Во славном граде Киеве, у великаго князя Владимера киевскаго, было пированье почестное на многия князи и бояры и силныя могучия богатыри. И како будет пир навеселе, говорит Владимер князь: «Ои еси, князи и бояры и силныя могучия богатыри! Ест ли кому у меня сслужить три |5| службы великия: кто бы ехал в землю Турскую, взял бы дани выходы; кто бы ехал в землю Задонскую, взял бы дани и выходы; кто бы ехал в землю Олевицкую, взял бы дани и выходы за тритцать лет и за три годы?»
И встал славнои богатырь Илья Муромец, и говорит таково слово: |10| «Свет великии князь Владимер Всеславьевичь киевскои и вы, князья и бояря и силныя могучия богатыри! Хто куды едит?» И на то никто ответу не дает: большои за меншова, а меншои за болшова хоронитца. И говорит таково слово: «Свет государь, великии князь Владимир киевски Всеславьевичь! Я поеду в землю Турскую, возму дани и выходы». Что |15| говорит Михаила Поток Ивановичь: «А я, государь, поеду в землю Задонскую, возму дани и выходы». Что зговорит Алеша Поповичь: «А я, государь, поеду в землю Алевицкую, возму дани и выходы за тритцать лет и за три года».
И те речи великому князю полюбилися, падносит им чары зелена |20| вина, запивают меды сладкими. И называются с великим князем братьями назваными, и с великим князем прощаются, и едут из града Киева. Садатца на свои добрыя кони, а сами говорят таково слово: «Братцы милыя, кто у нас наперед приедет в Киев град, а кого не будет, и нам не1 ехать тово сыскивать». И поехали нарозно, всяк своим путем.
|25| Михаило Поток Ивановичь поехал возле моря синева и видит, что плавает лебедь белая. И Михаила вынимает из налучья свои крепкои лук, хочет убить лебедь белую. И она ему провещает человеческим голосом: «Свет государь, Михаила Поток Ивановичь, не стреляи меня, лебедь белую; я по морю плаваю лебедью белою, перед тобою стану красною девицею». |30| И Михаило не успел положить лука в налучье и в калчан колену стрелу, и она перед ним стала красною девицею. И Михаиле она полюбиласа, берет ея за руки белыя, целует во уста сахарныя, и сажает на свои доброи конь, и взял дани и выходы, и поехал в Киев град, а дал еи имя Белая Лебедь, Авдотья Михаиловна.
|35| И взял ея с сабою в Киев град, и становитца на свои богатырскои двор, и идет ко князю Владимиру киевскому, и бьет челом великому князю Владимеру о сыру землю, и говорит ему таково слово: «Привез я, государь, из земли Задонския дани и выходы за тритцать лет и за три годы». И говорит ему князь Владимир киевски: «Тебе у меня, Михаило, золота |40| казна не запечатана и кони не заперты». И еще Михаила говорит таково слово: «Свет государь, князь Владимер! Ехал я возле моря синева, ажно по морю плавает лебедь белая; и вынимал я из налучья своего крепкои лук, хотел убить лебедь белую. И она мне провещала человеческим голосом, и говорит таково слово: „Не стреляи меня, Михаило Поток Ивановичь, |45| лебеди белыя; я по морю плаваю лебедью белою, а перед тобою стану красною девицею“. И я не успел положить в налучья колену стрелу, и она передо мною стала красною девицею. И мне она полюбиласа, и я крестил ея». И говорит великии князь Владимер Киевскои: «Уступи мне ее, Михаила Поток Ивановичь!» И говорит Михаила Поток, что «я, государь, |50| тое девицу взял за вострою саблею, понеже ты и сам известен, что я крестил ея и с нею венчалса, и венчал нас владыко черниговскои». И Михаила почел с нею любезно жить, и живет с нею два года. И охочь был Михаила тешитца в чистом поле месяца по два, по три и по пяти.
