XXI. Ольга Семеновна Вопиящина, вдова 53 лет; овдовела год тому назад, и с тех пор живет прислугою у богатых купцов. Вопиящина родилась в с. Оленице, на запад от Кузомени по Терскому берегу, и прожила там до 23 лет, а затем вышла замуж в Кузомень. Старины свои она заучила в Оленице, девочкой лет десяти, у своих деда и бабушки. Кроме печатаемого материала, у нее записаны тексты старин о Дунае, Дюке, Соловье Блудимировиче и Козарине (отрывок). Знает она также старину «Поехал князь Михайло, поехал князь Арханьгел».
Ольга Семеновна Вопиящина.
195. ЕГОРИЙ ХРАБРЫЙ
Кода туры да олени по горам пошли,
Кода белы заюшки по засекам,
Кода рыба-то ступила в морьску глубину,
Кода на небо взошола да млад светёл месець,
5 На земли-то зародился могуцёй руськой бо́гатырь,
Ишше младыя Егорий Храбрыя.
У ёго света-Егорья во лбу сонцё,
У ёго света-Егорья в тылу́ месець,
По косицям цясты звезды расыпалисе.
10 Тут прознал царище неверноё,
Да неверноё царище Ондреянище.
Он кнезей, бояр всех повырубил,
Благоверна царя Фёдора под мець склонил,
Благоверную царицю изуродовать хотел.
15 Благоверна царица хитра-мудра была.
Уходила в пёщоры, горы каменны,
Уносила своёго цяда милого,
Цяда милого, цяда любимого.
Що и кормила и поила до пети годов,
20 От пети лет до двенацати.
Ишше стал Егорий не маленькой.
Говорил ведь Егорий таковы реци:
«Уж вой ’си, моя маменька родимая,
И цесна вдова Омельфа Тимофеевна!
25 У нас есь ли на роду да родной батюшка,
У нас есь ли на роду да родны братьиця,
У нас есь ли на роду родныи сестрицюшки?»
Ишше тут-то ведь матушка росплакаласе,
Своёму-то цяду милому рожалилась:
30 «У нас был на роду родной батюшка;
У нас не было на роду родных братьицев,
У нас не было родных сестрицюшек.
И кода прознал царище неверный,
И когда на небе взошола светел месець,
35 На земли-то зародился могуцёй руськой бо́гатырь,б
Ишше младыя Егорий Храбрыя.
У тебя, свят Егорий, во лбу сонцё,
По косицям часты звезды росыпалисе,
За ушмы зори замыкалисе.
40 Тут прознал-то царищо неверноё,
Что неверноё царищо Ондреянишшо,
Он кнезей-то, бояр всех повырубил,
Благоверна царя Фёдора под мець склонил,в
Он под мець склонил да голову срубил;
45 Благоверную царицю изуродовать хотел».
И уж он проситце благословленьиця
У своёй-то родимой у матушки
И ц́есной вдовы Омельфы Тимофеевной:
«Уж ты гой еси, моя маменька,
50 Ты любима моя маменька, родимая!
Уж ты дай мне благословление родительско
Ты на все меня лета на текушшия.
Ты прости-косе и благослови-косе
Ишше ехать бы мне к царищу неверному,
55 Пролить мне кровь тотарьскую,
Воротить бы мне християньскую».
Говорила ёму маменька любимая,
И любима ёго маменька, родимая:
«Уж ты гой еси, цядо моё милоё!
60 Ишше есь у ёго три заставушки,
Три заставушки у ёго есь, три великия —
И ни коному, ни пешиму проедучись,
Ни цёрному ворону пролётуцись».
Уж он проситце во второй након,
65 Уж проситце во трете́й-от рас.
«Уж ты гой еси, цядо милоё,
Цядо милоё да любимое!
Ты не можошьг ты теперь конём владать.
Ты не можошьг ты теперь ведь копьём владать».
70 И не видели молоця сряжаючись,
Только видели детину поедучись.
И поехал Егорий ко заставушкам,
Ко заставушкам поехал ко великия,
Он ко первыя заставы разъехалса:
75 Ишше перьвая застава — лесы тёмныя,
Ото встока лесы стоят до запада;
Нет ни коному, ни пешему проездучись,
Нет ни цёрному ворону проле́туцись.
Говорил тут Егорий таковы реци:
80 «Уж вы лесы, лесы тёмныя!
Розойдитесь вы, лесы, на две стороны,
Пропустите вы прохожого-проежого».
