XXIII. Марья Федоровна Приданникова, шестидесятилетняя вдова. Муж ее утонул, когда ей было 30 лет. Она была неграмотная, но после смерти мужа научилась читать. Петь старины и песни она научилась от отца, неграмотного. Кроме печатаемого материала, от нее записаны тексты старин: 1) «Настасья Митреяновна (Иван Годинович)», 2) «Князь, княгиня и старицы». Записана также «Смерть Скопина», которую Приданникова поет без припева и называет не стариною, а песнею: «Поежаёт Скопин за реку за Москву». Затем она знает старину про «Море́нина» («Братья разбойники и их сестра»), песню про сына Сеньки Разина: «Проявился незнамой человек», стих «И сколь наше на сем свете житие плачевно!» Слыхала также старины про Ивана Дудоровича и Дюка.
Был жил Иванушка, не славилсэ,
Не славилсэ Иванушко, преставилсэ.
Оставалось у ёго да цядо милоё...
Как пошола Дунай из земли в землю,
5 Из земли в землю, из орды в орду,
Как зашола Дунай да к королю в Литву,
Ко тому ли королю да к Ляходимскому
Уж он жил у ко́роля двенацать лет:
Уж он три года у ко́роля да клюшницял,
10 Уж три года придворницял, за столом сидел,
Уж он три года у короля да золотой козной.
За то король да любил-жаловал,
Королевна молоца паче ко́роля.
А зародился тут у короля почесён пир,
15 Почесёной пир, похвали́ной стол
Ай на тех ли на пановей, улановей,
Ай на тех ли палац́ей немилостивых,
Ай на тех ли полениць на удалыих.
Ише вси на пиру напивалисе,
20 Ише вси на цёсном наедалисе.
Один сидит Дунаюшка не пьёт, ни ес,
Он ни пьёт, ни ес сидит, ни кушаёт.
Ай да спрого́ворит король да Ляходимския:
«Уж ты што сидишь, Дунаюшко, не пьёшь, не ешь,
25 Не пьёшь, не ешь, не кушаёшь?»б
И спрого́ворит Дунай да сын Ивановиць:
«Я от батюшка осталсэ я малёшенёк,
Я малёшонёк да я глупёшенёк.
А пошола ходить да из земли в землю,
30 Из земли в землю да из орды в орду;
Как зашола я ходил да к королю в Литву.
Уж как жил у короля двенадцать лет:
Уж я три года у ко́роля да клюшничал,
Уж я три года у ко́роля да при дворци служил,
35 Уж я три года у короля да за столом сидел,
Уж я три года у короля да золотой козной.
Миня за то король лю́бил-жаловал,
Королевна молодца да паче ко́роля».
Ише тут ети реци королю да не в люби пришли.
40 Он крыцял-зыцял да зыцьным голосом,
Зыцьным голосом, во всю голову:
«Уж вы гой есь, вы пановя-улановя,
Уж вы гой есь, палаци да немило́сливы,
Уж вы гой есь, поленици вы удалыя!
45 Вы берите Дуная за белы́ руки,
Вы ведите-тко Дуная на широкой двор,
Уж вы путайте [в] путонцыв шолковыяа
И в други ручны, ножны, заплечныя».
Уж тут брали Дуная за белы руки,
50 Повели тут Дуная на широкой двор,
Его запутали в путонцы шолковыя,а
Ой в други ручны, ножны, заплечныя.
Как спроговорит Дунай да сын Ивановиць:
«Уж вы гой есь, пановя-улановя,
55 Уж вы гой есь, палаци немило́сливы,
Уж вы гой есь, поленици вы удалые!
Вы ведите меня мимо Настасьино окошоцько».а
Повели Дуная мимо Настасьино окошоцько.
Как спроговорит Дунай да сын Ивановиць:
60 «Уж постойте, пановя-улановя,
Вы постойте, палаци немило́сливы,
Вы постойте, поленици вы удалыя!»
Так крыцял-зыцял Дунай да зыцьным голосом:
«Ты прошай-прости да белой вольнёй свет!»
65 Прости, душоцька Настасья королевисьня!
У мня было с тобой упито и уедёно,
На тесовыя кроватки было успано,
На твоих белых грудях было улёжано».
Ище тут Настасьюшка не слышала.
70 Он крыцял-зыцял да во второй након,
Он крыцял-зыцял да во трете́й након:
«Ты прошай-просьти да белой вольнёй свет!
Просьти, душоцька Настасья королевисьня!
У мня было с тобой упито и уедёно,
75 На тесовыя кроватки было успано,
На твоих белых грудях было улёжано».
Пробужалась тут Настасья от крепка́го сна,
А мяталася Настасьюшка по плець в окно,
А по плець в окно, ровно по по́ясу́,
80 Говорила Настасья таковы реци:
«Уж вы гой есь, пановя-улановя,
Уж вы гой есь, палаци немило́сливы,
Уж вы гой есь, поленици все удалыя!
Вы ведите Дуная на конюшон двор,
85 Вы снимайте с ёго путаньци шолковыя,а
Вы други ручны, ножны, заплецьныя».
