В столном граде Киеве, у великаго князя Владимира киевскаго и Всеславевича, было пированье почесное на многие князи и бояри, на силные могучие богатыри и на вся удалые молотцы. И как будет у них пир на веселие, что взговорит велики князь киевскии Всеславевичь: «Ои вы, ои еси, |5| князи бояри и силные могучие богатыри! Есть ли у меня кому служить три службы великие: хто бы ехол в землю Турскую, взял бы дани и выходы; а хто бы ехол в землю Задонскую и взял бы дани и выходы, а хто бы ехал в землю Алвицкую, взяли бы дани и выходы за тритцать лет и за три годы?»

|10| Воставает тут с места богатырскова Илья Муромец сын Ивановичь, а сам взговорит таково слово: «Свет ты государь, великии князь Владимир киевскии, что никто, государь, тебе ответу не даст: болшои хоронитца за меншаго, а у меньшаго ответу нет!» Сам взговорит таково слово: «Я, государь, поеду в землю Турскую, возму дани и выходы». Что взговорит |15| Михаила Поток Ивановичь: «А я, государь, поеду в землю Задонскую, возму дани и выходы». Что взговорит Олеша Поповичь: «А я, государь, поеду в землю Алвицкую, возму дани и выходы за 30¹ лет и за три годы».

И великому князю то слово полюбилось, наливает он кубец меду сладкова. И великому князю называются братями назваными, и с великим князем |20| прощаютца, и едут из града Киева. И как будут далече во чистом поле, меж собою слово молвили: «Ои еси вы, братцы милые, хто у нас наперед приедет до Киева, а ково после не будет, и нам ехать тово сыскивать». И, простясь, они поехали розно, всяк своим путем.

Михаила Поток Ивановичь едет подле моря синева, ажна плавает по |25| морю лебедь белая. И Михаило вынимает из налучья свои крепкои лук, ис колчана калену стрелу, убить хотел лебедь белую. И она ему провещала человеческим голосом: «Ои ты, ои еси, рускои богатыр Михаила Поток Ивановичь, не стреляи меня, лебедь белую; я по морю плаваю, лебедь белая, а пред тобою стану краснаю девицею». И Михаила не успел стрелы |30| положить в налучь крепкаго лука своего, а в колчан калены стрелы положить, ажно перед ним стала красною девицею. И Михале она полюбилася, берет ея за руки за белые, и целует ея во уста сахарные, и сажает ея на свои доброи конь. И поехол с неи в царство Задонское, и взял дани и выходы, и едет к Киеву, а лебедь белую с собою везет.

|35| И приежает Михаило в Киев град, и стоновитца на свои богатырскои двор, и пошел х князю Владимиру киевскому и Всеславевичу, а сам говорит² таково слово: «Свет государь, князь Владимир киевскии, от меня тебе служба заслужена, привес дани и выходы». Что в[з]говорит князь Владимир киевски: «Ои еси, Михаила Поток Ивановичь! У меня тебе золота |40| казна не замкнута, и погребы не запечатаны, и добры кони на стоиле не заперты». И подносит ему зелена вина, и запивают меды сладкими. И Михаила Поток Ивановичь бьет челом о сыру землю, сам взговорит таково слово: «Свет государь, великии князь Владимир киевскии! Ехал я возле моря синева, ажно по морю плавает лебедь белая; и вынел из налука |45| свои крепкои лук, а ис колчана калину стрелу и хотел убить лебедь белую. И она провещала человеческим голосом. И я не успел положить в налучь свои крепкои лук, а в колчан калены³ стрелы, ажно передо мною стала красною девицею. И ныне она мне полюбилася, что лицем лепа, и привес ея во Киев град». Что взговорит таково слово великии князь Владимир |50| киевскии: «Михаила Поток Ивановичь, перепусти мне тое девицу красную». Что възговорит Михаила Поток Ивановичь: «Я тое девицу взял на синем море; ты поедь, такову ж возми; я сам с нею свенчаюся». Крестил ея и венчал владыка черниговски, а дал еи имя: Лебедь Белая, Авдотя Лихотовна. И почел с неи любезна жить. И живет с нею два годы. А охотник |55| был ездить во чисто поле тешится по месяцу, и по три, и 5.¹

И поехол Михаила во чисто поле тешится ровно на два месяца. А без нево пришел купчина Золотои Орды с товары заморскими. И пошла Михаилова жена заморских товаров смотрить. И увидел купчина Золотои Орды красоту лица ея, и почел разпрашивати: «Чья де та жена, как ея |60| зовут по имени?» И почали ему люди разказывать: «Та де жена богатыря светорускова Михаилы Потока Ивановича». Купчина почал продавать товары наскоре, едет во свою землю и почал пити и сети и веселитися.