Розошлись лесы на две стороны,
И проехал Егорий Храбрыя.
85 И приехал Егорий Храбрыя:
И втора-то застава — горы ка́мяны,
Ото встокад стоять горы до запада.
Говорит тут Егорий Храбрыя:
«Уж вы горы ли, горы камяны!
90 Розойдитесь вы, горы, на две стороны,
Пропустите вы прохожого-проежого».
Розошлись ведь горы на две стороны,
Проехал Ёгорий Храбрыя.
И приехал Ёгорий Храбрыя:
95 Ишше третья-то заставушка — река огнена.
Говорил тут Ёгорий Храбрыя:
«Ты река ли, река, река огнена!
Уж ты высохни, река, река, досуха,
Пропусти-косе прохожого-проежого».
100 Ишше высохла река, река досуха,
И проехал Ёгорий Храбрыя.
И приехал он к царищу неверному,
К неверному царищу Одреянишшу.
Ишше взял он царишшо неверное,
105 Уж нацял ёго мукамы муцити,
Он тема ли мукама рознолицьныма;
Ишше всю ёго, ёго, Егория, нешшо ни берёт.
Стал Егорья варить;
Егорий стоймя стоит, стихи поёт,
110 Стойком он стоит да стихи поёт,
Он стихи поёт да херуимския;
Под котлом-то росьтёт трава муравлена.
Ишше стали лу́жьём-калу́жьём закладывать,
Ишше мелкима пескамы зарыли ёго.
115 Всё ёго Егорея нишшо ни берёт.
И ёго ведь серцё розгорелосе,
И могуци ёго плеци росходилисе.
Выходил он Егорей Храбрыя,
Уж он про́лил у ёго кровь тотарьцькую,
120 Воротил он у ёго християньцькую.
И поехал Ёгорий к своей маменьки,
Ко ц́есной вдовы Омельфы Тимофеевны.
Он поехал ис пещоры, горы камянны.
196. ДУНАЙ ИВАНОВИЧ
Що и во стольнём городи во Киеви,
Що у ласкова князя у Владимира
Заводился-поцинался стол, поцесён пир
И на всех-то на князей, на бо́яров
5 И на тех-то купцейа-то, госьтей торговыих.
И приходит тут Солнышко киевськой:
«Ишше кто бы прибрал мне супружницю,
Кто бы мне прибрал супротивничю, —
Що бы лициком бела была, умом свёрсна,
10 Що ветром ё да не овеяло,
Що бы соньцом ё да ведь не опекло,
Що оци у ей да ясна сокола,
Що бы брови-то у ей да цёрна соболя,
Да походка у ей была да павиная,
15 Тиха рець-та была да лебединая?»
Ишше большой тулеитце за среднёго,
Ишше среднёй-от тулеитце за меньшого, —
И от меньшого Солнышку ответу нет.
И-за того ли-то стола из-за среднёго,
20 И-за той скамьи белодубовой
Выходил уда́лой доброй мододець,
Ишше на́ имя Дунай да сын Ивановиць:
«Уж ты ой еси, Солнышко стольнё-киевськой!
Благослови слово молвити да рець говорити
25 Бес той ли плашоцьки воровыя,
Бес той ли петелки шелковыя,
Во том ли городи в Киеви
У ласково князя у Владимира.
У того ли короля да Ляхоминьския
30 Есь у них душоцька Опракса королевисьня —
Що и ветром ё не овеяло,
Що и очи у ей да ясна сокола,
Брови у ей да соболиныя,
Тиха рець у ей да лебединая».
35 И пошёл тут Дунай сын Ивановиць,
Он засватался он тут за Опра́ксу королевисьню.
Уж скрыцял король да Ляхоминския:
«Вы несите да ко саблю вострую,
Сосеките у Дуная буйну голову».
40 Принесли ка тут сабельку вострую,
Сосекли тут Дунаюшка буйну голову.
Ишше тут Дунаюшку славу поют,
Ишше тут Дунаюшку старины́ скажут.[502]
197. НАСТАСЬЯ МИТРЕЯНОВНА (ИВАН ГОДИНОВИЧ)
Заставлеет-то дедюшка племенничка женитисе:
«Те пора, пора, племенничек, женитисе.
Тебе полно холостому волочитисе!»
И ответ держит племенничек дедюшке:
5 «Мне не честь-хвала молодецькая.