Повели Дуная на конюшон двор,
А снимали с ёго путанцы шолковыяа
Да други ручны, ножны, заплецьныя.
90 Выходила тут Настасья на конюшон двор,
Выбирала коня да самолучшого,
Дала ёму копьё долгомерноё,
Дала ёму плёточку шолко́вую.а
Не видали до́бра молодца сряжаюцись,
95 Только видели уда́лого поедуцись:
Во цистом поли да курева́ стоит.
Как ехал Дунай день до вецёра
И наехал на бел шатёр поло́тняной,
Заходил Дунай в шатёр поло́тняной;
100 Там сидят два могуция бога́тыри:
И один-от спит Добрынюшка Микитиць-от,
Другой-от спит Олёшеньког Поповиць-от.
Оне вси тут крестамы покристовались;
Ай Дунай-от на крестовести-то старшой брат.
105 Ой садились добрыд молодцы да на добрых коней,
Поехали оне во Киёв-град
Ко тому ли ко солнышку Владимеру,
Ко Влади́меру стольнё-киевську.
Как у солнышка нашого Владимера
110 Заводилса-зацинался стол, поце́сён пир
На тех ли на князей, на бо́яров,
Ай на тех сильныих, могуциих бога́тырей,
Ай на тех вдов благочестивыих.
Ише вси на пиру да напивалисе,
115 Ише вси на цёсном наедалисе;
Как один-от сидит солнышко не пьёт, не ес,
Он не пьёт, не ес, сидит не кушаёт.
Он по новой светлой гривнице похаживат,
Таковыя реци поговариват:
120 «Ише вси у нас во городи да испоже́нелись,
И все красныя девици исповыданы;
Как один я, солнышко, холо́с хожу,
Я холост хожу́, нежоната живу.
Выбирайте мне супружину да супротивницю:
125 А белым лицом была да будто белой снег,
А цёрныма бровямы цёрна соболя,
Ише ясныма оцямы ясна сокола
А и походоцька была у ей пави́ная,
Ай тиха́я рець да лебединая».
130 Ише бо́льшой-от за средьнёго хоронитце,
Ише среднёй-от за меньшого хоронитце,
А от меньшого брата и ответу нет.
Ис того ль из места не из бо́льшого,
А и со той скамейки белодубовой
135 Подымаитце Дунай да на резвы но́ги́,
Он тихошенько к царю да подьвигаитьце,
Он низёхонько царю да поклоняитьце,
Говорит Дунай да таковы реци:
«Уж ты гой еси, солнышко Владимер наш,
140 Блаослови-тко миня да слово вымолвить!»
А и спрого́ворит солнышко Владимер наш:
«Говори-тко ты, Дунай, да и ще те надобно?»
И спроговорит Дунай да сын Ивановиць:
«Уж я от батюшка осталсэ я малёшенёк,
145 Я малёшенёк, я глупёшенёк.
Я пошол ходить да из земли в землю,
Из земли в землю да из орды в орду.
Как зашола я ходил да к королю в Литву,
Ко тому ли королю да Ляходимскому.
150 Уж я жил, я жил у короля двенацать лет:
Уж я три года у короля да клюшницял,
Уж я три года у короля придьворницял,
Уж я три года у короля да за столом сидел,
Уж я три года у короля да золотой козной.
155 Миня за то король да любил-жаловал,
Королевна молодца да паче ко́роля.
У ёго есь дьве доц́ери любимыя:
Как одна-та доць Настасья королевишьня,
Она езьдит по цисту полю, полякуёт
160 Со тема́ ли полякамы да некрещёныма;
Ей буйныя ветры приовеели,
На ей добрыя люди приобзабздрили.[526]
А и друга́ доць, Опраксия королевисьня,
Она сидит во новой светлой гривнице,
165 Сидит она за замоцькымае заморскыма;
Ей буйныя ветры не овеели,
Ей добрыя люди не обзабздрили.ж
Она белым лицём да бутто белой снег,
Она цёрныма бровямы цёрна соболя,
170 Она ясныма оцямы ясна сокола».
Тут спроговорит солнышко Владимер наш:
«Уж ты гой еси, Дунай да сын Ивановиць!
Ты бери-тко моёй козны бесчётныя,
Ты бери-тко моёй силушки великия,
175 Ты бери-тко моих ко́ней самолучшиих,
Поежай ты за Опраксеёй да королевишнёй».
Как спроговорит Дунай да сын Ивановиць:
«Уж ты гой еси, солнышко Владимер наш,
Ты Владимер наш да стольнё-киевськой!
180 Мне не надо твоёй казны бесчётныя,
Мне не надо твоёй силушки великия,
Мне не надо твоих ко́ней самолучшиих.
Мне-ка дай-ка дьве дружинушки хоробрыя,
Дай-ка два братца два крестовыя:
185 Одного мне дай Добрынюшказ Микитиця,и
А другого дай Олёшёньку Поповиця».
Не видали добрых молодцов сряжаюцись,и
Только видели удалых поежаючись,
Во цистом поли да дым столбом стоит,
190 Дым столбом стоит, да курева стоят.
