марья Юрьёвна,

5 Марья Юрьёвна да лебедь белая:

«Мне сей ноци, Романушко, мало́ спалось,

Ой мне мало́ спалось, да много во снах виделось:

Как скатилсэ перьстень со право́й руки,

Ай россыпалсэ перьстень на мелки́ цясты;

10 Эй я фси-те зе́рнетка присо́брала,

Одного зерна да не могла найти».

Не послушафши Роман да молодой жоной,

Как пошол на ти на тихи мелки за́води

Как стрелять гусей да белых лебедей,

15 Малыих пернастых серых утушок,

Ай стрелят гусей да белых лебедей,

Малыих пернастых серых утушок.

Как сидит-то Марья у окошецька,

Как глядит-то Марья во синё морё:

20 Как бежит три ц́ерьлена три ка́рабля.

Забегали в гавань карабельнюю,

Опускали паруса поло́тняны,

Как бросали якоря муравыи[553]

Да спускали шлюпоцьки циркальськии.

25 Как глядит-то Марьюшка — беда пришла,

Ой беда пришла, деватьц́е некуда,

Детьц́е некуды, ухоронитисе.

Ой — на новы́ сени, да со новых сеней,

Со новых сеней да на красно́ крыльцё,

30 Со красна крыльця да во цисто́ полё,

Как во то ф полё Куликово,

Пот те ли яблоньки кудрявыи.

Ешше фсе тотара ишшут, не оступятце,

Да не могут найти Марью Юрьёвну,

35 Марью Юрьёвну да лебедь белую;

Ешше фси тотара отступилиси,

Ой один тотарин не отступитц́е,

Как нашол веть Марью Юрьёвну,

Марью Юрьёвну да лебедь белую.

40 Брали Марью за белы́ руки,

За белы руки, да за златы́ перьсни,

Повозили на те на ка́рабли церьнёныи;

Выкатали якоря булатныи,

Ой здымали шлюпоцьки циркальцькии,

45 Да здымали паруса полотняны;

Увезьли веть Марью Юрьёвну,

Марью Юрьёвну да лебедь белую.

Как приходит Роман да Митриёвиць князь,

Митриёвиць князь да ко свою́ двору —

50 Как увезёна у его да молода жона,

Молода жона да Марья Юрьёвна,

Марья Юрьёвна да лебедь белая.

Плацё Роман да Митриёвиць князь:

«Не найти мне будёт боле молодой жоны,

55 Молодой жоны да Марьи Юрьёвны!»

Ой неско́лько время не подо́шла же,

Ой пришла у его да молода жена,

Молода жена да Марья Юрьёвна...

Тут стал быть Роман да Митриёвиць князь.