Мне не выслуга богатырьская
Мне безрука взять — самому делать,
Мне безнога — на пеци сидеть.
Мне не честь-хвала молодецькая,
10 Мне не выслуга богатырьская!»
И не видели мо́лоця сряжаюцись,
Только видели уда́лого поедуцись.
Ис циста-то поля курева́ пошла,
Из желта песку только дым столбом.
15 И поехал удалой за три города,
За три города за три мерные,[503]
Приежал он к Митреяну Митреяновичу.
Он метал коня-то непривязана,
Насыпал пшеницы белояровой.
20 Он по лисницям идёт —
Да под ним лисниця изгибаласе;
Он по сеницькам идёт, да сени дыблютце,
Сени дыблютце, новыа колыблютце.
Отворял полату, двери на́-пяту,
25 Запирал полату крепко-на-крепко.
Уж он крес кладёт да по-писа́ному,
Он поклон-от ведёт да по-уцёному,
Он молитовку творит да Исусову.
Говорил Митреян сын Митреянович:
30 «Уж не вор ли пришёл-от, ни разбойник ли,
То не сбеглой ли солдат государёвой?»
И ответ держал уда́лой доброй молодець:
«Я пришол удалой доброй молодець,
Уж я сильнёй руськой бо́гатырь,
35 Я об том пришол об добром дели, о светосьви.
Уж и есь ли у вас Настасья Митрияновна?» —
«У нас нету Настасьи Митриявны:
И засватана Настасья за Идо́лишша,
За великого и привеликого она поганого.
40 Сидит Настасья за соро́к замков,
За сорок замков шурупчатых».
Не долго уда́лой розговаривал,
Приломал сорок замков, соро́к сурупчатых,
Уж он брал Настасью за белы руки,
45 Целовал Настасью сахарны усты,
Посадил Настасью-ту на добр́а коня,
Посадил Настасью впереди себя,
И поехал удалой за три города,
За три города да за три мерныих.
50 Оны ехали да день до вецёра,
Ишшеб стала застигать их тёмна ноценька.
Говорит Настасья Митреяновна:
«Те пора, пора да со коня сходить,
Те пора, пора да коню здох давать!»
55 Он не слушал уда́лой доброй мо́лодець.
Говорит Настасья да во второй након:
«Те пора, пора да со коня сходить,
Те пора, пора да ко́ню сдох давать!»
Он не слушал уда́лой поединьшицю, да красну девицю.
60 Говорит Настасья во трете́й након:
«Те пора, пора да со коня сходить,
Те пора, пора да ко́ню здох давать!»
Ишше слушал уда́лой доброй молодець.
Розоставили шатёр белой поло́тняной,
65 Оны самы сь ей да спать легли.
Ишше едёт Идо́лишшо проклятоё,
Превеликое оно поганоё.
Не доехал да города за три вёрстоцьки,
Он скрыцял, зыцял да зыцьным голосом,
70 Он во всю-ту моготу́ да всё тотарьцькую:
«Уж ты гой есь, Митреян сын Митреяновиць!
Есь ли у тя Настасья Митреяновна?» —
«У меня нет Настасьи Митреяновной:
Приежал-то удалой доброй мо́лоде́ць,
75 Ишше сильнёй могуцёй руськой бо́гатырь
Ответ держит[504] удалой доброй молодець
Увозил Настасью Митреяновну».
И поехал Идолишши поганоё.
Он скрыцял, скрыцял зыцьным голосом,
80 Он во всю моготу все тотарьскую.
Скрыцял Идолишшо во второй након:
«Уж ты гой есь, удалой доброй молодець,
Сильней могуцёй руськой бо́гатырь!
Ты отдай мне Настасью Митреяновну.
85 Не отдашь Настасью Митреяновну,
Я стругом то тибя-то возьму выстрожу,
Я из рук, из ног жильё вытяну».
И закрыцял Идолишшо в трете́й након:
«Уж ты гой есь, удалой доброй молодець,в
90 Сильнёй могуцёй руськой бо́гатырь!
Ты отдай мне Настасью Митреяновну;
Не отдашь Настасью Митреяновну,
Я стругом-то тибя-то возьму выстрожу,
Я из рук, из ног жильё вытяну!»
95 А как руськой богатырь ножом тыкнул в груть.
Да и пал Идолишшо со добра коня.
