Бысть во граде Киеве, у великаго князя Владимера киевскаго Всеславича, пир велии на князи и боляра, на силны могучи богатыри. Будет у них пир на весело, князь Владимир зговорит таково¹ слово: «Ои еси, князи и бояря и силные могучие богатыри! Кому у меня три службы служит |5| великие: кто бы ехал в землю Турскую, взял бы дани и выходу за тритцать и за три года; хто бы ехал в землю в Задонскую,² взял бы дани и выходу за тритцать и за три года; хто бы ехал в землю Алевитцкую, взял бы дани и выходу за тритцать и за три года?»

И тут все призадумались, нихто ему ответу не даст: болшия хоронятца |10| за меншия, а меншия за болшия, а у менших и давно ответу нет.

Илия Муромец зговорит таково слово: «Свет государь, князь Владимер киевскои! Аз еду в землю Турскую, возму дани и выходу за тритцать и за три годы». Михаило Поток Иванович зговорит таково слово: «Я еду в землю Задонскую, возму дани и выходы за тритцать и за три |15| годы». Алеша Попов говорит таково слово: «Я еду в землю Алевитцкую, возму дани и выходы за трицать и за три годы».

И те речи великому князю полюбилис, подносит им чару зелена вина, и запивают меды сладкими, и с великим князем прощаютъся. И меж себя называют брадцами назваными, и садятца на свои добры конь, и поехали |20| ис Киева. Как будет от Киева за пять верст, таково слово молвили: «Братцы милыя, хто из нас перед приедет до Киева, а ково не будет, и после ехать тово сыскивать». И, простяс, поехали розно, всяк своим путем.

Илья Муромец поехал на реку Смородину, на мосты калиновые. Алеша поехал дорогою Ставровои.³

|25| Михаило поехал дорогою святорускою, подле моря синево, ажно по морю плавает лебеть белая. И Михаило вынимает из налучия свои крепкои [лук], ис калчана вынимает калену стрелу и хощет бить лебеть белую. И она ему провеща человеческим голосом: «Михаило Поток Иванович, не стреляи меня, лебедь белую: я де по морю плаваю лебедью, а пред |30| тобою стану девицеи краснои». И Михаило не успел в налучи положить крепка лука и [в] калчан калены стрелы, ажно пред ним стала девица, лицем зело красна. И Михаилу она полюбилася, берет за руки белыя, и целует во уста сахарные, и сажает на свои доброи конь, и взял дани и выходы за тритьцат и за три годы.

|35| И князь Владимер ему ответ держит: «Тебе у меня, Михаило, золота казна не запечатана, и кони на стоиле не заперты». И подносит ему чару зелена вина, и запивают меды сладкими. И Михаило зговорит таково слово: «Свет государь, князь Владимер киевскои! Ехал [я] возле моря синево, ажно по морю плавает лебедь белая; и я вынел, государь, из налучи свои |40| крепкои лук и [из] калчан[а] калены стрелы, и хотел убить лебедь белую. И она мне⁴ провещилас: „Михаило де Поток Иванович! Не стреляи меня, лебедь белую; я де по морю плаваю лебедью, а пред тобою стану девицеи краснои“. И я, государь, не успел в налучи положити крепкои лук и в калчан калены стрелы, ажно предо мною стала девица, лицем зело красна, |45| И мне она полюбилася, и я привез на свои богатырскои двор». И князь Владимер взговорит таково слово: «Михаило Поток Иванович, препусти мне ту девку красную!» И Михаило ответ держит: «Я де, государь, сам с тою девкою венчался, крестился и дал еи имя Белая Лебедь, Авдотя Лиховидовна». И венчал их владыка черниговскои. И почал Михаило |50| с нею любезно жить. И живет с нею ровно три годы, а товарищи ево еще в Киев не приехали.

