XI. Анна Пудовна Бурая и Анна Ивановна Лыткина — пели вместе, причем вторая исполняла должность подголоска; все старины они пели одним напевом. Бурая — замужняя женщина лет 40, неграмотная; старины переняла у своей тетки М. С. Точиловой (X). Кроме старин, пропетых ею вместе с Лыткиной, она знает следующие: 1) Добрыня и змея, 2) Дунай, 3) Козарушко, 4) Цюрило, 5) Мать князя Михайлы губит его жену, 6) Камское побоище (последнюю старину она знает не совсем хорошо). Лыткина — девица 38 лет, грамотная; у нее я приобрел сказку о Бове-королевиче старой печати, с картинками. Старины, по-видимому, она знает плохо: она согласилась помогать Бурой только потому, что последняя одна петь стеснялась. Обе женщины пели мне вместе также похоронные и свадебные причитания («пла́ци»).
У ласкового князя у Владимёра
Заводилось пированьицё, поце́сён пир
Да на многих князей, на многих бо́яров,
Да на сильних, могуция бога́тыри
5 Да на всих полениць да преуда́лыя.
(Бабы сильния, храбрыя, воевались.)
Они все-то на пиру да напивалисе,
Они все на цёсно́м да наедалисе.
Говорил-то восударь да Илья Муромець:
«Нам кого, братцы, послать да на Пуцяй-реку
10 Принести-то холодной клюцёвой воды,
Ише тих принести да младых яблуков?»
Говорил-то Олёшекька Поповиць млад:
«Мы пошлём, братцы, за холодной клюцёвой водой,
Мы пошлёмте Добрынюшку Микитиця;
15 Принесёт он холодной да клюцёвой воды,
Уж он тех принесёт да младых яблуков».
Да пошол у нас Добрыня к своёму двору,
Да неве́сёл, повесил буйну голову,
Уж он ниже повесил своих могуцих плець.
20 Да стречят-то ёго да ро́дна маменька
Да со той со Добрыниной молодой жоной,
Да уж спрашиват у Добрынюшки родна маменька:
«Уж и шьто ты, моё да цядо милоё,
Шьто неве́сёл, повесил буйну голову?
25 Разве место тебе пало не по вотцины,
Ели тебя хто обнесли да винной цярою,
Разьве хто тя укорил да молодой жоной,
Разьве хто тя попрекнул своей[447] ро́дной матерью?»
Говорил-то Добрынюшка Микитиць млад:
30 «Да нехто не укорил миня молодой жоной,
Да нехто не попрекнул миня ро́дной матерью;
Посылают миня да на Поцяй-реку́
Принести мне холодной да клюцёвой воды,
Ише тех принести да младых яблуков».
35 Да росплакалась Добрынина ро́дна маменька:
«Охте, те́-мне-цько, те́-мне-цько тошнёхонько!
На Пуцяй-то на реки да змия лютая
Да сьсекёт у тя, срубит по плець голову.
Да тебе-то дитетко, шьто же я скажу:
40 А не пей, моё цядо, клюцёвой воды».
Говорил втепо́р Добрыня молодой жоны:
«Ты поди-тко, моя да молода жона,
Принеси-тко поди мне-ка триста стрел».
Да жона-та принесла ёму четыреста.
45 Да заплакал Добрынюшка Микитиць млад:
«Да не стал миня Господи-то миловать,
Молода миня жона не стала слушати!»
Говорила Добрынина молода жона:
«Уж ты вой еси, моя да лада милая!
50 Да при времени понадобитце калена́ стрела, —
Ты за стрелку бы дал всё петьсот рублей,
Ты петьсот-то рублей дал, да тебе не́где взеть».
Говорил ише Добрынюшка молодой жоны:
«Уж ты вой еси, моя да молода жона!
55 Когда выйдёт-то мне разьве шесь годов
Да ише-то истекут да все двенадцеть лет,
Ты бери тогды мои да золоты́ клюци,
Ты мою-ту бери тогда золоту казну,
Розсылай по черьква́м-то, по мана́стырям,
60 Поминай-ко тогды да душу грешную.
Да ише́ те накажу, да молода жона:
Тогды розойдёт-то слава великая
Да по всем-то по го́родам, по вьсей земьли,
Да по вьсей-то земьли, по вьсей украинки,
65 Да засватаютьце на тебе-ка князи, бо́яра,
Уж как сильни, могуция бога́тыри;
Да засватаитьце Илья да славной Муромець, —
Не ходи ты за Иле́юшку славна Муромця;
Да посватаитьце Олёшенька Поповиць млад, —
70 Да поди за Олексеюшка Поповиця».[448]
Во цисто́м-то во поли да там шатаитьце,
С боку на бок калика-та лягаитьце,
Ко Добрынину дому подвигаитьце.