Приежали во царьсво Ляходимскоё,
Ко ко тому королю да Ляходимскому.
Тут полякуёт Настасья королевисьня
Со тема ли полякамы да некрещёныма.
195 Оставлят Дунаюшка дружин своих в цисьтом поли,
Ише сам он дружинушкам наказыват:
«Быват,[527] я закрыцю вам зыцьным голосом, —
Вы рубите тотаровей поганыих».
Сам поехал в столицю к королю в Литву,
200 Ко тому ли королю да Ляходимскому.
Привязал коня да ко красну столбу́,
Ко красну столбу да к золоту кольцю.
По лестовкам идёт тихошонько,а
Он по сеням-то идёт да помалёшонько,а
205 Он заходит в полату белокаменну
Ише тут король-от за столом сидит.
А и спроговорит король да Ляходимския:
«Ай ты гой еси, Дунай да сын Ивановиць!
Ай откуль ты едёшь, откуль путь дёржишь?»
210 А и спроговорит Дунай да сын Ивановиць:
«Уж я еду из города из Киева
От того ли от солнышка Владимера.
А и приехал я к вам о добро́м деле о святосьве
На твоёй Опракси королевисьни
215 А и за нашогоа за солнышка Владимера».
Ише тут королю эти реци не в люби пришли,
Не любвик пришли, не оказалисе:
«Не отдам я своёй Опраксиил да королевисьни
А за вашу-ту веру поганую,[528]
220 За поганую да за потельнюю».м
Ише тут Дунай-от побежалн-от ис полаты вон;
Выбегал Дунай да на бело́ крыльцё,
Он крыцал-зыцял да зыцьным голосом,
Зысьным голосом да во всю голову,
225 Во всю силу-могуту да богатырьскую:
«Уж вы гой еси, дружья-братья́-товаришши!
Вы рубите тотаровей поганыих».
Ише тут оне вперёд махнут — летят улицёй;
Назат отмахнут — да переулками.
230 Выбегал тут король да на красно́ крыльцё,
Говорил тут король да таковы реци:
«Ушь ты гой еси, Дунай да сын Ивановиць!
Ты уйми своих дружин хоробрыих,
Не губи у мня силы по-напрасному.
235 Я одам тут Опраксю тут да королевиснью
За вашёго солнышка Владимера».
Унимат тут Дунай своих дружин хоробрыих.
А и пошола тут король во но́ву гривницю,
Уж он брал Опраксею да за белы руки,
240 Отдавал тут Дунаюшку-Дунаёвицю.о
Тут садился Дунай да на добра коня́,
А Опраксею садил да позади себя;
Поехал Дунай да во цисто поле,
Взял тут с собой Настасью королевисьню;
245 Поехали друзья во Киев-град.
Приехали ко солнышку Владимеру.
Ише тут солнышко их нетерпимо ждёт:
Выходил тут солнышко на широкой двор,
Уж он брал Опраксею да за белы руки,
250 Цёловал Опраксею да в сахарьни уста́.
Пошола тут у царя пир наве́сельи,
Оне столовали-пировали трои сутоцьки.
Ише вси на пиру да напивалисе,
Ише вси на цёсном да наедалисе,
255 Ише вси на пиру сыты-пьяны зделались,
Ише вси на пиру да приросхвастались.
Ише тот хвастат и ново́й новы́м.
Ише глупой хвастат молодой жоной,а
Неразумной хвастат золотой казной.
260 А Дунай-от хвастат: «я метно́й стрелець».п
Ой Настасья хвастат: «я метней тебя».
Ише тут эти реци не в люби пришли,
Не в люби пришли, не окозалисе.
Уж он брал Настасью за белы руки,
265 Отводил Настасью во цисто полё.
Спроговорит Настасья королевисьня:
«Уж ты гой еси, Дунай да сын Ивановиць!
Не руби ты у мня по плець голову;
У меня есь с тобой засеяно два ясного два сокола».
270 Не послушал тут Дунай да королевисьни,
Он отсек у ей да по плець голову;
Он порол у ей да груди белыя,
Он увидел, що засеяно два ясного два сокола.
Да могуция плеци росходилисе,
275 Богатырьскоё серьцё розгорелосе.
Он и ставил востро копьё в сыру землю,
Он тупым коньцом ставил во сыру землю,
Он вострым-то ставил себе в белы груди.
Ише тут Дунаюшку с Настасьёй славы́ поют,
300 Тут Ивановицю с королевисьнёй старины́ скажу́т.
Сказал дедюшка племенницьку женитисе:
«Уж ты шчо долго, племянницёк, не женисьсе?»
Отьвет держи́т племянницёк дядюшки:
«Мне-ка стара взеть — дак на пеци лёжать,
5 Мне молода взеть, — да всё цюжа корысьть».
Не видали добра молодцы сряжаюцись,
Ай не видели удалого поедуцись:
Только видели: да цисту́ полю
Дым столбом стоит, да курева́ стаёт.
