XXXII. Иван Матвеевич Мяхнин. (См. записную книжку). Свои «стихи» он заучил от отца, сидя с ним на тоне (7/1, л. 250, 250 об., 274). Среди сохранившихся рукописей А. В. Маркова записная книжка не обнаружена (С. А.).
Первая поездка богатырьськая.
Скочил его доброй конь челу́ версту,
А челу́ версту немалую, ровно мерную.
Соходил Илья со добра коня
5 И поставил туто чюден крест.
Приехал Илья на те леса дремучии,
На те грязи топучии.
Он левой рукой коня ведет,
А правой рукой мос мосьтит.
10 И приехал — стоит розбой великие,
И хотят у Ильи коня убить.
Берет Илья свой ту́гой лук,
Тугой лук свой натягиваё,
Калену стрелу направливаё.
15 И стре́лил Илья во сыру́ землю;
И начала стрела ворочать на целу́ сажень.
И пал розбой великие коленамы на сыру землю
И просили у Ильи прошшеньиця.
Он не бил их.
20 И приехал на те мосты калиновы.
И заслышел Соловей сын Рахматович,
И закрычал по-звериному,
И засвистал по-змеиному.
И падал богатырьской конь на сыру землю.
25 Брал Илья плетку шолкову
И бил добра коня по тучьно́й бедры:
«Ой же ты волчья сыть, травянно́й мешок!
Не слыхал ты покрыку звериного
И не слыхал ты посвисту змеиного?»
30 Он подъехал к нему за десять верст.
Опять закрычал Соловей во фторой након,
Опять падал богатырьской конь
Он коленамы на сыру землю.
И берёт Илья плетку шолкову,а
35 И бьёт добра коня по тучьной бедры:а
«Ты волчья сыть, травянной мешок!а
Не слыхал ты покрыку звериного,а
Не слыхал ты посвисту змеиного?»а
И подъехал Илья под само Соловьёве гне́здышко.
40 Ешше́ скрычал Соловей ф третий након.б
Тут пал опять богатырьской коньб
Он коленамы на сыру землю.а
Берет Илья свой тугой лук,в
Тугой лук свой натягиваё,а
45 Колену стрелу направливаё,в
Сам ко стрелки приговаривал:
«Не падай, калена стрела, не на воду, землю,
Не на мхи, болота дыбучии,
Не на плеса́, озера широкии,
50 Прямо падай Соловью во правой глаз».
Попало Соловью во левой глаз,
Свалилса Соловей как овсянной сноп.
И брал Илья Соловья,
Привязал позади хвоста к то́року
55 И сам поехал.
Едет к Соловьевым полатам белокаменным.
И больша доць глянула:
«Батюшко едет — мужыка везёт».
И середня говорит:
60 «Батюшко едет — мужыка везёт».а
А меньша́ зглянула ды заплакала:
«Не батюшко едет — мужыка везёт,а
А едёт силён могучей руськой бо́гатырь,
Везёт нашего батюшка».
(Кричат зятевьям:)
65 «Ой вы мужии, мужии,
Богатыри вы сильнии!
Оберите вы руського бога́тыря».
Они коней обрудили и поехали к Ильи Муромцю.
И увидал Соловей сын Рахматович, шо зятёвья́ едут —
70 «Ой жо вы, мои зятёвья любимыи,
Не серьдите вы руського бога́тыря.
Просите его в полаты белокаменны
Выпить по чары зелёна́ вина».
Оны стали просить; он и поехал к им. Едёт к дому к полатам белокаменным. Старша дочь взяла подворотину железную, здыну́ла, хотела убить. Увидал Илья, копьем тыкнул, овернулсэ, сам обратно прочь поехал. Едет, на дороги розбой стоял, под городом,[554] он роску́рил всех. Приехал в Киев-град. Прямо приехал на широкой двор. Привязал добра коня г золоту́ кольчю. А в то время велсэ у солнышка Владымёра почесьтен пир. Сам шол в полату белокаменну. Ступил в полату белокаменну.
Солнышку Владымеру он кланялсы,
75 Кнегинушки Опраксы челом он бил.