Да увидяла Добрынина ро́дна маменька
75 Да отво́рила косисцято окошоцько:
«Уж ты вой еси, калика перехожая!
Не видал ли моёго цяда милого
Уж ты вой еси[449] Добрынюшка Микитиця?» —
«Уж мы пели-то, ели со одна́ блюда,
80 Уж мы платьё носили со одна плеця;
Да преставилсэ Добрынюшка, преста́релсэ.
Ише где-то у Добрыни молода жона?»
Да сёгодне у Добрыни, е тоа девей стол,[450]
Да уж завтро у бедненькой смотреньицё,
85 После завтре у ей-то будёт венценьицё». —
«Уж ты вой еси, Добрынина ро́дна маменька!
Пригласи-ко калику перехожую».
Ноцёвала калика перехожая;
Говорил он Добрыниной ро́дной маменьки:
90 «У тя где-то Добрынины звоньцяты́ гусли?
Мне велел поиграть он в звоньцяты́ гусли;
Мне-ка хотьце утешить князя со кнегиною.[451]
Доведи-тко до ихного смотреньиця».
Да пришла-то калика перехожая,
95 Ише села калика на песьнёй-от столб,
Говорила калика перехожая:
«Благослови-ко, Олексей, зыграть в звонцяты́ гусли,
Мне утешить-то князя со кнегиною». —
«Ты играй-ко-се, калика перехожея».
100 По наи́грышкам калика перехожея,
По насвистышкам Добрынюшка Микитиць млад.
«Благослови-ко Олексеюшко Поповиць млад,
Поднести мне калики винну цяру-ю».
Не благословят-то Олёшенька Поповиць млад.
105 Не глядела Добрынина молода жона,
Подошла она к калики перехожою,
Наливала калики цяру зелёна́ вина.
Да калика-та берёт да едино́й рукой,
Проздравлят Олексеюшка Поповиця
110 Да со всем проздравлят с убраны́м столом,
Со всема́ его княземи, со кнегинами,
Выпиваё калика зелёну́ цяру
Да кладёт-то калика свой злацён персьте́нь.
Тогда взял свою Добрынюшка молоду жону,
115 Молоду-ту жону-то за праву́ руку.
Во глаза-ти вси Олёшеньки насмеялисе:
«Ты здорово женилсэ — тебе не́ с ким спать!
Тебе свадёбка стала во семсот рублей.
Ты здорово женилсэ — тебе не с ким спать!»
120 Да не кажному жонитьба издаваитьце.
Да у Дюка-та двор-то да на семи вёрстах,
Кругом дому оградушка серебьряна;
Ише по́ сту столбов-то было́ серебьряных,
По полу́тросту столбов было́ позолоченых,
5 Ише медных, железных да цисла-сме́ту нет;
Ише сорок конюх да со конюшнами,
Ише сорок кухароцёк ходя в гарусном,
А друга́-тоа сорок ходя в шолковом;
Ише сорок кухароцёк ходят в гарусном
10 Да друга́-та ведь сорок ходят в шолковомб
Ишше пецьки у Дюка были муравцяты,
Да помёлышка у Дюка из семи шолков.
Ише мать-та у Дюка была коласёнка,
Да пекла она у ёго колацики:
15 Да колаци-от съешь — другого хоцетьце.
Да другой-от съешь — третьёго душа бажи́т.
Не лесина во цисто́м поли шатаитьце,
Ише Дюк-от перед ма́тюнкой ведь цё́лом бьёт,
Уж он цё́лом-то бьёт, опеть кланеитце:
20 «Благослови миня, маменька, в гости ехати
К тому мне-ка ко Киеву, славну Мурову,
Ко тому мне ко Владимёру славну киеському,
Во Божью́-ту мне-ка церковь да помолитисе,
Ко Восподнёму мне гробу да приложитисе,
25 На Дунай на реки да окупатисе,
Мне людей-то посмотрить да самому себя показать».
Не дават-то ему мать благословленьиця:
«При пиру́-то приросхвастаисьсе, цядо милоё,
Ты своей-то несцётной золотой казной,
30 Ты своим-то ведь домом благодатныям,
Ты бесцётным своим у мня имушшесьвом».
Тут дала ведь ему мать благословленьицё.