И поехал удалой доброй молодець,
Написал ведь клятву великую:
«Щобы век мне не жинитце,
100 Щобы век мне, добру молоцу, век холостому волочитьц́е».[505]
198. ДЮК
Ис Хламыниця-города, из Далици.
Да ис той ли Корелы, из бога́тыя,
Выежал удалой доброй мо́лодой,
Молодой боя́рин Дюк Степановиць.а
5 Приежал он во город во стольния
Ко тому ли ко Солнышку Владимиру.
Ишше служат обедьню Воскресеньску.
Он мётал коня́ да не привязана,
Да засыпа́л он пшеници болояровой.
10 Отворял он у церьквы двери на-пяты,
Затворял он дьвери крепко-накрепко.
Уж он крес-от кладет по-писаному,
Он поклон от ведет по-уцёному,
Он молитву творит да всё Исусову.
15 И отпели обедню Воскресеньскую.
Уж он бил цёлом Солнышку в праву руку,
А кнагины ёго да во леву руку,
Уж он сам-то говорил таковы реци:
«Бласлови ты, Солнышко, херуимську спеть
20 Во всю-то моготу-то богаты́рьскую». —
«Уж ты пой-ко-ся, уда́лой доброй молодець,
Уж ты сильнёй могуцёй ру́ськой бо́гатырь!»
И запел удалой доброй мо́лодець —
С угла на угол церьковь покачалосе,
25 И хрустальны околенки приломалисе,
Ише божьи привесы помахалисе,
Ишше божьи иконы все попадали.
Ишше кнези и бояры все попадали,
И один стоит Солнышко кочаитце,
30 Под праву дёржит Илья Муромец,
С под леву руку Микитушка Добрынюшка.
И отьпел он херувимську великую,
И зовёт ёго Солнышко на поцесён пир,
Хлеб-соли ись да сладка меду пить:
35 «И поди-ко-се, уда́лой доброй молодець,
Молодой боярин Дюк Стёпановиць
Ко мне хлеба-соли ись да сладка меду пить».
Отвечал удалой доброй молодець,
Ишше сильнёй могуцёй руськой бо́гатырь:
40 «Не могу я ваша хлеба ись —
А у вас ведь есь печка да глиняна,
Да помёлыко есь да все сосновое,
На помёлыко льите́ воду болотную;
Не могу я ваша хлеба ись.
45 Как у мня у маменьки пецька муравлена
И помёлыко есь у нас шелковоё,
И на помелыко льёт есву саха́рную;
У мня маменька пецёть ведь колачики —
Колацик съешь — дрогово хоцетце,
50 А по тре́тей душа горить.
И у мня у ведь Дюка
Стоит ведь дом на семи вёрстях,
На семи вёрстах да на семи столбах,
Ишше все столбы истоцёны,
55 Ишше все столбы позолоцены
И на кажном столбу да красно золото,
Красно золото да цисто серебро.
У мня ведь Дюка петьдесят колацниц,
Уб мня у Дюка есь петьдесят портомойниць,
60 Уб мня-то Дюка петьдесят мукосейниць есь.
У мня мамушка сидит на стуле золоте,
И сидит она на рытев да на бархате,г
Подведёно под ей ведь солнцчё и звездоцки,
Подведёно ведь луна вся поднебесная».
65 И сидит он у Солнышка у Киевьска
Ишше животом своим расхвастыват.
И связали то ёго да добра молодца,
И попал ведь он во неволюшку
Надели ведь на ёго железыд бурзомецькия.
70 И посылаюте тудаж ведь смотреть Илью Муромця,
Во второй након Микитушку Добрынюшку.
И пошли тут удалы добра молодца.
И завидели оны туця туцитце,
Туця туцитце и туман туманитце,
75 И завидели у Дюка-то дом стоит,
Дом стоит да на семи столбах,
Ишше все столбы были истоцёны,
Ишше все столбы позолоценыз
И на кажном столбу да красно золото,
80 Красно золото да цисто серебро.
И пошли оны писать по конюшному двору —
Ишше весь позолоцён да изукрашен.
Оны писали-росписывали,
Не хватило у их бумаги да цёрнил.
85 Ишше встречу идет да красна девиця —
«Уж ты здрасвуй да Дюкова матушка!» —
«Я не Дюкова-то матушка, а его колацьница».
Как втора приходит красна девиця —
«Я не Дюкова матушка, а Дюкова портомойниця». —
90 «Проводи ты нас, красна девиця,
Ко той ли ко матушки да Дюковой».