Говорит Солнышко Владымер-князь:
«Откудь ты, молодец, едеш?» — «Я еду из Мурома». — «Которой ты дорошкой ехал?» — «А я, — говорит, — ехал дорожкой прямоежжою, тридцать лет бога́тыри не езьдили. Очисьтил розбой там великие и сьнял Соловья Рахматовичя с семи дубоф. Ишше розбил розбой великии, под городом...»
Говорит Солнышко Владымер-князь:а
«Ой же ты, детинуша молодешенек!»
Добрыня Микитич да Алеша Попович пошли на двор смотреть. Те прибежали, говорят, что есть на дворе Соловей. Владимер налил чару зелена вина Ильи Муромцю. Выпил Илья Муромец чяру на единой дух. Ходили смотреть Соловья. — «Ну-ко ты, Соловей, закричи, засвищи». Соловей не слушает князя, слушает Ильи. — «Крычи не порато!» А сам взял князя под одну пазуху, а княгиню под другую. Весь народ пали. Россердилсы, взял голову и отсек у него. Тут оны побратались с Олешей, с Добрынькой, покрестовались. Поехал Илья Муромец в поле гулять, езьдить. В это время приехал чудовишшо: глазишша как пивны чашыщи, головишше как пивно́й котлишшо. Он ес как конь и пьёт как бык. Ее семь пец́ей калац́ей и семь пец́ей хле́боф. О́брал княгину у солнышка Владымера, с ей сидит ликуитц́е — Владымер не смет и гукнуть — и дёржит у княгины руки ф пазухи. Едёт старыи казак Илья Муромец ис чиста́ поля. Идет встрету калика перехожая. — «Ой же ты, калика перехожая, все ли у нас во Киеви по-старому?» — «А нет, во Киеви не все по-старому, по-прежному: приехал тотаришшо поганыи, у его глазишша как пивны чашыщи,г головишшо как пивной котлишшо.г Ест по коню, пьет как бык. Ес семь пец́ей калац́ей и семь пец́ей хле́боф».д — «Ой же ты, калика перехожая! Дай-ко мне платье каличесько». — «Ну уж волей я бы тебе не дал — ты сило́й возьмёш». Платьё дал каличесько. Приехал к городу ко Киеву, сам пошол каликой перехожою. Идёт прямо к солнышку Владымеру. Пришол под окно и скричял по-каличеськи. А этот тотарин говорит: «Голосисты калики на святой Руси, пой, калика, на почестной пир». — «Не твой хлеб кушаю, не тебя и слушаю. Кабы позвал Солнышко Владимер-князь, тогда б пошол». Он и приказал звать на почестной пир. Князь зовет, он пошол на почестной пир. Говорит тотарин таковы речи: «Много ли Илья хлеба-соли ест, и много ли сладка мёду пьёт?» — «А ест как люди прочии, и меду пьет». — «Как мало ест, так мало и можот. А я ем по коню, а пью по быку, семь пецей калац́ей и семь пец́ей хле́боф».д — «А у моего батюшка родителя была кобылишша-обжоришшо». Тот хватил нож, кидал в калику. Илья отвернулся за ободверицу. Трёснул — тут и роспустилсэ весь. Тут и конець тотарину.
Сорок цярей сорок ко́ролей,
И у кажного цяря-цярёвиця.
И у кажного короля-королёвиця
Было силы-войска по сороку тышець,
5 У самого собаки цяря Каина
Было силы войска цисла-сме́ту нет.
Садилсы собака на ременьчят стул,
Брал чернилицю вольячьную,
Написал посылен лис, запечятывал;
10 Не пером писал, не черниламы,
Наводил хоравиньским чистым золотом,
Написал посылен лист, запечатывал;
Посылал скоры́ гонця Бурзы-посла,
Своего зятя любимого:
15 «Не дорогой едь, не воротамы,
Поежжай чересь три башни наугольния;
Заедёш ф Киев, иди к солнышку Владымеру,
Не кланейся и челом не бей,
Выложи посылен лист на золот стул,
20 Шчобы очишшали Киев-град, где-ка стоять сорока цярям,
Без бою, без драки, бес се́ченья».
Солнышко Владымер прочитал.