Он поехал-то Дюкушко Стёпановиць;
Он ко городу едёт не дорогою,
35 Он во Киев заежжаёт не воро́тами,
Скацё конь церез стену-ту городо́вую,
Да воехал во Киёв, славной Муром-от
Он ко тим-то ко ранным заутриням.
Он ко тим-то ко поздым ко обедёнкам:
40 Уж он ставит-то добра́ ко́ня не привязана,
Не привязанного ставит-то, не приказана,
Да воходит-то Дюк да во Божью́ церькву,
Уж он крест-от кладёт да по уцёному
Да поклон-от ведё да по писа́ному;
45 Становилсэ-то Дюкушко во сторо́ньицё.
Вси-ти кне́зи, бояра да огледелисе;
Да подходит Владимёр да столно-киеськой.
«Уж ты здрастуй, Владимёр-князь столно-киеськой!» —
«Уж ты здрастуй, уда́лой ты доброй молодець!
50 Я не знаю, как тибя-то именём назвать,
Именём тебя назвать да из отец́есьва». —
«Отойди-тко-се, Владимёр-князь столно-киеськой!
Они не то тут поют, не тебя слушают,
Нам уж слушать велять звону колокольнёго». —
55 «Уж как милосьти прошу тебя хлеба, соли ись,
Хлеба, соли тебя ись да винной цяры пить!»
Да Владимёр-от конь во ступь-ту бежит да лошадиною,
Да у Дюка-та рысью всё пави́ною.
Заводилсэ у Владимёра поцесён пир
60 Да на многих князей-то, на многих бо́яров
Да на сильних, могуцих на бога́тырей.
Ише вси-то на пиру сидя́, пьют, едят,
Ише вси-то на цёсном да напиваютце;
Ише вси при пиру да приросхвастались:
65 Ише глупой-ов ведь хвастат родной матерью,
Неразумой-ог хвастат родной се́стриц́ей,
Да неумной которой хвастат молодой жоной.
Да Владимер-о по́ полу похаживат,
Уж онд тростоцькой в пол да поколациват,
70 Да подходит ко Дюку да ко Стёпановицю:
«Уж ты шьто же, молоде́ць, не пьёшь, не ишь
Да неци́м-то, удалой-о, не забавляисьсе,
Да неци́м-то, молоде́ць, ты не похваляисьсе?
У тебя разве нету да широки двора,
75 У тебя-то разве нету да своёго села,
У тебя разве нету да молодой жоны,
У тебя разьве нету да ро́дной матери,
У тебя разьве нету да родной се́стрици?» —
«Да у меня-то, братцы, дом на семи вёрстах;
80 Кругом домушку оградушка булатная;
У мня по́ сту столбов-то было́ серебьряных,
По полу́тосту столбов у мня позоло́чёных,
У мня медных-то, железных цисла-сме́ту нет;
У мня сорок конюх да со конюшнями,
85 У мня сорок кухароцёк ходя в гарусном,
Да друга-та ведь сорок ходя в шолковом;
У мня пецьки-ти белы да всё муравцяты,
Да поме́лышка у мня из семи шолков;
Ише мать-та у мня была коласёнка;
90 Да колацик-от съешь — другого хоцитьце,
Да другой-от съешь — третьёго душа бажит.е
Да поедёмте, братьиця, в моё село;
Да берите-ко книг, да колько надобно,
Да пера-то берите да со цернилами; —
95 Ницёго-то не описать вам моя имушшесьва».
Да поехали ко Дюкову широку́ двору,
Да на тих они поехали на сто-то лошадях,
Они набрали пе́р да со цернилами
Да бумаги они себе по на́добью,
100 Да приехали ко Дюкову широку́ двору.
Ишше маменька у Дюка перепадаитце:
«Говорила я своёму да цяду милому:
Ты росхвастаисьсе, дитятко, широким двором,
Ты своим-то безцётненьким именьицём!»
105 Да стрецяют-то Дюкушка кухароцьки;
Да здороваютце с Дюковыма кухарками:
«Уж ты, здрастуйте, Дюкова ро́дна маменька!» —
«У мня не маменька, тут-то мои кухароцьки».
Да стрец́еют-то Дюковы кухароцьки;
110 Да здороваютце они-то с кухароцьками:
«Уж вы сдраствуйте-ко, Дюкова молода жона!» —
«Не жона-та у меня, ише кухароцьки».
Они стали описывать именьице,
Да не стало у их да не бумаг, не пера,
115 Ницёго-то на Дюково именьицё;
Они всё-то придёржали, не хватило ницёго.
Да бывала поживала пожила вдова.