Провела их красна девиця до дому;
Ишше встречу идет да красна девиця —
«Уж ты здрасвуй Дюкова да матушка!» —
95 «Я не Дюкова-то матушка, я ёго мукосейниця».
Проводила красна девиця к Дюковой ко матушки;
Повёла их она до Дюковой до матушки.
Отворили-то двери на пяту,
Запирали оны дьвери крепко накрепко.
100 Оны крес-от кладут по-писаному,
И поклон-от кладути да по-уцёному:
«Ишше здрасвуйк-ка Дюкова матушка!
И тебе ведь Дюк-от поклон посылает».
Ишше тут ведь она-то заплакала:
105 «И моё-то ведь дитятко захвасливо,
И моё-то ведь дитяткол занозливо,
И моё-то дитятко не пустым хвастат».
И дала-то им ведь по колацику.
Оны съели — по другому хоцитце,
110 А по третему душа горит.
И дала им злата и серебра
На гостинцы по целому корману —
«Вы снесите на поклон дитятке».
И царю послала колациков,
115 И царице послала колациков.
И пришли оны ведь, добры молодцы:
«Солнышко да стольнё-киевськой!
Не пустым да хвастат Дюк Стёпановиць».
Тогда выпустили да добра молодца
120 И зовёт его Солнышко на поцесён пир
Хлеба-соли ись да сладка мёда пить.
Осердился он на Солнышка на киевська —
Посодили сковали в железа бурзомецкия —
Зговорил ёму да таковы реци:
125 «Ишше есь у вас да сильнёй бо́гатырь,
Уж пойдет со мной да погулять ведь?»
Отвечал ёму Владимир стольнё-киевськой:
«Есь у нас могуцёй сильнёй богатырь,
Чурилом ведь да Плёнковиць».
130 И пошли оны по городу по Киеву.
Ишше все народы испужалисе,
Все в окошоцька бросалисе.
Наежал ведь могуцёй руськой бо́гатырь,
Оны стали скакать церез Дунай-реку.
135 И скоцил моло́дой Дюк Степановичь,
(ож он сам-от)
И Цурило скоцил да пал в Дунай-реку.
Оны вытащил своей рукой да богатырьскою
Все Цюрила да ише Плёнковиця со добрым конем.
Приежал Стёпановиць да ко Владимиру,
140 Он сымал шляпочку пуховую.
И не видели молодця сряжаючись,
Только видели удалого поедуцись —
Ис циста поля да курева пошла,
Ис желта песка только дым столбом.
199. <КОЗАРИН>
На роду Козарина попортили.
Отець-мать Петровиця не приняли,
Одавали бабушки задворёнки:
«Возьми, бабушка, возьми, задворенка,
5 Ты корьми Козарина соломой,
Уж ты пой Петровиця помоямы».
Ишше стала бабушка корьмила сладки́м хлебом,а,
Ишше сладким хлебом белыим,
И поила Петровиця сладки́м мёдо́м.
200. СОЛОВЕЙ БЛУДИМИРОВИЧ
И-за ельницька, и-за березьницька,
И-за цястого леску и-за олёжницьку
Выходило-выбегало трицеть ка́раблей,
Трицеть ка́раблей выходило да со одиным караблём.
5 И один-от кара́пь наперёд выбегал.
И не тем-то караблик изукрашоной,
И не тем-то цёрной изулажоной, —
Ише нос-от, корма по-периному
И глаза-то у ёго да по-зьмеиному;
10 Ише место глаз по камешку по самоцьветному,
Ише место ушей по лесици по до́рогой.
И не тем-то караблик изукрашоной,
И не тем-то цёрной изулажоной, —
И приходил он во гавань карабельнюю
15 И к тому ли он к Солнышку киёвську,
Ко Владимеру стольнё-киевську.
Он сымал-то с себя-то платьё цьветноё,
Надевал он на себя да драгоценноё;
И брал ведь свои да золоты клюци,
20 Отмыкал свои да кованы ларци,
Ведь брал он блюдо серебряно,
Уж он склал на блюдо три камешка,
Три камешка да драгоценныя,
Закрывал камкой белой крупцятною
25 И пошол он по городу по Киеву.
Ише все люди-народ да испужалисе,
Ише все люди в окна побросалисе.
И пришол он ведь к Солнышку киёвську,
Отворят полату-дьвери на́ пяту,
30 Запират[506] дьвери крепко-на́крепко.