И поехал Михаило во чисто поле тешитца на два месяца. А без нево приехал под Киев град купчина Золотои Орды с товары заморскими. Увидел купчина красоту лица ея и почал розпрашивать: «Чья ето жена и как ее |55| зовут по имени?» И киевляне ему розказали: «Та де у нас жена богатырская, святорусково славново Михаила Потока Ивановича, а зовут ее Лебедь Белая, Овдотя Лиховидовна». И тут купчина почал товары продавать наскоро, идет во свою землю.

И как будет в Золотои Орде у царя Кощея неверново, сам зговорит |60| таково слово: «Свет государь, царь Кощеи Золотои Орды! Сколко я не еждивал по иным землям купчиною, а такои прекраснои не видал, как есть во граде Киеве у богатыря светорусково славново Михаила Потока Ивановича жена, Белая Лебедь, — лицем зело красна». И тут царь Кощеи силы собрал⁵ 40⁶ тысящ, и пошел под Киев град, и осадил ево накрепко. Посылает |65| посланики к великому князю Владимеру: «Ои еси, князь Владимер киевскои! Отдаи мне жену Михаилову; не отдашь мне ея, и я Киев град взятьем возму, а людеи и детеи в полон возму». И князь Владимер зговорит таково слово: «Ои еси, мои князья и бояря и киевляня, думаите да не продумаите! |70| Отдавать ли жену Михаилову, или нет? А топере у нас в Киеве силных богатыреи не лучилося, некому выехати противо мужиков Кощеевых! А Михаило приедет сердит добре, станет побивати мужиков в Киеве». Князи и боляры и все киевляня ему зговорили таково слово: «Свет государь, князь Владимер киевскои! Доселева не бывало в Киеве |75| жены Михаиловы, и царь Кощеи под Киев не прихаживал, и Киева накрепко не осаживал, и тебе, государь, такои кручины не бывало: отдадим жену Михаилову, и царь Кощеи от Ки[е]ва прочь поидет! И Михаилу дадим выбирать во всем городе Киеве, где захочет, тут и возмет: хоть княиню, или боярыню, или девку посацкую — такова же ему жена». Ажно |80| провещится богатырское [сердце] Михаила Потока Ивановича: едет ис чиста поля на свои богатырскои двор.⁷ Встречает ево Лебедь Белая, сама зговорит таково слово: «Свет государь, Михаило Поток Иванович! Без тебя под нас под Киев град пришел царь Кощеи Золотои Орды, а силы с ним 40⁶ тысящ, и Киев осадил накрепко, а прошает меня ис Киева, и киевляня |85| придумали отдати меня царю Кощею неверному». И Михаило зговорит таково слово: «Мужики киевляня! Ссужалса бы всяк своими женами и дочерми. А я за свою жену умею сам постоять». И садитца на свои доброи конь, и поехал ис Киева, и побил силу Кощееву, и всего Кощеи сам четверт ушел во свою землю. А Михаило побил силу [и с] своею женою тешитца. И живет |90| с нею равно три года. А товарищи ево в Киев не приехали.

И поехал Михаило во чисто поле тешитъца равно на три месяца. А без нево пришел под Киев град царь Кощеи, а силы с ним 7000.⁶ И Киев осадил накрепко. И посылает посланики к великому князю Владимеру: «Ои еси, князь Владимер киевскои! Отдаи мне жену Михаилову, |95| и я прочь поиду от Киева; а буде ты не отдаш мне, и я Киев взятем возму, а людеи твоих всех вырублю, а жен и детеи в полон возму. И самому тебе, великому князю, не спущу». И князь Владимер зговорит таково слово: «Ои еси, князи и бояря и киевляне, думаите накрепко да не продумаите! Отдавать ли жену Михаилову, или нет? А топер у нас |100| в Киеве силных богатыреи не лучилося, некому выехать противу силы Кощеевы! А Михаило приедет сердит добре, станет побивать мужиков в Киеве!» Князи и бояря и все киевляня ему зговорят таково слово: «Свет государь, князь Владимер киевскои! Доселева не бывало жены Михаиловы, и царь Кощеи под Киев не прихаживал, и тебе, государь, такои кручины |105| не бывало: отдадим жену Михаилову, и царь Кощеи от Киева прочь поидет! А Михаилу дадим выбирать во всем граде Киеве, где захощет, тут и возмет: хоть княиню, или боярыню, или девку посацкую». А уж Михаило с Кощеем бьетъса три дни, а жена ево переставилася.