Да у той у вдовы-то было деве́ть сынов,
Да деве́ть-то сынов было, ясных соколов,
Да десята-та была да красна девиця.
5 Ише братья сёстру да не возлю́били,
Не возлю́били сёстру, невознавидели,
Ненавидели братья да во розбой ушли.
После тих-то пор мать доцьку возро́сьтила,
Да возро́сьтила она да замуж вы́дала
10 За того-то за купця-гостя Морянина.
Они год-о живут да с им другой живут;
Они прижили к себе-то мала детишша.
Захотелось тут Моряночьки в гости к матери:
«Ты поди сходи, Морянин, на коню́шей двор,
15 Выберай-ко себе да лошадь добрую,
Лошадь добрую себе да неезжа́лую,
Неезжалую себе ты, постухмя́нную
(послушную),
Ты себе-то слугу-то праворучьную».
Да не видяли Морянина на по́езьди,
20 Только видяли Морянина во цисто́м поли:
Во цистом-то поли да дым столбом стоит.
Дым столбом-то стоит, да курева́-то куреви́т.
Да состы́гала Морянина ночька тёмная;
Розоставил шатёр-о бело́й поло́тьняной,
25 Повалилсэ со Моряночькой во бело́й шатёр:
Уж он сам повалилсэ на праву́ руку,
Да жону-то валил да на леву́ руку,
Мало детишшо валили во серёдыши.
Ише мало-не шум-о шумит, не гам гами́т,
30 Да наехало деве́ть-то братье́й-розбойницьков.
Они ссекли у Морянина по плець голову,
Роскинали-розбросали по цисту́ полю,
Мало детишшо убили о сыру земьлю,
Молоду́ эту Моряноцьку во собой взели,
35 Во собой-то взели только до утрика.
Ишше все-ти розбойницьки приза́спали,
Ише малой-о розбойницёк не спит, лёжит,
Да не спит он, лёжит да у ей спрашиват:
«Уж ты вой еси, женьшина Моряноцька!
40 Ты скажись какого города, кое́й земли,
Ты какого отьця да какой матери?» —
«Уж я города Киёва славна Мурома,
Я отьця-то доць Петра да Коромыслова,
Уж я матушки Петрихи да Коромыслихи;
45 Да у нас-то ишше было деве́ть сынов,
Да деветь-то сынов у мня розбойников,
Да десятая была да красна девиця.
Ише братья сёстру́-то меня не злю́били
Да не злюбили миня да не возро́сьтили.
50 Не возросьтили миня, они во розбой ушли.
После этих-то пор меня мать, доць, возро́сьтила,
Да возро́сьтила миня да замуж вы́дала
За того меня купця-госьтя Морянина;
Уж я год-о прожила, уж я другой прожила:
55 Уж мы прижили к себе да мало детишше.
Захотелось мне Моряночьки в госьти к матери;
Я послала Морянина на конюшей двор
Выберать себе[452] коня-та неезжалого,
Неезжалого себе-то да постухме́нного;
60 Нас не видели с Морянином на поезьди,
Только видели нас во цисто́м поли,
Во цисто́м-то поли у нас дым столбом стоял,
Дым столбом-то стоял, да курева куревит». —
«Уж вы вой еси-то, братьиця родимыя!
65 Вы ставайте-ко, братья, да шьто вам я скажу:
Уж мы секли у зетя да по плець голову,
О сыру земьлю убили любимого племеньницька,
Во собой-то возели да ро́дну се́стрицю!
Уж нам полно-то, братья, езьди́ть поляковать,
70 А поляковать-то е́зьдить нам, розбойниц́еть!
Не узнать, когды-то мы ссекём у матери голову.
Да поедёмте-ко, братья, во своё село,
Во своё село да к своему двору,
Повезёмте любиму-ту милу се́стрицю».
Старина-та сказать да старика связать,
Старика, братцы, связать да со старухою.
Ише ето ведь цюдо, братцы, — не́ цюдо,
Ише есь-то как цюдышко цюдне́ того:
5 Да женилсэ Ондрей да девяноста лет,
Уж он взял себе кнегину девети годов
Да уехал от кнегины на три годика.
Она год-о живёт, сам-другой живёт.
На трете́й год приходят да три старици,
10 Да три старици стары, да три мана́шоци.
Принела-та кнегина да старых стариц́ей,
Напоила, накорьмила хлебом до́сыта;
Стали старици у кне́зюшки всё выспрашивать,
Да выспрашивать стали у ей, выведывать:
15 «Уж ты вой еси, кнегина девети годов!