Поехали оны к собаки к цярю Каину. Илья велел взять серебра, золота и каменья, чтобы Каин дал стро́ку. Илья упросил Каина и поехал искать братьёв крестовых: Самсона Колыбановича, Микиту князя Романовича и тре...а (Упомин.б Борис Королевич). Езьдил-езьдил, потом нашел, и поехали назат. А сила оступила кругом Киева. Владымер князь бьется — уж голова вся овязана. Богатыри напали силу рубить, били трое суток, те уехали прочь. Илья Муромец трое суток после их отъезда бил. Стре́лил стрелу, прилетела в крест на шатре — братья услышали, и поехали ему на помочь. Каина убили.
Поежжат Добрынька во чисто полё.
На походи, на поезьди
Матушка ему приказыват:
«Ой же ты, моё чядо милоё!
5 Поедёш, Добрынька, во чисто полё,
Не приворачивай на цярёвы больши ка́баки
И не пей зелена вина.
Хоть ты станеш пить зелено́ вино,
Не знайсе с дефкамы с курвягамы;
10 Хоть и станеш знатьц́е з дефкамы с курвягамы,
Не играй, Добрынька, во шахматы,
Во те таблеты мудрёныя;
Хоть и станеш играть во шахматы,
Только не купайся во Почай реки;
15 Хоть и станеш купатьце,
Не нырай за перву́ струю;
Хотя и нырнёш за перву струюа
Не нырай за фтору струю;
А и нырнеш за фтору струю,а
20 Не нырай за струю третию;
Ай нырнёш за третью́ струю —
За третьёй струёй беда горит,
Беда горит, и детьце некуда:
Налетит тебе люта змея Горыльниця».
25 И поехал Добрынька во чисто полё.
Приворачивал на цярёвы больши ка́баки
И пил Добрыня зелено́ вино,
И зналсэ з дефкамы с курвя́жкамы,
И играл во шахматы.
30 И приехал ко Пучяй-реки;
И нырал за перву́ струю,
Вынурнул у фторой струи,
И нырал за фторуб струю,
И вынырнул у третьейв струи.
35 Налетала люта змея Горыльниця:
«Захочу — Добрынюшку на хобота хвачю,
Захочу — Добрынюшку ко дну згружу».
Нырнул Добрынька, тихонько к берегу принырнул.
Платье одел да на коня сел —
40 «Эх ты, проклятая люта змея!
Хотела Добрыньку на хобота хватить и ко дну згрузить, а нынечю Добрыня на кони сидит». И уехал. Еде по чистому полю. Она налетела, хобота накинула и по́чяла огнём жечь. И горят у Добрынькиг ручьки белыя, и горят ношки резвыя. Конь и заговорил: «Ой же ты, Добрынюшка Микитичь млад! Забыл ты своёй матёнкид наказаньицё. Росплетай свою плётку шолкову. Перво надобьё откладывай, сам себя три, другим коня хлышши, третьим надобьём змею по хобота́м секи». Изьбил ей на́ землю, она стала недвижима. Стала она ему молитьце: «Не бей меня. Поди на горы Ахонския, катайсе по три зори — тебе прибуде силы колько тебе нать». Он по две зори каталсэ — ёму силы прибыло. По третью каталсэ — и пошевелитьц́е не можот. Конь его и научил, опять велел действовать плёткой. Зделалсэ Добрынюшка по-старому. Сел на коня и поехал. А она опять хобота́ наро́сьтила. Он езьдил в пешшору, всех змеенкоф роздавил. Увидал — она несёт девицю Чернавицю на хоботах. Он решил ей, хобота отбил.
Говорит солнышко Владымер-княсь:
«Пора тебе, Иванушко, женитиси,
Пора тебе, Касьяновичь, женитиси». —
«Да хотелось мене-ка, Солнышко, женитисе,
5 Где-ка мне не вера, тут навязывают,а
Где-ка мне-ка вера, тут мне не дают». —
«Ой же ты, Иванушко Касьяновичь,
Женись-ко ты, где те вера есь:
Бери-ко той грозой княнецькою,
10 Той своёй силой богатырьскою». —
«Мне хотелось бы женитисе
За́ морем у Митрея богатого».