И побил силу, и Михаило едет на свои богатырскои двор. И въстречают |110| ево люди дворовые, и сказывают, что Белая Лебедь переставилася. И в те поры Михаило закручинился, что никто ево не въстречает и за руки не принимает. И приходит Михаило во отхожую горницу, где лежит жена ево мертвая, покрыта камкою белою. И Михаило зговорит таково слово: «Прости де, Лебедь Белая! Помню де я и сам свое слово, что у нас |115| с тобою молвлено: кто из нас наперед умрет, и хто останетса, — и тому в могилу итъти».

И велел могилу рыть и гробницу делать каменную, чтоб можно двум человеком сидеть, и стоять, и лежать.

И на погребение звал князя Владимера, и владыку черниговскаго, и весь |120| Киев град. Сошълис все на погребение. И почал Михаило в ограде класть жену свою в могилу, и сам с нею ложитца. И что зговорят таково слово всем городом Киевым: «Нигде таково не слыхано, чтобы где ложилиса живые с мертвыми. А ты, Михаило, жив в могилу идеш ради жены своеи! Или у нас в Киеве людеи не стало? Захочешь, возмешь княиню, или |125| боярыню, или девку посацкую — такова ж тебе жена». И Михаило ответ держит: «Знаи де всяк сам себя». И сам зговорит таково слово: «Закопываите да не мешкаите!» И князь Владимер зговорит таково слово: «Укладываите досками дубовыми и засыпаите песками желтыми, а над могилою поставте сторожеи крепких: как Михаилу скучитца и станет |130| громким голосом кричат, — выпущаите ево на волнои свет, не мешкаите». И, похороня ево, все по домам пошли.

И сидит Михаило с женою с мертвою до вечера. И как будет о полуночи, ажно пришла змея лютая и гробницу проела, и пусти дву змеенков, детеи своих, и змея пожалила Лебедь Белую за груди. И Михаило ухватил |135| их, и почал рвать надвое. И провещетъса ему змея лютая человеческим голосом: «Михаило Поток Иванович! Не рви моих змеенъков малинких, и я принесу тебе живои воды». И Михаило ответ держит: «Поди, змия, принеси мне живои воды, тогда отпущу детеи твоих». И пошла змея, и принесла живои воды. И Михаило почал змеенков рвать надвое, |140| и окропляет живою водою, — и змеята оживилися.⁸ И окропляет Михаило мертвую жену свою, — и жена ево ожила, бутто от сна пробудиласа. И тут Михаило завопил и засвистал громким голосом, и почали ево раскапывати. Идет из могилы и Михаило, ведет за руку жену свою. И тут все подивилися, что жена ево была мертва, Михаилова, а Михаило оживил |145| ея. И почал с нею любезно жить. И живет с нею равно три годы. А таварищи ево в Киев не бывали.

И поехал Михаило во чисто поле тешитися равно на пять месяцев. А без нево пришел под Киев град царь Кощеи Золотои Орды, а силы с ним 100 000.⁶ И Киев осадил накрепко и послал посланики к великому князю |150| Владимеру: «Владимер киевскои! Отдаи мне жену Михаилову, и я прочь поиду от Киева; а буде не отдаш мне ея, и я Киев град взятьем возму, а людеи твоих в Киеве всех вырублю, а жен и детеи в полон возму. И самому тебе, великому князю, не спущу!» И князь Владимер зговорит таково слово: «Ои еси, князи и бояря и все киевляня, думаите накрепко, да не продумаите! |155| Отдавать ли жену Михаилову?» И оне придумали всем городом отдать Лебедь Белую царю Кощею неверному. И оне берут Белую Лебедь за руки, и отдают царю Кощею неверному, и царь Кощеи от Киева прочь пошел. Ажно едет ис поля Михаило Поток Иванович, встречают ево люди дворовые, а сказывают, что отдали киевляня царю Кощею неверному |160| Лебедь Белую, Авдотю Лиховидовну. И тут Михаило закручинился. Не слазя з добра коня, и ездит по Киеву, и кричит громким голосом: «Собаки вы, мужики безверныя! За что отдали крещеную жену мою царю Кощею неверному? Управлюся с вами и после!» А мужики ис Киева розбежалиса.