10 Приежжал он к полаты к белокамянной,
Заходил в полату белокамянну,
Уж он крес кладёт да пописа́нному,
Он поклон ведёт да по-уцёному;
Он садилсэ на белу на брусову лавоцьку.
15 Говорит тут Митреян сын Митреяновиць:
«Ай не вор ли к нам пришол, да не разбойник ли?
Ай не збеглый ли солдат да новобраныя?»
Воспроговорит удалой доброй молодець:
«Дай не вор я к вам пришол да не разбойницёк,
20 Ай не зьбеглыя солдат да новобраныя,
А пришол я к вам, удалой доброй молодець,
Ай о добром дели к вам, о сва́товсьви
На твоёй Настасьей Митреяновной».
Ай спроговорит Митреян сын Митреяновиць:
25 «Уж ты ѓой еси, удалой доброй молодець!
У мня нет Настасьи Митреяновны:
У мня три года Настасьюшка просватана
За того ли за Идолишша проклятого
За проклятого да за поганого.
30 У мня сидит Настасья в новой гривници
Ай за три́деветь замков, триде́веть сторожов,
За тема ли за замоцькамы заморьцькима».
Ишше тут доброй молодець да из полаты вон.
Приломал он три́девять замков, триде́веть сторожов,
35 Уж он брал Настасью за белы́ руки,
Цёловал Настасью в сахарьни усты,
Выводил Настасью на широку светлу улицю,
Он садил Настасью на добра ко́ня́,
Отьежал с Настасьёй во цисто́ полё.
40 Оны ехали с утра да день до вецёра,
Как настигла их да ноцька тёмная.
Ай спроговорит Настасья Митреяновна:
«Уж ты ѓой еси, удалый добрый молодец!
Тебе пора, пора да ко́ню здох давать,
45 Коню здох давать, шатёр роскинывать».
Тут скоры́м-ско́рым молоде́ць Настасью слушаёт.
Соходил тут молоде́ць з добра́ коня,
Насыпал коню пшеницы белояровой;
Розоставили бел шатёр поло́тняной,
50 Оны ложились во бел шатёр полотняной.
Как на ту пору́ да на то времецько
Наежало тут Идолишшо проклятоё,
Ай проклятоё само поганоё.
Он крыцял-зыцял да зысьним голосом,
55 Зысьним голосом да во всю голову,
Во всю силу-могуту́ до богатырьцькую:
«Уж ты ѓой еси, Митреян сын Митреяновиць!
Ты отдай-ко мне да поединьшицю,
Поединьшицю, да красну девицю,
60 Ишше на́ имя Настасью Митреяновну.
Не отдашь ты мне, да я возьму тебя,
Я возьму тебя да стругом выстружу,
Я из рук, из ног да жи́льё вытяну».
Он крыцял-зыцял да во второй након,
65 Он крыцял-зыцял да во трете́й након:
«Уж ты ѓой еси, Митреян сын Митреяновиць,
Ты отдай-ко мне да поединьшицю,
Поединьшицю, да красну девицю,
Ишше на имя Настасью Митреяновну.
70 Не отдашь ты мне, да я возьму тебя,
Я возьму тебя да стругом выстружу,
Я из рук, из ног жи́льё вытяну».
Выходил тут Митреян да на красно́ крыльцё,
Говорил тут Митреян да таковы слова:
75 «Уж ты ѓой еси, Идо́лишшо проклятоё,
Ты проклятоё, само поганоё!
У мня нет Настасьи Митреяновны:
А как был сёгодни удалой доброй молодець,
Приломал он три́деветь замков, триде́веть сторожов,
80 Он увёз Настасью Митреяновну».
Он тут подал Идолишшо да на добра́ коня,
Он поехал Идолишшо в цисто́ полё;
Он наехал на бел шатёр полотьняной,
Говорил он сам да таковы реци:
85 «Мне сонно́го взеть — да бытто мёртвого;
Тут не ц́есь-хвала да молодецькая».
Закрыцял Идолишшо да зысьним голосом,
Зысьним голосом да во всю голову:
«Уж ты ѓой еси, удалой доброй молодець!
90 Ты отдай-ка мне да поединьшицю,
Поединьшицю, да красну девицю.
Не отдашь ты мне, — да я возьму тебя,
Я возьму тебя да стругом выстружу,
Я из рук, из ног да жи́льё вытяну».
95 Ишше тут доброй молодець не слышал-то.
Он крыцял-зыцял да во второй након,
Он крыцял-зыцял да во трете́й након:
«Уж ты ѓой еси, удалой доброй молодець!
Ты отдай-ко мне да поединьшицю,
100 Поединьшицю, да красну девицю.
Не отдашь ты мне, — да я возьму тебя,
Я возьму тебя да стру́гом выстружу,
Я из рук, из ног да жи́льё вытяну».
Пробужалсэ доброй молодець да от крепка́го сну,
105 Ключевой свежой водой да умываитц́е,
Тонким белым полотеньцем утираитц́е,
Надеват сапожки на босу ногу,
Выходил он на светлую широкую на улицу.