Поехал Иванушко женитисе
И поехал Касьяновичь женитисе,
15 И скоре сказать — приехал к Митрею богатому;
Сватаитц́е на Настасьи Митрие́вични.
Отвечяет ему Митрей богатыи:
«У мня три́ годы́ Настасья засватана
За цяря Кошшея за Трепетого».
20 Он берёт той грозой княженецькою
И той берёт силой богатырьскою;
И взял Настасью Митриёвичню.
Едет Иванушко по чисту́ полю,
И настрету идёт Кошшей Вотрипетович.
25 И нац́ели с Кошшеём ф поли битисе.
Зьбил Иванушко Кошшея со добра коня,
Садилсэ на белы́ груди
И хочё пороть груди белыя.
Змолитц́е Кошшей Вотрипетовичь:
30 «Ай же ты, Настасья Митреёвична!
Зьде́рьни ты Ивана со белы́х грудей.
У меня ли ты будеш сидеть цяриц́ею
И будут тебе кажны люди поклонятисе,
А у Ивана будеш сидеть пониже всех,
35 И будеш дожидать куса́ поданого».
А бабей волос, весь ум короток,
Куды ветер повеет, туды ум понесёт, —
Она здёрнула Ивана со белы́х грудей.
Тут ф чисто́м поли ёго двоё обневолили,
40 Привязали Ивана ко сыру́ дубу,
К коренистому дубу ко кряковистому.
Кошшей роздёрнул шатёр белополо́тняной
И стал с Настасьёй обниматисе.
Вышел Кошшей из бела́ шатра —
45 Прилетел голупчик со голубушкой,
Сели на тот дуб сырой.
«Ой же ты, Настасья Митриеёвична,
Я стре́лю голупка со голубушкой:
Одному голупчик, а другому — голубушка».
50 Он взял натянул тугой лук.
Тугой лук он натягивал,
Калену стрелу накладывал
И ко стрелки приговаривал:
«Не падай не на́ воду, не на́ землю,
55 А пади в голупчика з голубушкой».
Поднималаси стрела по подне́бесью,
А не пала не на воду, не на́ землю,
Прямо опушшялась Кошшею во белы́ груди,
Роспорола у Кошшея груди белыя.
60 Тут Настасьюшка от берешку откачнуласи,
А к другому не прикачнуласи.
Говорит Иванушко Касьяновичь:
«Ой же ты, Настасья Митреёвична!
Отвяжи меня от сыра́ дуба,
65 От сыра дуба коренистого,
Коренистого от кряковистого». —
«Ой же ты, Иванушко Касьяновичь!
Не будеш ты меня бити-мучити? —
«Не буду я тебя бити-мучити,
70 Только дам тебе три повинки женскии».
Отвязала Ивана от сыра дуба.
Взял Иванб ноги отсек —
«Мне-ка твоих ног не надобно:
Ты с неверным Кошшеем оплеталаси».
75 Взял руки отсек —
«Мне-ка твоих рук не надобно:в
Ты с неверным Кошшеем обнималаси».
И губы и нос отрезал прочь —
«Не нать мне-ка, не губ, не носа твоего:
80 Ты с неверным Кошшеём ц́еловаласи,
Ц́еловаласи и любоваласи.
Теперь, Настасья Митриевичня,
Хоть вдовой живи, хоть со мной поди.
Хоть останьси серы́м волкам на военьё,
85 Чёрным воронам на гра́еньё».
И приехал к солнышку Владымеру.
«Шшо же ты, Иванушко, без жоны приехал?» —
«Не фсякому женидба издаваитц́е!»
На приста́ви, приста́ви
Жил Бусла́вей девяносто лет.
Оставаитце у ёго цядо милоё
На имя Васильюшко Буславьевиць.
5 На прошшенье он сказывает:
«Дайте моему цяду роботку не цяжолую —
Одну княженецьку рукомоецьку».