Уж он крест кладёт по-писаному,
Он поклон-от ведёт по-уцёному,
Он молитву творил всё Исусову;
Уж он солнышка дарил двума камешкамы,
35 Он царицю-то дарил одним камешком;
Уж он сам говорил таковы реци;
«Бласлови-ко-се, Солнышко, слово молвити,
Слово молвити да рець гово́рити.
Бласлови здесь построитце;
40 Мне не долго стоеть — только три месеця». —
«Уж ты стройсе, удалой доброй молодець,
Уж молодой Со́ловей Блудимировиць,
Ой князей рой, хоть бо́яров,
Тех ли купцей, гостей торговыих,
45 Тех ли хресьянушек прожитосьних».
Ой говорил удалой до́брой молодець:
«Мне не чесь-хвала да молодецькая,
Мне не выслуга да богатырьская —
Мне князей рыть, хошь бояров,
50 Ише тех ли купцей торговыих,
Ише тех ли хресьянушек прожитосьних.
И бласлови ты построитце
Прямь твоего зелёного сада». —
«Прямь моего зелёного сада стройсе, доброй молодець».
55 И пришол удалой доброй молодець,
Он сымал платьё драгоценноё,
Надевал платьё цьветноё,
Платьё цьветноё, одноцьветноё.
Ише не было ни будеры[507], ни падеры,
60 Ише не было ни лицку, ни грому, —
И очудилось три терема высокия,
И высокия златоверхваты;
Ише на неби соньцё — в терему соньцё,
Ише на неби месець — в терему месець,
65 Ише на неби звезды — в терему звезды,
Подведена луна[508] вся небесная.
Выходила Забава на красно крыльцё студитисе,
И не долго стояла — ровно три цясу,
И сама она дивоваласе:
70 «Ише что это за теремы высокия,
Высокия да златоверхаты?
Ише не было ни будеры, ни падеры,
Ише не было ни лицку, ни грому, —
И очудилось три терема высокия!»
75 Приходила она к дедюшки к Солнышку:
«Уж ты гой еси, дедюшка Солнышко!
Ише цьи это теремы высокия,
Высокия да златоверховаты?
Ише не было ни будеры, ни падеры,
80 Ише не было ни лицку, ни грому, —
И очудилось три терема высокия».
И ответ держал дедюшка Солнышко:
«Уж ты гой еси, Забава доць Путятишня![509]
Приежал ведь молодой Со́ловей Блудимировиць,
85 Приходил он на трицети на караблях;
Удари́л он нас ведь подаркамы:
Меня-то дарил двумя камешкамы,
Он царицю-то дарил да одним камешком.
Ише я ёго бласловил построитце».
90 «Уж ты гой еси, дедюшка Солнышко!
Ты спусьти-ко-се меня да теремок смотреть». —
«Уж ты гой еси, Забава доць Плутятисьня!
Ты умом-то ведь есь да молодёшонька,
На лицё-то есь да зеленёшонька, —
95 И засмотрисе на теремы высокия,
Высокия да златоверхваты, —
Увезёт тибя удалой доброй молодець,
Ише сильнёй могуцёй руськой богатырь»...[510]
201. ЖЕНИТЬБА ГРОЗНОГО (КОСТРЮК)
И задумал Грозен царь Иван Васильёвиць женитисе
Во той ли земли во неверныя
На той ли на Марьи Демрюковны.
По приезду назад царь пир сочинил.
5 На том на пиру все напивалисе,
Все на чёсном наедалисе,
Все на пиру приросхвастались.
И глупой хвастат молодой жоной,а
Нерозумной хвастат родимо́й сёстрой.
10 И сидит уда́лой доброй молодець,[511]
Он ничем не хвастаёт.
Приходил Грозный царь Иван Васильёвиць,
Уж он сам говорил таковыя реци́...
Один был Васинька, один был Маленькой:
15 На одну ножку прискакиваёт,
На другу ножку припадываёт...[512]
202. СМЕРТЬ СКОПИНА
И поехал Скопин во цисто полё гулять.
Элиман! Эхлелю![513]
Уж он ездил, гулял ровно три́ го̆да.
Подкупил-то Скопин ровно три́ го̆ро̆да:
5 Ище перьвой город купец́еськой,
Ище другой город неверного царя,
Тре́те́й город ку́мы да Малю́тихи.
Ише тут-то кумы за беду стало,
А за ту ли беду да за великую,
10 Що за ту ли просмешку за великую...[514]