Оне тут с Идолишшом схватилисе;
110 Оне дрались-боролись ровно три цяса;
Как збивалсэ доброй молодець к Идолишшу да на цёрны́ груди,
Он крыцял-зыцял да зысьным голосом,
Зысьним голосом да во всю голову:
«Уж ты ѓой еси, Настасья Митреяновна!
115 Ты подай-кось, ты Настасья, мне булатной нож;
Уж мы сколём у Идолишша церны́ груди,
Уж мы вынём у Идолишша да серьцё с пец́енью».
Ишше тут Настасьюшка ёго не слушаёт,
Митреяновна итти не думаёт.
120 Он крыцял-зыцял да во второй након:
«Уж ты выйди-тко, Настасья, из бела́ шатра,
Ты подай-кось, Настасья, мне булатной нож;
Уж мы сколём у Идолишша цёрны гру́ди,
Уж мы вынем у Идолишша да серьцё с пец́енью».
125 Ишше тут Настасьюшка его не слушаёт,
Митреяновна итти не думаёт.
Он крыцял-зыцял да во трете́й након:
«Уж ты выйди-тко, Настасья Митреяновна,
Уж ты выйди-тко, Настасья, из бела шатра,
130 Ты подай-косе, Настасья, мне булатной нож,
Уж мы сколём у Идолишша цёрны́ груди».
Тут Настасьюшка его не слушаёт,
Митреяновна ити не думаёт.
Как зьбивалсэ Идолишшо к молодцю да на белы груди,
135 Он крыцял-зыцял да зысьным голосом:
«Уж ты выйди-тко, Настасья, из бела́ шатра,
А подай-косе, Настасья, мне булатной нож;
Уж мы сколём у молодця белы́ груди,
Уж мы вынём у его серьцё со печенью».
140 Выходила тут Настасья из бела́ шатра,
Она брала Настасьюшка булатной нож;
Оне скололи у молодця белы́ груди,
Уж и вынели у его серьцё со печенью,
Роскинали взели на вси стороны.
(Ишше што-то есь немного)
145 Тут летит зьмея, да зьмея лютая,
Как несёт вина да полтора ведра,
Полтора ведра да зелья лютого.
Подносила Идоллишшу проклятому;
Выпивал тут Идолишшо да на единой дух, —
150 Пропадал тут Идолишшо да во единой цас.
Тут спрого́ворит Настасья Митреяновна:
«От того я бере́жку откачнуласе,
Ко другому бере́жку не прикачнуласе!»
Тут садилась Настасья на добра коня,
155 Она поехала Настасья во цисто полё,
Во цисто полё поехала поляковать.[529]
Был жил царь Петр Скоромы́словичь.
И было у царя деветь сынов.
Народилсэ у Петра десятой сын,
Десятой сын Козарин-от Петровиць-от.
5 Не отець, не мать Козарина да не возлю́били,
Родны братаньици да возненавидёли.
Оне хотели Козарина конём стоптать,
Оне хотели Козарина огнём спалить,
Оне хотели Козарина в воды топить.
10 Оне отда́ли к бабушки к задво́рёнки;
Не велели корьмить хлебом крупишцятым,
Не велели пои́ть сы́тной мё́дово́й водой.
Не послушала их бабушка задво́рёнка:
Она корьмила Козарина хлебом крупишцятым,
15 Она поила сытной мёдовой водой.
Ише стал тут Козарин трёх годов,
Ише стал Козарин пети-шести годов,
И стал Козарин лет двенацати.
Заходил Козарин тут по улицы,
20 Застрелял он стрелоцьки калёныя;
Он застрелил бабушки в околёнко,
Он пошол за стрелоцькой калёныя.
Тут взял Козарин стрелоцьку калёную,
Он пошол к своёй бабушки задворёнки,
25 Тут стал у бабушки выспрашивать:
«У мня есь ли на роду́ да родён батюшко,
У мня есь ли на роду́ да родна матушка?»
Ише тут бабушка росплакалась,
Во слёзах Козарину да слово молвила:
30 «Ише гой еси, уда́лой доброй мо́лодець!
У тя есь да на роду́ да родён батюшко,
У тя есь на роду́ да родна матушка:
У тя батюшко Петр Скоромысловиць».
Он спроговорит Козарин сын Петровиць-от:
35 «Уж ты гой еси, моя да мила бабушка!
Уж мне дай-ко-се мне блаословленьице
Пойти-сходить к батюшку коня спросить,
Коня просить да копья вострого».
И спроговорит бабушка родимая:
40 «Тебя Бог блаословит, цядо милоё!»
Пошола тут Козарин в полаты белокаменны;
Он крес кладёт да по-писаному,
Он поклон ведет да по-уцёному,
Поклоняб свою молодецьку буйну голову:
45 «Батюшко-родитель мой,
Ише на имя Петр да Скоромысловичь!
Уж ты дай-ко ты мне, батюшко, добра́ коня,
Уж ты дай мне, батюшко, да копья вострого,
Уж ты дай мне, батюшко, плётку шолкову».а
50 И ответ дёржит Петр царь Скоромысловиць:
«У нас не было на роду Козарина.
Я даю тебе клячу-кобыличу».