Оседлал, обуздал своего добра коня
И поехал во цисто́ поле.[555]
Пошол Сотко-купець по́ морю. Идет по морю. Су́дно стало на осерётке моря. Ветер дуёт, а судно некуда нейдёт. Этот Сотко-купець говорит: «Берите дерево дубовое и зделайте всем по жеребью, бросьте эты жеребья́ на воду». Вси жеребьи как гоголи́ пловут, а Сотка жеребей, на-круг, на-круг, ко дну ка́менём. — «Это дерево не сьвя́тое — возьмите дерево кленовое, зделайте жеребьи по фто́рой рас». И тоже бросили жеребьи в сине море. И фси жеребьи как гоголи́ пловут, а Сотка жеребей, на-круг, на-круг, ко дну ка́менём.а — «Это дерево не святое, проклятое. Возьмите дерево кипирисное, зделайте по жеребью». Зделали по жеребью и бросили в сине море. Вси жеребьи как гоголи́ пловут, а Сотка жеребей, на-круг, на-круг, ко дну ка́менём.а И заговорил Сотко-купець богатыи: «Колько по́ морю не хаживал, а Морьскому цярю дани не плачивал. А теперь Морьской цярь пошлины требует, головки чисноб не лутчии. Зделайте мне яшшык дубовыи, по праву́ руку кладите пресвятую Богородицу, по леву́ руку кладите Миколу Святителя, во резвы ношки кладите звончяты́ гусли». И спусьтили его в синё море. Окозалсэ он у Морьского цяря. Морьской цярь требуёт его к себе. Роздор у его с женой идёт: один то толкует, а другой другое: как закатаитц́е красно солнышко — за́ воду или за́ землю. Сотко говорит: «Закатаитц́е красно солнышко не за́ воду, и не землю, а за ту луну небёсную». Цярь и росхохоталсы. — «Ты хорошо, Сотко, россудил. Заиграй, Сотко, в звонцяты́ гусли». Тот стал играть, а он стал плясать. Подняло. День тончёвали. Плясал, плясал цярь. Повалилсэ Сотко спать. Пришла Мать присвята Богородиця и говорит: «Цярь пляшот: шубой машот — сини́м морем, а рукавамы — трясёт крутыма бе́решками. Не играй, Сотко, в звонцяты́ гусьли». — «Как жо я отзовусь?» — «А ты скажи: гусе́льни у мня струны потравились — не могу больше играть». Он утром ставаёт, опеть приказыват цярь играть. — «Нет, не могу играть, гусельни струны у мня потравилиси». — «Ну, Сотко, я назавтрея соберу тебе триста деви́ць, выберай себе невёсту». Тот день прошол, он повалилсэ спать. Опять Богородиця пришла к ёму: «Ой же ты, Сотко-купець богатыя! — Выберай себе девицю Чернавицю». Заутра́ ставаёт Сотко. Выбрал себе девицю Чернавицю. И повалилсы на ноць спать. Спал, спал, спал; пробудилсы, гледит: лежит у своей реки, одна рука и одна нога лежит в реки. Увидал он и свой город.
В Новгороде жил был Буслав девяносто лет, жил не старилсы. Оставалось чядо милоё, молоды́й Василей сын Буславьевич. И он стал на улочках побегивать и со малыма робяткамы поигрывать. И робят которого за́ руку дерьнет, руку выдерьнет; которого за ногу дерьнет, ногу выдерьнет; которого хватит в загривок, тот идёт роскорякою. Стали отчи жалитьц́е матушки Омельфы Тимофеевны: «Васька обижат ребят. Уйми — закличь своего сына милого». Мати прибежала, его уняла и домой привела. Он стал е́рлышка писать: «Хто хочет жить в добром похожьи, тот иди к Ваське на угошшенье». Мужики идут, прочитают, идут к Ваське. Он нальет по чары зелена́ вина, мерой чяра войдёт полтора ведра, а весо́м чяра полтора пуда. Кто не может выпить, тех станет хлопать червленым вязом. Идут, головы свяжут, со слезамы. У́ вора у Васьки у Буславьева не упито было, не уедено, в добри в хо́роши не похожено, только навеки увечьичя зале́зено! Идёт Фома Белозе́рянин на двор к Васьки. Пришол. Наливает ему Васька чяру зелена вина. Мерой чяра полтора ведра, а весо́м чяра полтора пуда. Принимае Фома чяру и выпивает на единой дух. Пробует Васька бить его червлёным вязко́м — он стоит как столб. «Это, дружья-братья, мне годен будет». Потом идет Потаня маленькой: на́ ношку прихрамывае, на́ ручку припадывае. И приходит к Васьки на широкой двор. Наливает Васька ему чяру зелена вина.