Ты жолешь ли Ондрея девеноста лет?» —
«Кабы приехал ко мне Ондрей девеноста лет
Середи ко мне приехал ноцьки тёмною;
Хоть бы выскоцила я в одной рубашоцьки,
20 Не одела побежала, ёго стретила;
Хоть бы без башма́цьков была, я бы в одных цюлоциках,
Не одела б побежала, ёго стретила;
Хоть бы без повойника я, в одном платоцики,
Не одела побежала да ёго стретила».
25 Да ушло-от от кнегинушки три старици;
Они стретили Ондрея во цисто́м поли.
«Уж ты вой еси, три стареньки три старици,
Вы три стареньки старици, три манашици!
Не видали ль вы кнегины девети годов?» —
30 «Уж мы были у кнегины да девети годов.
Да кнегина у тебя да за гульбой пошла,
За гульбой она пошла, да загуляласе:
Перву горницю ты зайдёшь — да колыбель весьнёт,
Другу горницю зайдёшь — у тя друга весьнёт;
35 Третью горницю зайдёшь — у тя третья́ весьнёт;
Прожилась у тя кнегинушка, проматаласе:
Ко онбарам дорожоцьки изуто́рёны,
Да шурупцяты замоцики исприломаны,
Да стоялы[453] твои хлебы да исприедёны,
40 Да лёжашши-ти деньги роспрото́рёны,
Вси напитки у тя сладки да исповыпиты;
На конюшен двор зайдёшь — кони не убраны,
Они не убраны стоят да по колен в говни.
Ты приедешь — ссеки у ей буйну голову,
45 Роскинай-то, розбросай да по цисту́ полю».
Да приехал Ондрей да к широку́ двору,
Середи-то он приехал ноцьки тёмною.
Да стала ёго кнегина девети годов
Да услышила Ондрея девяноста лет,
50 Побежала стрец́еть-то ёго без летницька,
Да без летника она, в одной рубашоцьки,
Без платоцька она, в одном повойницьки,
Без башма́цьков она-то, в одных цюлоциках.
Уж он сек-то у кнегины по плець голову,
55 Роскинал-то, розбросал да по цисту́ полю.
Перьву горьницю зашол — у ей свешши́ горят:
У ей сколько не мо́лёно, сколько плакано,
Самого кнезя Ондрея у ей дожи́данось;
В другу горенку зашол — все лампадоцьки зате́плёны:
60 У ей сколько не мо́лено, сколько плакано,
Самого кнезя Ондрея на двор дожиданось;
Третью горьницю зашол — у ей красна́ стоят:
У ей сколько не ткано, сколько плакано,
Самого кнезя Ондрея на двор дожиданось.
65 Ко онбарцям дорожки да не прото́рёны,
Да шурупцяты замоцьки да не приломаны,
Да стоялы-то хлебы да не прие́дёны,
Да лежашши ёго денёжки не придёржаны,
Да напитоцьки сладки да не повыпиты.
70 На конюшон двор зашол — да кони убраны,
Кони убраны стоят да по колен в шолку.
Тогда пал-то Ондрей да на добра́ коня;
Перьву старицю состыг да ту конём стоптал,
Другу старицю состыг да на копьё примал;
75 Третья стариця ёму да возмолиласе
Да во резвы-ти ножки да поклониласе:
«Не трони́ меня, Ондреюшко девяноста лет!
Оживлю твою кнегинушку девети годов».
Да повёз-то он стареньку-то старицю;
80 Оживила кнегинушку девети годов.
Возрадел втипо́р Ондреюшко девяноста лет.
Старина-та сказать да старика связать,
Старика, братцы, связать да со старухою;
Ише это, братцы, чюдышко нецюдноё,
Ише есь-то, братцы, чюдышко цюдне́ того:
5 Шьто по морю, морю да жорнова несё,
Ише три-то снохи да жорнова делят;
Ише это, братцы, цюдышко нецюдноё,
Ише есь-то, братцы, цюдышко цюдне́ того:
Шьто по синёму-ту морю как овин несёт,
10 Да овин-о горит да со соломою;
Ише это цюдо, братцы, нецюдноё,
Ише есь-то, братцы, цюдышко цюдне того:
По подне́бесью-ту, братцы, как медведь летит
Да коротеньками[454] ножками погудыват,
15 Да коротеньким хвостём своим поправливат;
Ише это, братцы, цюдышко нецюдноё.
Да свинья-та в дубу, братцы, гнездо сьвила; —
Ише это, братцы, цюдышко нецюдноё, —
Да гнездо-то сьвила да детей принёсла.