|165| А царь Кощеи ушел от Киева ровно ходу на⁹ тритцать днеи. А Михаило догнал ево в три часы; ажно царь Кощеи на стану стоят з Белою Лебедью, апочив держит. И Михаило едет прямо ко белу шатру. И тут увидела ево Лебедь Белая, встречает ево из бела шатра, а сама говорит таково слово: «Свет Михаило Поток Иванович! Рада я тебя увидела; не |170| хочю жить у царя Кощея Золотои Орды, хочю жить в Киеве у богатыря светорусково. Возми меня к себе по прежнему!» И подносит Михаилу пития пияново наскоре. Михаило испивает, з дороги ложится спать во беле шатре. И мечетца Лебедь Белая наскоре, и будит царя Кощея неверново: «Востань, государь царь Кощеи! Вот пришел недруг твои Михаило Поток |175| Ивановичь, предаи ему смерти скорыя, — так он за тобою не ганяетца». И царь Кощеи ответ держит: «Мне Михаило некакои недруг, меня наехал во чисте поле, а беле шатре, — все не предал мене смерти скорыя! Как хощеш сама с ним». И Лебедь Белая велела обрать у него оружие богатырское, и почала отимать палицу железную, и завязывает очи ясныя, и |180| ударила ево вничь рукою: «Лежи ты, Михаило, во чисте поле белым каменем». И Михаило окаменел. А сами поехали во орду свою.

Ажно приехали в Киев Михаиловы товарищи, привезли дани и выходы и почали распрашивати про Михаила Потока Ивановича, как привес Лебедь Белую, и как крестился, и как царь Кощеи приходил, и отдали |185| царю Кощею, и как Михаило погоню погнал. И товарищи поехали Михаила сыскивати. И как будут у тово камени, ажно стоит у камени калика прохожая. И богатыри зговорят таково слово: «Скажи ты нам, калика, про царство Кощеево и про Михаила Потока Ивановича». И калика им ответ держит: «Хто де подымет сеи камень и бросит |190| черес себя, то де я скажу про Михаила Потока Ивановича». Илья Мурамец поднял камень в груди, а Олеша всево подня[л] в пояс, а калика поднял и бросил черес себя и рашшиб начетверо. А ис тово камени выскочил Михаило Поток Ивановичь: «Долго де, братцы, я сплю во чисте поле». — «А спать было тебе, братец, да не проспатися, да розбудил тебя |195| Михаило архангел и воевода небесных сил». И почал им расказывать все против тово, как сказывали им киевляня, и как ево Лебедь Белая оборотила каменем. Илья Муромец зговорит таково слово: «Поедем де мы, братцы, в царство Кощеево и убьем Лебедь Белую, а царю Кощею живому очи вырежем». И поехали во царство Кощеево, и побили силы |200| 100 000,⁶ а царю Кощею живому очи выняли, а Лебедь Белую привязали х коням неученым и пустили во чисто поле, и там смерть учинилася. А казну Кощееву всю взяли в Киев град и разделили промеж себя. А дочь царя Кощея неверново, девку Ранку Кощееву, взял Михаило Поток Иванович с собою в Киев град, и крестил ея, и за себя женою взял. |205| И приехал во Киев град, и побил силы мужиков пять тысящ, и сами в Киеве померли.

Богу нашему слава ныне и присно и во веки веков. Аминь. Их идет слава до века.