а Мерой чяра полтора ведра, а весо́м чяра полтора пуда. Принимае Потаня чяру и выпивает на единой дух. Пробует Васька бить его червлёным вязко́м — он стоит как столб.б «Это, дружья-братья, мне-ка храбрые годятця». Оны пошли ходить. С этой досады мужики новогородчяна собрались и совет советуют, как Ваську убить. Он их колотил с товарышшами. Зашол к мужикам новогородчянам. Черес стену. Он их много убил, попалась ему телёга вольячная. Стали оны к матушки Омельфы жаловатьц́е: «Много прибил народу — мало в Новгороди ставитц́е». Мати пришла, сзади за пле́ця хватила и уняла. Напосле́ди он ходил, у каменя решилсы. На каменю написано, шчо черес камень скочит — силы прибудёт. Он стал скакат; скочил в ту сторону — перескочил, скочил в другую — перескочил, а в третью — вза́пят скочил, задел пятамы за камень и упал.
И на стуле рыти бархате,
На ковре красном золоте
И цярь сидел, суды судил, ряды рядил:
И Ваську — на Ко́стомку,
5 Мишку — на Малые Резы́,
И шурина любимого,
Шшолканаа Задудентьевичя,
И службой бо́льшою,
Дорожкой дальнёю:
10 И за тридеветь морей,
За тридеветь земель
Зьбирать дани-пошлины;
И зьбирать дани-пошлины
За прежны годы, ле́та прошлыя:
15 Со всякой улици по курици,
Со всёго дому по пяти рублей;
У кого нету пяти рублей —
И по лошади по добрыя,
По дочери хорошия,
20 По сыну одинакому.
Ну зьбирал Шшолкан,
Зьбирал Задудентьевичб
Со всякой улици по курици,
Со всёго дому по пяти рублей;
25 У кого нету пяти рублей —
И по лошади по добрыя,
По дочери хорошия,
По сыну одинакому.
И приехалв —
30 «Вот тебе, чярь Возвяк,
Служба сослуженая
Да ря́ды наряженыя,
Дорожка исправленая».
И прозго́ворит цярь Возвяк:
35 «Хто бы мог мне думушка подумати,
Взял бы сына одинакого
И вел на широкой двор,
И тыкнул востры́м ножом в грудь,
И налил чашу крови,
40 Перед цярем испил?»
Шшолкан Задудентьевич
Взял сына одинакого,г
Вел на широкой двор,г
Тыкнул востры́м ножом в грудь,г
45 И налил чашу крови,г
Перед цярём испил —
«Вот тебе, цярь Возвяк,
Служба сослуженая
Да ряды наряженыя,
50 Дорожка испра́вленая.
Пожалуй, цярь Возвяг,
Твердо город,
Тверду прекрасную,
Становитьц́е большим начальником
55 И сам собой». —
«Бери-ко ты пановей-улановей,
Палачей немило́сьливых».
Взял он пановей-улановей,
Палачей немило́сьливых;д
60 И пошол Шшелкан.
Пошол Задудентьевич.
И настрету ему Возвякова сестра —
«Ты куды, Шшелкан, пошол,
Ты куды, Задудентъевич?» —
65 «Я пошол, Шшелкан,
Я пошол, Задудентъевич,
Твердо город,
Тверду прекрасную,
Становитьц́е большим начальником,г
70 Сам собой».
А старуха наместо говорит:
«Дай тебе Осподи
Ту́ды не прийти
И назад не дойти,
75 Положить своя буйна́ головушка».
И таки пошол Шшелкан,
Пошол Задудентьевич.
И пришол Шшелкан,
Пришол Задудентьевич,
80 Пришол ко Нау́м ко реки
И роздёрнул шатры белополо́тняны.
И говорит Шшелкан,
Говорит Задудентьевич:
«Хто бы, хто бы мне-ка мог
85 Мою думушку подумати?