И поехал Михаила тешитца на два месяца. И без него пришел в Киев |55| град купчина Золотои Орды с товарами заморскими. И вышла Михаилова жена смотреть товаров заморских. И увидел купчина красоту лица ея, учел спрашивать: «Чья эта жена?» И стали ему сказывать: «Эта жена богатыря светоруского Михаила Потока Ивановича». И купчина почел товары продавать наскоро, и едит во свою землю.
|60| И приехавши, почел расказывать царю Кощею неверному: «Сколко де я не езживал по разным землям купчиною тритцать лет, а такои прекраснои девицы не видывал, а ныне видел я во граде Киеве у богатыря светоруского Михаила Потока Ивановича жена Лебедь Белая, Авдотья Ивановна, — зело прекрасна».
|65| И почел царь Кощеи собирать силу, и собрал силы сорок тысячь, и пошел под Киев, и Киев2 осадил накрепко. И посылает посла своего: «Чтоб князь Владимер киевскои отдал нам Михаилову жену Потока Ивановича, Лебедь Белую, Авдотью Михаиловну; а буде ты нам не отдаж ея, и я град Киев взятьем возму, а людеи твоих вырублю, а жен и детеи в полон |70| возму». И говорит князь Владимир киевскои: «Думаите, мужики, да не продумаитеся! А теперь у нас богатыреи не случилоса, некому выехать противу силы Кощеевои!» И на то говорят мужики киевляня: «Свет государь, великии князь Владимир киевскии Всеславьевичь! Доселева у нас в Киеве Михаиловои жены не бывало, и царь Кощеи под Киев град не |75| прихаживал, и Киева не осаживал, и тебе кручины не было: отдадим Михаилову жену царю Кощею неверному!»
Ажно Михаила едит из чиста поля, скачет чрез городовыя стены; и как будет на своем богатырском дворе, встречает жена ево и говорит: «Государь, Михаила Поток Ивановичь! Тово ты не ведаеш, что стоит под Киевом |80| царь Кощеи Золотои Орды, а с ним силы сорок тысячь, а просит меня ис Киева, и мужики киевляня придумали отдать меня». И говорит Михаила Поток Ивановичь: «Сабаки мужики киевляня! Зделялис бы они своими женами и дочерьми. За что они отдают тебя неверному царю Кощею? Умею я за тебя и сам стоять и битца с погаными, в чистом поле управитца». |85| И садилса на свои доброи конь, и едит далече в чисто поле, и побивает силу Кощееву, и царь Кощеи насилу ушел во свою землю. И Михаила Поток Ивановичь почел пити, ясти и веселитися. И живет з женою без беды ровно два года. А товарыщы ево еще не бывали.
И поехал Михаило тешитца на три месяца. И без нево царь Кощеи собрал |90| силы шестьдесят тысящь, и пришел под Киев град. И Киев осадил накрепко, и посылает посла ко князю Владимеру: «Чтоб выдал Михаилову жену Лебедь Белую, а будет не отдаш, и я Киев град возму, а людеи всех вырублю, а жен и детеи в полон возму». И говорит Владимер князь: «Князья и бояря, и силныя могучия богатыри, и мужики киевляня, думаите |95| да не продумаитеся! А теперь у нас силных могучих богатыреи не случилоса, тешатца в чистом поле, некому выехать против силы Кощеевои!».
А того не ведают, что Михаила бьетца в чистом поле ровно тритцать днеи. И побивает силу Кощееву, и царь Кощеи толко сам шесть ушол во |100| свою землю.
И приехал Михаило на свои богатырскои двор. И встречают ево люди дворовыя, и сказывают вести нерадостные, что жена ево преставилас. И тут Михаила закручинилса, идет на крылцо, нихто ево не въстречает, и за руки не принимает, и во уста не целует. И пришел Михаило во свою горницу |105| отхожую, где жена ево лежит мертвая, покрыта камкою белою. И Михаила почал ее мертвую целовать, а сам говорит: «Помню и сам свое слово, что у меня слово молвлено».
