В славном граде Киеве, у великава князя Владимера киевъскава Всеславъевича, было пированье великое на многие князи и бояры и сильныя могучия богатыри. Как будет у них пир навеселе, что зговорит великии князь Владимер киевъскии: «Ои еси, князи и бояры и сильныя и могучия |5| богатыри! Есть ли кто у меня служить три службы великия: хто бы ехал в землю Турскую, взял бы дани и выходы; хто бы ехал в землю Задонскую, възял бы дани и выходы; хто бы ехал в землю Алевицкую, възял1 бы дани и выходы за тритъцат лет и за три годы?»
Воставал из места славнаи богатырь Илья Муромец, а сам зговорит |10| такаво слово: «Свет государь, великии князь Владимер киевъски, и князи и бояры, и силныя могучия богатыри! Что нихто ответу не даст? Болшои за меншова, а у менших ответу нет». Сам зговорит слово, похваляючис: «Свет государь, великии князь Владимер киевъскии! Я поеду в землю Турскую, возму дани и выходы». Что зъговорит Михаила Поток Ивановичь: |15| «Свет государь, великии князь Владимер киевъскии! Я поеду в землю Задонскую, возму дани и выходы». Что зговорит Алеша Поповичь: «Свет государь, великии князь Владимер киевъскии! Я поеду в землю Алевитцкую, возму дани и выходы за тритцат лет и за три годы».
И те речи великому кънязю полюбилися, подносит им чары зелена вина, |20| и запивают меды сладкими, и с великим князем прощаютъца. И называютъца братьями назваными, и садятъца на свои добры кони, и едут из града Киева. И меж сабою такаво слово молвили: «Братъцы милыя, хто у нас наперед приедет до Киева, а каво не будет опосле, и нам ехать таво сыскивать». А сами поехали нарозно, всяк своим путем.
|25| Михаила Поток Ивановичь поехал возле моря синева, ажно по морю плавает лебяд2 белая. И Михаила вымает из налучи свои крепкои лук и ис колчана колену стрелу, и хочет убить лебяд белую. И она ему провещитца человеческим голосом. «Свет государь, Михаила Поток Ивановичь, не стреляи меня, лебяди белыя; я по морю плаваю лебедю, а перед табою3 |30| стану краснаю девицаю». И Михаила не успел в налуч положить крепка лука и в колчан колены стрелы, ажно перед ним стала краснаю девицаю. И Михаилу она полюбилася, и берет ея Михаила за руки белыя, и цалует во уста сахарныя, и сажает на свои доброи конь, и взял дани и выходы, и едет ко граду Киеву, а белую лебяд с собою же взял.
|35| И приехал до Киева, становитъца на свои богатырскои двор и идет ко князю Владимеру, а сам зъговорит такаво слово: «Свет государь, великии князь Владимер киевъскии, от меня тебе служба заслужена, привез дани и выходы наскоре». Что зговорит князь Владимер киевъскии: «Свет Михаило Поток Ивановичь! Тебе у меня за службу залата казна не запечатана и |40| кони на стоиле не заперты». И Михаила бьет чалом о сыру землю. И подносит ему чары зелена вина, и запивают меды сладкими.
И Михаила зговорит такаво: «Свет великии князь Владимер киевъскии! Ехал я возле моря синева, ажно по морю плавает лебяд белая; и я вынял из налучи свои крепкои лук и ис колчана колену стрелу, и хотел |45| убить лебяд белую. И она мне провещитца человеческим голосом: „Свет Михаила Поток Ивановичь, не стреляи меня, лебяди белыя; я по морю плаваю лебедю, а перед табою стану краснаю девицаю“. И я не успел в налуч положить крепка лука и в колчан колены стрелы, ажно передо мъною стала краснаю девицаю. И мне она полюбилас, и я привез ея во Киев |50| град». Что зговорит великии князь Владимер киевъскии: «Свет Михаила Поток Ивановичь, перепусти мне тое девицу красную». Что зговорит Михаила Поток Ивановичь: «Я ее, государь, тое девицу взял за саблею, я сам с нею свенъчаюся». И крестил ея, и венчалъся с нею, и венчал их владыко черниговскои, и дал еи имя: Белая Лебяд, Авдотья Лиховидовна. И почал |55| с нею любезна жить. И живет с нею4 два годы. А охотник был Михаила ездит во чисто поля тешитца по два месяца, и по три, и по пяти.