Оседлал тут Козарин и добра коня,
Выходил он на светлую на улицю;
55 Уж он стал у бабушки просить блаословеньиця
А и ехать во далицю в чисто полё
Себя показать да лю́дей посмотреть.
И ответ дёржит Козарину-ту бабушка:
«Тебя Бог благословит, Козарин сын Петровиць-от!»
60 Как поехал Козарин во чисто полё,
Выводил кобылицю он за город,
Онв садилсэ на клячу на кобыличу, —
У кобылици ноги подломилисе.
Загорелосе у Козарина да ретиво серцё,
65 Росходилисе да у Козарина да могуци́ плеця;
Он дёрнул за хвос кобылу, здёрнул кожу с ей.
И глядит Козарин во чисто полё:
Вдругг конь бежит, только земля дрожит.
Прибежал к Козарину да на колена пал:
70 «Уж ты гой есь, Козарин сын Петровиць-от!
Я тебе слуга, стану тебе служить».
А и садилсэ Козарин на добра коня.
А и ездил Козарин три-то месеця;
Не видал не коного, ни пешого.
75 Ай поехал Козарин-от во Киев град.
Как завидел Козарин цёрна ворона,
Ай стал тут у ворона выспрашивать:
«Уж ты гой еси, черён ворон!
Ты откуль летишь, откуль путь дёржишь?
80 Ты кого видал да кого слыхивал?» —
«Я лецю из города из Киёва.
Уж я видел, под городом стоит там три тотарина,
Три тотарина да три поганыя,
Они дел делят да оне пай паят:
85 Ай один-от пай паят да красно золота,
Ай другой-от пай паят да цисто серебро,
Ай трете́й-от пай паят да красну девичу.
А девиця плацёт как река текёт,
Ише красна возрыдаёт как руцьяд шумят».
90 Ай недолго тут Козарин разговаривал,
Ай поехал Козарин да под Киёв град.
Ай наехал тут на тотаровей.
Просит Козарин у тотаровей да такове пай-от;
Не давают Козарину такова паю.
95 А и просит Козарин полу́-паю;
Не давают Козарину полу́-паю.
А и просит Козарин третье́й части;
Не давают Козарину третье́й части.
Ише просит Козарин красной девичи;
100 Не давают Козарину да красной девичи.
Тут один-от тотарин спроговорит:
«Если ты мне-ка, девичюшка, достанисьсе,
Увезу я тебя да во свою землю,
Во свою землю да во Тотарьскую
105 И отдам тебя замуж за кресника».
А другой-от тотарин-от спроговорит:
«Если ты мне-ка, девичюшка, достанисьсе,
Увезу я тебя да во свою землю,
Во свою землю да во Тотарьскую,
110 А и стану корьмить мясом кониныим».
А трете́й-от тотарин-от спроговорит:
«Если ты мне-ка, девичюшка, достанисьсе,
Отвезу я тебя да во темны леса,
Отсеку у тя да по плець голову».
115 А девиця плацёт как река текёт,
Ише красна возрыдаёт как ручья шумят.
У Козарина серьцё розгорелосе,
Могуция плеци росходилисе.
Одного-то взял тотарина копьём сколол,
120 А другого тотарина конём стоптал,
Ише третьёго тотарина ножом сколол.
Он брал девичу за белы руки,
Цёловал девичу в сахарьны уста:
«Скажи-тко-ся, да красна девиця,
125 Скажи, цьёй земли, скажи, цьёй орды,
Цьёго отьца, цьёй ты матушки?»
Ай спроговорит да красна девиця:
«Уж ты гой еси, удалой доброй мо́лодець!
А и из вашогоа из города ис Киёва,
130 А и вашого царя Петра да Скоромысловиця».
Ише тут Козарин приросплакалсэ:
«Уж ты будь-ка мне сёстра родимая!»
И садилсэ Козарин на добра коня,
Ай сёстру садил да позади себя.
135 Ой поехал Козарин-от во Киев-град,
А приехал в полаты белокаменны.
Тут Козарин сёстры наказывал:
«Ты взойдёшь, сёстра, в полату белокаменну,
Ты своим родителям серьдесьниим, —
140 Не забыдь миня да на новых сенях».
Простоял Козарин ровно три цяса,ж
Не спомнила сёстра родимая.
У Козарина серьцё розгорелосе,
Могуция плеци росходилисе;
145 Уж он кинул палицю да по белым сеням.
С боку на бок полата покачаласе,
Ставники́ в окошкоз покосилисе,
На столах питья, еденья поплескалисе;
Уж и вспомнила сестра про братёлка.
150 Выходил Козарин на красно крыльцё.
Тут мёталсэ Петр царь Скоромысловиць,
Тут мёталсэ Петр по плець в окно,
По плець в окно он мёталсэ, по поясу;
Говорил он сам таковы реци:
155 «Добро жаловать, Козарин сын Петровиць-от,
Уш ты к нам в полаты белокаменны
Хлеба-соль ись да сладка мёду пить!
Тебе будёт теперь место у миня в дворьци».