И велел могилу копать и гробницу делать, чтоб двум человекам сидмя сидеть, и лежмя лежать, и стоимя стоять.
|110| И почел Михаило на погребение звать великого князя Владимера киевского, и владыку черниговского, и князи и бояры, и силныя могучия богатыри. И почел Михаила жену свою класть, и сам с нею жив ложитца в гробницу. И говорят ему князь Владимер киевскои, и владыка черниговскои, и князи и бояры, и силныя могучия богатыри: «Нигде тово не слыхано, |115| чтоб живыя ложилиса с мертвыми. А ты, Михаила, ложисса с мертвою в могилу жив для жены своея! Или у нас в Киеве людеи не стало? Захочеш княгиню, или боярыню, или девку посацкую, — такова ж тебе жена будет». И говорит Михаила: «Знаи всяк себя, засыпаите, не мешкаите». И велел князь Владимир накладыват доски дубовыя, и насыпать |120| песками желтыми, и поставить сторожеи крепких: «А как Михаилу скучитца,3 то выпускаите немедленно».
И сидит Михаила день до вечера. И как будет ночь, и пришла змия лютая, и в гробницу прошла, и пустила двух змиенков, и те змиенки почели у жены ево сосать груди белыя. И Михаила ухватил тех з[м]иенков, |125| и почел рвать их надвое. И провещает змия человеческим голосом: «Свет Михаила Поток Ивановичь! Не рви моих змиенков, я тебе принесу живои воды». И Михаила тех змиенков тою водою покропил, — и змиенки ожили. И покропляет свою жену мертвую, — и жена ево, что от сна пробудиласа. И Михаила засвистал богатырским голосом, ажно караулщики попадали |130| и почели раскапывать. И идет Михаило из могилы, и ведет за руку жену свою. И тут все почюдилиса, что была жена ево мертвая, а Михаила оживил ея. И почел с нею любезно жить, лутче старова. И живет с нею ровно три годы.
И поехал Михаило в чисто поле тешитца на пять месяцов. А товарыщи ево еще не приехали. А без нево царь Кощеи собрал силы сто тысящь. |135| И пришел под Киев град, и Киев осадил накрепко, и посылает посла к великому князю Владимеру: «Ои еси ты, князь Владимир киевски! Отдаи мне Михаилову жену Потока Ивановича; а будет не отдаш ея, и я весь Киев град вырублю, а жен и детеи в полон возму, а тебе, царю, живому глаза выну; а буде отдаш, и я прочь поиду!» И князь Владимер киевски |140| собрал силу во всем граде Киеве — и князи и бояря, и силныя могучия богатыри, и мужиков киевских, и говорит: «Думаите, братцы, да не продумаитес! А[т]давать Михаилову жену или не отдавать? А тепер у нас в Киеве богатыреи не случилос, тешатца в чистом поле, выехать против их некому! А ведаете вы, что Михаило сердит приедит в Киев град и |145| станет вас побивать!» И придумали всем городом ее отдать царю Кощею неверному, и надевает на нее платье цветное, и берут за руки белые, и ведут царю Кощею неверному. И говорит царь Кощеи невернои: «Спасиба де князю Владимеру и мужикам киевским, что отдали мне Михаилову жену; не видать было мне, что ушеи своих, сколко было не стоять под Киевом, |150| а итти прочь з бесчестием во свою землю». И пошел от града Киева, и стал на стану. И почел с Михаиловою женою опочивать, и говорит еи таково слово: «Свет ты милая Лебедь Белая, Авдотья Михаиловна, давно ты жила в Киеве, тогда ты была жена богатырская, а таперь станеш слыть царя Золотои Орды». И она на то прелстиласа. И едит Михаило; как будет |155| на своем богатырском дворе, и встречают ево люди дворовыя, и сказывают вести недобрыя, что отдали жену ево мужики киевския царю Кощею Золотои Орды. И тут Михаила закручинилса. Ездит по Киеву, кричит громким гласом: «Сабаки мужики киевляня безбожныя! На что отдали жену мою крещеную царю Кощею неверному? Умею я и сам управитца |160| в Киеве!» И мужики киевляне все разбежалися ис Киева. И садитца Михаила на свои доброи конь, и едит далече в чисто поле.