И поехал во чисто поля Михаила тешитца5 на два месяца. И без нево пришол купчина Залатои Арды с тавары заморскими. И прослышала Михаилова жена про купчину, что пришол с тавары заморскими, и пошла Михаилава |60| жена смотрить таваров заморских. И увидел купчина красату лица ея, и почал разпрашивать киевлен: «Чья де то жена и как завут ея по имяни?» И киевленя ему сказали: «То де жена богатыря святорускова Михаилы Потока Ивановича». И тут купъчина почал тавары продавать наскоре, и поехал во свою землю.
|65| И как будет в Залатои Арды, и почал расказывать царю Кащею: «Свет государь, царь Кощеи Залатои Арды! Сколко де я ни езживал по иным землям купчинаю уже тритцат лет, а такои прекраснаи не видывал, как ест во граде Киеве у богатыря святорускова у Михаилы Потока Ивановича жена Лебяд Белая, Авдотья Лиховидавна — лицом зело красна».
|70| И тут почал царь Кощеи збирать воиска, и собрал воиска сорок тысячеи, и пошол под Киев град, и Киев осадил накрепко. И посылает послалнника...6
«...Потока Ивановича, и царь Кощеи от Киева прочь поидет». Ажно едет ис поля Михаила Поток Ивановичь, едет на свои богатырскои двор. |75| Встречает ево Белая Лебяд, Авдотья Лиховидавна, примает ево за белы руки и цалует ево во уста сахарныя, сама зъговорит такаво слово: «Свет государь, Михала Поток Ивановичь! Пришол под Киев град царь Кощеи Залатои Арды и Киев [осадил] накрепко и просит меня ис Киева, и киевленя придумали отдать меня». Что зговорит Михаила Поток Ивановичь: |80| «Сабаки мужики киевленя! За что ссужаютъца чюжими женами? Зделялися бы своими женами и дочерми. А я за свою жену умею и сам стоят и битъца с погаными во чисте поле». И садитъца на тои доброи конь, и едет во чисто поля, и побивает силу Кащееву, а Кащеи ровна сам шост ушол во свою землю. А Михаила, побив силу, приехал в Киев град на свои |85| богатырскои двор и стал з жено[ю] пить и есть и тешитца.5 И живет з жаною два годы без съезду.
И поехал во чисто поля тешитца ровна на три месяца. И без нево пришол царь Кощеи, а с ним силы шестьдесят тысячеи. И Киев осадил накрепко, и сылает послалника к великому князю Владимиру: «Ои еси, великии |90| князь Владимер киевъскии Всеславъевичь! Отдаи мне Михаилову жену, и я от Киева прочь поиду; а будет ты не отдаш мне Михаилову жену Потока Ивановича Белую Лебяд, Авдотью Лиховидовну, а будет ты не отдашь мне ея, и я Киев град взятем возму, а людеи твоих в Киеве всех в Киеве вырублю, а жон и детеи в полон возму». Что зговорит великии |95| князь Владимер киевъскии Всеславъевичь: «Ои еси, киевленя все, гражаня и мужики киевъленя, думаите да не продумаитес! Отдавать ли Михаилову жену Потока Ивановича Белую Лебяд, Авдотью Лиховидовну, или нет?» Что зговорят гражаня и мужики киевленя: «Свет государь, великии князь Владимер киевъскии Всеславьевъчь! Доселева в Киеве Михаиловы |100| жены не бывало, и царь Кощеи под Киев не прихаживал, и Киева накрепко но осаживал, тебе, государю, такои кручины не бывало: отдадим Михаилову жену Белую Лебяд, и царь Кощеи от Киева прочь поидет!»
А таво не ведают, что Михаила бьетца с погаными во чисте поле уже третеи день. И побил силу Кащееву, и всево Кащеи сам четверт ушол во |105| свою землю, в Залату Арду.
«Повесть» о Михаиле Потоке.
Лист 138 сборника ГПБ, O. XVII. 44 (№ 37 наст. изд).
А Михаила, побив силу, и едет х Киеву наскоре; скачет через стену горадавую и станавитца на свои богатырскои двор. И нихто ево не встречает, и за руки не примает, и во уста не цалует. Встречают ево люди дворовыя, сказывают вести недобрия, что жена ево переставилас. И тут Михаила |110| закручинился, идет на свои богатырскои двор терем. И приходит в отхожую горницу, где жила жена ево, — ажно лежит мертва жена ево, покрыта камкою белою. И Михаила почал цалавать мертвую жену свою, а сам зговорит такаво слово: «Помню я и сам свое слово, что у меня с тобою молвлено и заправано: хто наперед умрет, а хто останетца, — и таму |115| живу в могилу иттить».
И велел грабницу делать каменную, чтобы двум человеком сидма сидеть, и лежма лежать, и стоима стоять.