А и ответ дёржит Козарин-от Петровиць-от:
160 «Не повадилсе я да во дворьци сидеть,
А повадилсе по цисту полю поляковать».
Собиралось сорок калик со каликою
На залёной луг да во единой круг.
Они клали тут ведь заповедь великую,
Ни великую заповедь нималую:
5 «Ише кто из нас, братия, заворуитця,
Ише кто из нас, братия, заблудуитця,
Ише кто из нас, братия, за блудо́м пойдёт, —
И того копать да по пояс в землю,
О-колен в землю ровно по поесу,
10 Цис-рецис язык да тянуть теменью,
Ясны оци вертить косицямы».[530]
И как были калики вперёд пошли,
Ой все суноцьки на плеця исповесили
И все клюшоцьки на сунки испотыкали.
15 Подходили калики под Киев град,
Становились у полаты у княжеськой,
Попросили милосьтиню Христовую
У того ли у солнышка Владимера.
Как бросалась Опраксея по плець в окно,
20 Королевисьня ровно по поясу,
Говорила сама да таковы слова:
«Добро жаловать, калики перехожия,
Хлеба-соли ись да сладка мёду пить!»
Накорьмила калик сыта-до-сыта́,
25 Напоила калик их ведь допьяна,
Разложила калик да на кроватки спать.
Молодого Тараска ко собе брала
И сама ложилась на кроватку спать;
Говорила Опраксея да таковы слова:
30 «Добро жаловать, Тарас, да на кроватку спать!
Сотворим со мной да грех блудной-от».
Ей ответ дёржит Тарас да во перьво́й након:
«Уж ты гой еси, Опраксея да королевисьня!
Не иду я к тебе да на кроватку спать,
35 Не творю с тобою греха блудного.
У нас кладёна заповедь великая:
Ише кто из нас, братия, заворуитце,
Заворуитце, заблудуитце, —
И того копать да по пояс в землю,
40 Цис-рецис тяну теменем,
Как ясны оци вертеть косицамы».
А спроговорит Опраксея второй након,
А спроговорит Опраксея трете́й након:
«Добро жаловать, Тараско, на кроватку спать!
45 Сотворим со мной да грех да блудныя».
А спроговорит Тарас ёй во трете́й након:
«Я нейду к тебе, Опраксея, да на кроватку спать,
Не творю с тобой греха да блудного.
У нас кладёна заповедь великая,
50 Великая зоповедь немалая:
Ише кто из нас, братия, заворуитце,
Заворуитце, заблудуитце, —
И того копать да по пояс в землю,
Цис-рецис тяну теменем,
55 Как ясны оци вертеть косицямы».а
Ише тут Опраксея да за беду пало,
И за ту ли за насмешку за великую.
И бежала в столову нову гривницю,
И брала она цяшу княженецькую,
60 Она клала Тораску-то во суноцьку.
А и былиб каликив вперёд пошли,
А все суноцьки на плеци исповесили
И все клюшоцьки на сунки испотыкали
Они на ту пору да на то времецько.
65 Ай наехал тут солнышко Владимер княсь.
Заискали цяши княжеценькия;
Не нашли тут цяши княженецькия.
Ай спроговорит Опраксея королевисьня:
«Уж ты гой еси, солнышко Владимер княсь!
70 Начевало у мня сорок калик да со каликою;
Не унесли ли оне цяши княженецькия?»
Посылают за каликамы скоры́ послы́;
Нагонили тут калик да перехожиих,
Обыскали у калик вси да суноцьки
75 Ай нашли тут цяшу княженецькою
У того ли у Тараска у Естюгина.
Ише вси тут калики испужалисе,
Ише вси тут калики перепалисе.
Говорили калики таковы реци:
80 «У нас кладёна заповедь великая,
Ай великая заповедь да немалая:
Ише кто из нас, братья, заворуитца,
Еше кто из нас, братья, заблудуетце,
Ише кто из нас, братья, за блудом пойдёт, —
85 И того копать да по пояс в землю,
Чис-речис тянуть теменем,
А и ясны оци вертеть косицямы».
Тут копали Тараска во сыру землю,
Они цис-рецис язык тенули теменем
90 И ясны оци вертели косицамы.
Ише были калики и вперёд пошли,
Заходили калики во святыя град,
Во полынь-травы да укаталисе,
Они во Ёрдань-реки да искупалисе,
95 Ко Господню гробу приложилисе;
И пошли калики во Божью церьковь.
Оне крес кладут да по-писаному,
Оне поклон вёдут да по-уцёному,
И молитву творят сполна Исусову.
100 Ай увидели — Тораског-то стоит на крылосе,
Он стихи поёт да херувимськия.
Ише вси тут калики испужалисе,
Ише вси тут калики перепалисе.
Побежали калики все ис церьквы вон.
Как был жил князь да девяноста лет.
Уш он брал кнагину девети годов,
Девети годов да лет семнацати,
Уш он жил с кнагиной ровно три года,
5 На цетвёртой год да кнесь гулять пошёл.
Он ходил-гулял да ровно три года,
Ровно три года ровно три о́сени́,
На цетвёртой год да княсь домой пошел.