И знал бы по-руськи сказать,
По-норвесьськи толма́чити
И Митрею князю,
Василью князю
90 Приказать,
Шшёбы улици чистити
И фатеры пригота́вливати,
Шшелкана в гостьи
Дожидать».
95 Выскоцил черне́шенек мале́шенек:
«А я знаю по-руськи сказать,
По-норвесьськи толма́читиг
И Митрею князю,
Василью князю
100 Приказать».
Пришол Митрей княсь
И Василей княсь.
И спрашиват Шшелкан:
«Шшо у тя за́ люди?» —
105 «У мня попы, дьяки,
Протопопы,
Все ц́ерковны причетьники». —
«Этто шшо у тя за́ люди:
Кафтаны долгия,
110 Рукава широкия,
Волосы долгия,
Шляпы плоскии;
Это шшо у тя за́ люди —
Сатаны это, дьяволы».
115 Спрашиват Митрей князь
И Василей князь:
«У тя-то шшо за люди?» —
«У мня пановя-улановя,
Палачи немило́сьливы,
120 Потом Митрей княсь
И Василей князь».
Ушол он прочь.
Пошол Шшелкан,
Пошол Задудентьевич,
125 Приходит протиф Красного села.
Ис Красного села
Выскочил Дю́тькозля́ть,
И хватил Шшелкана поперёг живота,
И бросил Шшелкана о сыру́ землю.
130 И тут Шшелкану славы́ поют,
И тут Шшелкану старины́ скажут.
Когды восияло соньцё красноё,
Тогды воцярилсы грозён цярь,
Грозён цярь Иван Васильёвиць.
И задумал цярь под Казань пойти
5 И Казаньско́ё цярьство мимоходом взять,
И Казаньско́го цяря со престола снять,
Снять с ёго корону цярьскую.
Потом пир завелсы у ёго, на пиру он и захвастал:
«Я вывел изменушку ис Каза́нь-града,
И вывел ис Тульского, ис Тобульского,
10 Из Новаграда.
Ешше выведу ис Чернигова».
Из сыновей его старший сын поперечил: «Ты вывел измену ис Казань-града, а не вывел ис Тульского, ис Тобульского». Младший сын милостив был, и помиловал. — «Подай мне виноватого». — говорит цярь. Брат-то и озяб. На́ брата сказать — брата жаль, на друга сказать — цюжа кроф ва пролить. Пришло сказать на брата родимого, на того Федора цяревичя. И россердилсэ грозен цярь, скричял: «Возьмите моего сына, везите его ко тее́ ко плахи ко кленовыи, ко ляги ко кровавыи, рубить-казнить с плечь буйну голову». Все испужались. Малюта Вошкуратьёвичь поднял руки на́ роды на цярьскии. Увозил Федора цяревичя. Вси няньки-мамки испужалися, побежали к Микитушки к Романовичю, ко тому дядюшки любимому. Прибежали: «Уж ты дядюшка Микита, князь Романовичь, уш ты сьпишь, лежишь, высыпаишься, ничего не знаш, не ведаеш. Как не стало на Руси племянника твоего любимого, Федора цяревичя». Тут со сна пробужалсэ Микита князь Романовичь. Са́пошки одел на босу́ ношку, сертучок броси́л на одно плечё, шляпочьку броси́л на одно ушко́; прямо садилсы на добра коня, и прямо поехал по городу. Стоит народ толпамы. — «Ой же вы, народ православныи, пропусьтите князя Микиту Романовичя». Выехал на чистое поле, шляпою машет, голосо́м кричит: «Ах ты сукин сын, Малюта сын Шкуратьевич, поднял руки на́ роды на цярьскии. Етот калачь сьеш дак подависьсе!» Приехал. Малюта саблю опусьтил. Езьдили по посельицям, искали тако же лицё, молодого юношу. Купили, голову сказьнили, привезьли к цярю. Прошло колько времени. Пир завелсэ. Цярю стало жалко сына. Микита говорит: «Есь ли прошшенье виноватому? Смотри, не пятьсе!» Тут пир завелсэ и вза́больнёй.