И завет на погребане князя Владимера, и князи и бояры, и владыку чернигавскова, и сашлися на погребане князь Владимер, и князи и бояры, |120| и силныя могучия богатыри, и владыка чернигавъскои. И почал Михаила во грабницу класть жену свою, и сам с нею жив ложится.7 Что зговорят князи и бояры и все киевленя: «Нигде, скать, таво не слыхоно, не токмо видено, чтоб живыя лажилися с мертвыми. А ты, Михаила, жив лажишся в могилу для жаны своеи! Наидем мы в Киеве, захош княиню, или боярыню, |125| или девку посацкую, — такава ж тебе жена». Что зговорит Михаила Поток Ивановичь: «Знаи де всяк сам себя, закапываите, не мешкаите!» Что зговорит князь Владимер киевъскои Всеславъевичь: «Накладываите досками дубовыми, насыпаите песками жолтыми, а над могилою поставте старожу крепкую: как Михаилу скучитъца, станет кричать громко |130| голосом, — выпускаите ево на волнои свет, не мешкаите». Похороня ево, все пошли нарозно, по домом пошли.
И Михаила Поток Ивановичь сидит в могиле з женою мертвою день до вечара. И как будет о полуночи, ажно пришла ко грабнице змея лютая, и грабницу каменную проела, и пустила во грабницу двух змеенков лютых, |135| и змеята учали Лебяд Белую ссать за груди. И Михаила ухватил змеенъков, и почал р[в]ат надвае. И провещитца ему змея лютая: «Свет государь, Михаила [По]ток Ивановичь! Не рви моих змеенков маленких, я принесу тебе мертвои и живои воды». И Михаила зговорит такаво слово: «Поди, змея лютая, принеси мне живои воды». И пошла змея лютая, принесла |140| ему живои воды. И Михаила почал рват змеенков на крохи, и покрапъляет их живою водою, — и змеята ожили. И Михаила покъропляет мертвую жену свою, — и жена ево бутто от сна пробудилася. И Михаила засвистал громко голосом, и караулщики попадали; и тут послышали соседи ближния, и почали могилу разкапывать. Ажно идет из могилы Михаило и ведет |145| за руку из могилы жену свою. И тут сошлися к могиле люди многия, и все они дивуютъца, что была мертва жена Михаилова, а Михаила оживил ея. И почал с нею любезна жить, лутче старова. И живет з женою без съезду ровна три годы. А таварыщи ево еще до Киева не приехали.
И поехал Михаила во чисто поля тешитца ровна на пять месяцов. |150| А без нево пришол царь Кощеи Залатои Арды, а с ним силы сто тысячеи.
И Киев град осадил накрепко, посылает посланъника к великому князю Владимеру киевъскому Всеславъевичю: «Ои еси, князь Владимер киевъскои! Отдаи мне Михаилову жену, и я от Киева прочь поиду; а будет ты не отдаш ея, и я Киев град вес выпленю, а людеи всех в Киеве вырублю, |155| а жон и детеи в полон возму. А тебе, царю, живу очи вытравълю! А будет ты отдаш мне Михаилову жену Потока Ивановича Лебяд Белую, Авдотью Лиховидовну, и я от Киева прочь поиду». Что зговорит великии князь Владимер киевъскои Всеславъевичь: «Ои еси, князи и бояры...».8
«...он меня двожди наехал в беле шатре во чисте поле соннова, се не |160| предал мне смерти съкорыя! Как хош сама с ним». И велел у нево побрать ружье богатырское и палку железную, а сам поехал во свою землю в Залатую Арду, а Белую Лебяд с сабою же взял.
А Михаила спал ровна три дни и три ночи и на утрея пробуждаетца: ажно нет у нево ружия богатырскова, ни палки железныя, — один стоит |165| ево доброи конь, и тот был далеча во чисте поле. И тут Михаила закручинился, садитца на свои доброи конь, и поехал далеча во чисто поля, и доезжает царя Кощея невернова; а царь Кощеи на стану стоит, опочив держит с Белою Лебядыо. Что зговорит Михаило Поток Иванович: «За что де побивать воиска безвинное!» И поехал прямо к белу шатру. И увидела его |170| Лебяд Белая, въстречает ево у бела шатра, сама зговорит такавы речи: «Свет Михаило Поток Ивановичь, богатырь земли святоруския! Не хочю я жить у невернова царя Кощея Залатои Арды, хочю жить у тебя, богатыря святорускова. Возми меня во Киев град по прежнему!» И подносит ему питья пьянова. И тут Михаило задумался: «А вот да баба, вот подлая! |175| Хочет со мною жить по старому!» И испивает з дороги питья пьянова, и лажитъца спать в беле шатре. И она начала будить своево любовника: «Востань, государь, царь Кощеи Залатои Арды! Пришол недруг твои Михаило Поток Ивановичь, предаи ему смерти скорыя. А будет ты не предаш ему злую смерть, и он тебе самому предаст злую смерть во чисте |180| поле». Что зговорит царь Кощеи: «Прямая ты неразумная, из злых жен первая! За что мне Михаилу предать смерти скорыя? Он меня двожди наехал во чисте поле в беле шатре соннова...»...