А царь Кощеи уехал ровно ходу за три дни. А Михаило догнал всево в три часа; а царь Кощеи на стану стоит и опочивает. И Михаило Поток Ивановичь зачал побивать воиско безвинное, и поехал прямо к белу |165| к шатру. И увидела жена ево, и встречает ево у бела шатра, целует ево во уста сахарные, а сама говорит: «Свет государь, Михаила Поток Ивановичь! Не хочю жить у неверного царя Кощея Золотои Орды, хочю жить у тебя, богатыря светоруского, по прежнему!» И подносит ему питья пьянова. И Михаила з дороги испивает, и ложитца спать у шатра Кощеева. |170| И Лебедь Белая мечитца наскоро в бел шатер, и будит царя Кощея: «Востани, царь Кощеи, вон пришел недруг твои Михаило Поток Ивановичь, предаи ему злую смерть; а буде ты ему смерти не предаш скорыя, и он тебе самому предаст смерть скорую в чистом поле». Что говорит царь Кощеи: «Прямая ты сабака безверная, за что мне предать смерть скорую? |175| Он меня наехал соннова в беле шатре, се не предал смерти скорыя! И как ты хочеш сама с ним». И велела она взять от него оружие богатырское, а сам поехал во свою землю, а Белую Лебедь с собою взял.
А Михаила ровно спал два дни и две нощи, а на третеи день пробудитса и видит, что нет при нем оружия богатырского и палицы железнои, |180| один стоит ево доброи конь, и тот был далече в чистом поле. И садитца на свои доброи конь, и едит далече в чисто поле, и доезжает царя неверного. И царь Кощеи на стану стоит. И едет прямо к белу шатру, царь Кощеи опочивает. И встречает Лебедь Белая из бела шатра, а сама говорит: «Свет государь, Михаила Поток Ивановичь, рада я тебя увидела, ты мое девство |185| разрушил!» И целует ево во уста сахарныя, и Михаила задумалса: «Авос либо баба воспокается, хочет со мною жить по старому!» И подносит ему питья пьянова, и Михаило испивает, ложитца спать в беле шатре. И почела Лебедь Белая будить царя Кощея: «Востани, государь, царь Кощеи! Вон приехал недруг твои Михаила Поток Ивановичь, предаи ему злои смерти, |190| а буде ты не предаш злои смерти, и он тебе предаст злую смерть самому». И говорит царь Кощеи: «Сама с ним». И Лебедь Белая снимает с своеи руки верчен рукав, и завивает Михаиле сонному ясны очи, ударила ево как рукою: «Лежи, Михаила, в чистом поле белым каменем». И Михаила окаменел. А царь Кощеи пошел во свою землю и Лебедь Белую взял с собою.
|195| И приехали в Киев град Михаиловы товарыщи Илья Муромец да Алеша Поповичь, и идут к великому князю Владимиру, и об[ъ]являют: «Великии князь Владимир киевски, от нас тебе служба сослужена». И челом ударяют великому князю Владимеру о сыру землю, и дани и выходы с собою привезли. И стали спрашивать про Михаила Потока Ивановича. |200| И стал им князь сказывать, как Михаила привез дани и выходы наскоре. И как привез Лебедь Белую, и как крестил ея, и как ее за себя взял женою, и как без нево трижды приходил царь Кощеи под Киев град, и как мужики киевляне руками ее выдали, и как с нею жив в могиле был, и как оживил ея, и как за нею погналса.
|205| И говорит Илья Муромец: «Поехали, брат Алеша Поповичь, брата Михаилу сыскивать!» И поехали далече в чисто поле. И приезжают к камени белому, и у того камня стоит калика прохожеи. Что говорит калека прохожеи: «Что вы, светоруския богатыри, куды идите?» И они спросили ево: «Скажи ты нам про царство Кощеево и не видал ли ты Михаила Потока |210| Ивановича?» А на калике мантия земли сорочинския, а каблук на нем земли греческия, а посох у него рыбья зубья, а подсумок бархатнои, вышит волоченым золотом. И почели хлеба есть. И, поетчи хлеба, почели опочивать два дни и две ночи. И заутра калека пробужается. И говорит им таковы речи: «Светы вы, братцы богатыри светоруския, начесь мне во сне |215| виделос, как бы от сего камени на восточную страну отмерять три локтя, лежит казна великая!» И почели яму копать, и нашли казну великую. И почел калека казну делить начетверо. И говорит Илья Муромец: «Что, калека, казну делишь начетверо?» И калека ответ держит: «Кто сеи камень подымет и бросит черес себя, тому четвертои жеребеи». Илья Муромец |220| поднял тот камень в груди, Алеша Поповичь в свои поес, а калека поднел и чрез себя бросил и разшип камень надвое, и вышеб ис каменя Михаилу Потока Ивановича, а калика невидим стал. И почел спрашивать: «Долго ли я, братцы, спал в чистом поле?» И говорят ему товарыщи: «Спать было тебе и до веку, а разбудил тебя Михаило арханъел». И стал Михаило расказывать: |225| как ехал он возле моря синева и наехал Лебедь Белую, и как крестил ея, как привез дани и выходы наскоре, и как трижды приходил царь Кощеи, и мужики киевляне отдали жену ево Лебедь Белую, и как оборотила белым каменем. И говорят ево товарыщи: «Поедем, братцы, под царство Кощеево, убьем Лебедь Белую, а царю Кощею живому очи выколем».