А и попало ёму стречу три старици,
10 А и три старицы да все монашици,
В цёрной ризьници в цёрной о́лыушници.
Ай спроговорит княсь да девеноста лет:
«Уж вы гой еси, старици монашици,
Не видали ли ли моёй кнагины девети годов,
15 Девети годов да лет сёмнацати?»
Отвечали ёму старици монашици:
«Ай твоя княгина за блудом пошла́,
За блудом пошла да за заблудиласе.а
Круг омбариков дорожоцьки проторёны,
20 Золоты клюци да исприломаны,
Годовалы хлебы вси изъедёны,
Золота казна да вся издёржана.
Ты приедёшь домой — выдёт стрецять
Тебя княгина девети годов
25 В одной рубашоцьки без летьницька,
В одном платоцьки да без повойницька,
В однех башмациках да без цюлочиков.
Взойдёшь в полату — колыбель висьнёт,
В другу зайдешь, так и друга висьнёт,
30 А в третью зайдешь да третья висьнёт».
Поехал княсь да из циста поля,
Приехал в полаты белокамянны,
Поколотилсэ он у колецика.
Вышла встрецять ёго княгина девети годов
35 В одной рубашоцьке без летьницька,
В одном платоцьки без кокошьницька,
В однех башмациках да без цюлочиков.
Уж он брал кнагину за белы руки,
Он кинал кнагину на добра коня,
40 У ней у рук косьёб да поломалосе.
Отвозил кнэгину во тёмны леса,
Он срубил у ей да по плець голову.
Роскинал он тело на вси стороны —
И в одну-то сторону серым волкам на съиденьице,
45 А в другу-то сторону воронам на граянье,
В третью сторону сорокам на шокотанье,
И в цетвёрту сторону зверям да на съеденьице.
Тут поехал кнесь да девеноста лет,
Он приехал к полатам белокамянным.
50 И заходит в полату белокамянну,
Он зашёл в горницю — пяло́ веснут,в
И не только шито, больше плакано,
А и тебя, князя, домой ожи́дано;
А в другу зашёл — да и друге веснут,
55 Не только шито, вдвоё плакано,
Тебя, князя, домой ожидано;
И в третью́ — и в третьи ве́снут,
Не только шито, вдвоё плакано,
Тебя, князя, домой ожидано.г
60 Пошёл тут князь да девеноста лет,
Посмотрел сходил да вкруг омбариков —
Золоты клюци да не приломаны,
Годовалы хлебы не изъедены,
Золота казна да не издержана.
65 Он в конюшну ту зашел — стоят добры кони,
А добры кони да по колен в шёлки́,
А и едят оне пшеницю белоярову.
Тут садилсэ княсь да на добра коня,
Тут поехал княсь да во цисто полё.
70 Он застал тут старици-монашици.
Он перву взял старицю конём стоптал,
Он другу старицю копьём сколол,
Он третью́ старицю ножом сколол.
Ише тут старицям славы́ поют,
75 Им славы́ поют да старины́ скажу́т.
Поежаёт Скопин за реку за Москву,
Провожаёт Скопина даа родна матушка,
Унимаёт Скопина да ро́дна матушка:
«Уж ты дитятко, Скопин да сын Васильёвиць,
5 Ты не езди-тко, Скопин, за реку́ за Москву
Ты ко той ли ко кумы ко Малютицихи,
Да уходит тя кума, кума Малютициха».
Унимаёт Скопина да молода ёго сёстра:
«Уж ты братёлко, Скопин да сын Васильёвиць,
10 Ты не езди ты ко Скопин да за реку за Москву
Ты ко той ли ко кумы да ко Малютицихи,
Да уходит тя кума, кума Малютициха».
Не послушал тут Скопин да родимо́й своёй сестры.
Унимаёт Скопина́ да молода ёго жона:
15 «Уж ты душоцька, Скопин да сын Васильёвиць,
Ты не езди-тко Скопин да за реку за Москву
Ты ко той ли ко кумы да ко Малютицихи
Да уходит тя кума, кума Малютициха».
Не послушал тут Скопин да молодой своёй жоны,
20 Ай поехал тут Скопин за реку за Москву.
Приежа́ёт ко кумы да ко Малютицихи
Да стречат его кума, кума Малютичиха:
«Добро жаловать, кумушко любимый мой!»
Да брала́ она ку́ма за праву́ю руку́,
25 Да садила она ку́ма д’за дубовой стол,
Да бежала тут кума да во глубоки погрёба,
Наливала она цяру да зелена́ ёму вина,
Подносила она кумушку любимому:
«Ты прими, прими, кумушко любимый мой!»
30 Да ответ держит кумушко любимой он:
«Мне-ка цяра-та принеть — дак самому живу не быть,
Мне друга́редьб не принеть, дак куму прогневить».
Принимал тут Скопин да на праву́ руку,
Выпивал тут Скопин да на единой дух,
35 Да бежал тут Скопин да на широкий двор,
Умирал тут Скопин да во единой чяс.
Ишше тут Скопину-ту славы́ поют,
Ишше тут Скопину да старину́ скажут.