|230| И поехали под царство Кащеево. И как будут у царства Кощеева, и говорит Михаила Поток Ивановичь: «Постоите, братцы, в чистом поле, я один управлюса». И поехал в Кощеево царство. И увидела ево Лебедь Белая ис терема, и мечетца наскоро: «Свет мои, Михаило Поток Ивановичь! Рада я, тебя увидела, ты мое девство растлил! Не хочю жить у невернова |235| царя Кощея Золотои Орды, хочю жить в Киеве у тебя, богатыря светоруского, возми меня до Киева!» И подносит ему питья пьянова. И Михаило задумалса: «Авос либо, баба воспокается. У всякои бабы волос долок, да ум короток. Авос либо, хочет со мною жить по старому!» Испивает питья пьянова и ложится спать возле терема. И в то время пришел |240| царь Кощеи, и говорит: «Станем, Лебедь Белая, тешитца в шахматы!» И говорит Лебедь Белая: «Государь, царь Кощеи Золотои Орды, вот пришел недрук твои Михаила Поток Ивановичь — предаи ему злую смерть!» И говорит царь Кощеи: «Меня Михаило дважды наезживал в чистом поле в беле шатре соннова, се не предал меня злои смерти. Как хочеш |245| сама с ним». И Лебедь Белая сносит ево соннова и пьянова в поваренную избу, и велела ево приковать к стене накрепко. И спит Михаило прикован три дни и три ночи. И как будет о полуночи, сошла к нему девица, дочь царя Кощея Золотои Орды, именем Ганна Кощеевна, и стала говорить: «Видиш ли, Михаило, что жена твоя над тобою делает?» А сама, глядя, |250| прослезиласа и говорит Михаиле: «Хочеш ли меня за себя женою взять? Я тебя избавлю злои смерти». И говорит Михаила Поток Ивановичь: «Рад я тебя женою иметь и вместо матери». И царевна пошла в тюрму татарскую, и взела татарина именем Сулегу, такова ж лицом и волосом, что Михаила Поток Ивановичь, и отковала Михаилу от стены, а Сулегу татарина |255| приковала к стене. И говорит Михаила Поток Ивановичь: «Поди, царевна Ганна Кощеевна, возми у отца своего мое ружие богатырское и палицу железную». А как будет о полуночи, и сошла Лебедь Белая в поваренную избу казнить мужа своего Михаила Потока Ивановича и ево не узнала, что татарин Сулека, — чаела ево мужем своим. И почела казнить |260| Сулеку татарина, отсекла ему руки, и ноги, и голову, и пошла радуючись в полаты свои.
А Михаило Поток Ивановичь засвистал богатырским голосом. И бегут ево товарыщи Илья Муромец и Алеша Поповичь в царство Кощеево наскоро, и побили силы несметно тысящь, а царю Кощею живом[у] очи вынели, |265| а Лебедь Белую привезали х коням неученым и размыкали по чисту полю, и так еи смерть случилас. А казну Кощееву роздали неимущим.
И поехали ко граду Киеву, и царевну Ганну крестил ее, и женилса на неи, и стал с нею любезно жить. И Поток Ивановичь оседлал коня своего богатырского, и поехал по Киеву, и почел побивать мужиков киевских за |270| то, что отдали жену ево безвинно царю Кощею неверному. И побили силы сорок тысячь.