И как будет в Золотои Орде, и почал расказывать царю Кощею: «Сколко де я, государь царь Кощеи, не ежживал по иным землям купчиною |65| 30¹ лет и три годы, а такои прекраснои жены не видывал, как есть в Киеве у богатыря светорускова у Михаилы Потока Ивановича жена Лебедь Белая — лицем золо красна».

И почел царь Кощеи собиратися со всею силою, и собрав⁴ силу сорак тысещь, и пошел под Киев град, и Киев осади накрепко. Посылает посланика |70| своего к великому князю Владимеру киевскому: «Ои еси, князь Владимир киевски! Отдаи мне Михаилову жену Лебедь Белую, и мы от Киева проч поидем; а буде ты не отдаш нам ея, и мы Киев град взятьем возмем». И великии князь взговорит таково слово: «Ои еси вы, граждане и все мужики киевленя, думаите да не продумаитесь! Отдават ли Михаилову |75| жену или нет? Топерева у нас в Киеве богатыреи не лучилось, некому выехать против силы Кощевы». Что взговорят мужики киевские: «Свет государь, великии князь Владимер киевски! Доселева в Киеве граде Михаиловы жены не бывало, и царь Кощеи под Киев град не прихаживал, и Киева накрепко не осаживал; отдадим Михаилову жену!»

|80| Ажно едет ис поля Михаила Поток Ивановичь, скачет чрез стену каменную, становитца на свои богатырскои двор. Встречает ево Лебедь Белая, сама взговорит таково слово: «Свет Михаила Поток Ивановичь! Пришел под Киев град царь Кощеи Золотои Орды, а с ним силы 40 000,¹ а просит меня ис Киева, и мужики киевские придумали отдать мене». Что взговорит Михаила |85| Поток Ивановичь: «Собаки мужики киевленя! Зделялися бы они о своими женами и дочерми. А я сам за свою жену стану битися с погаными во чистом поле». И садится он на свои доброи конь, и едет во чисто поле, и побивает силу Кощееву, и Кощеи царь одва сам десят ушел в свою землю. А Михаила Поток Ивановичь нача пити и ясти и веселитися. И |90| живет он без выезду ровно 3¹ месяца. А товари[щи] его еще в Киев град не приехали.

И поехал Михаила во чисто поле тешится ровно на три месяца. А без нево царь Кощеи собрал силы 60 000.¹ И Киев град осадил накрепко, и посылает посла своего к великому князю Владимеру киевскому: «Ои еси, |95| князь Владимер киевскии, отдаи ты мне Михаилову жену Лебедь Белую, и мы от Киева прочь поидем; а буде не отдаш Михаиловои жены, и мы Киев град взятьем возмем, а людеи всех в Киеве вырубим, а жен и детеи в полон возмем. А тебе князю живу очи вынем». Что взговорит великии князь Владимир киевски: «О еси вы, мужики киевляне, думаите да не продумаитесь! |100| Отдават ли Михаилову [жену], или нет?» Что взговорят мужики киевляне: «Свет государь, великии князь Владимер киевскии! Доселева есми в Киеве Михаиловои жены не было, и царь Кощеи под Киев град не прихаживал, и Киева накрепко не осаживал, и тебе тое кручины не было: отдадим Михаилову жену!»

|105| А тово оне не ведают, что Михаила бьется третеи день. И побил силу Кощееву, и Кощеи царь одва сам шест ушел во свою землю.⁵

Михаило побил силу Кощееву и едет на свои богатырскои двор. И встречают ево люди дворовые, а сказывают вести недобрые, что Лебедь Белая переставилась. И тут Михаило закручинился, что нихто ево не |110| встречает и за руки не принимает и во уста ни целует. И идет во отхожую горницу, где жила жена ево, — ажно лежит мертвая жена ево, покрыта камкою белою. И почал Михаило прощатися, а сам взговорит таково слово: «Помню я сам, что у меня с тобою молвлено».

И велел могилу выкопать и гробницу класть каменную, что двум человеком |115| сидма⁶ сидеть, и лежма лежать, и стоима стоять.

И зовет на погребение князя Владимера и владыку черниговскаго, и князеи, и бояр. И они пожаловали, пришли на погребение, князь Владимер киевски и владыко черниговски, и князи, и бояри. И почел класть Михаила Поток Ивановичь свою жену Лебедь Белую, а сам с нею жив ложится. |120| Что взговорит князь Владимер киевскии, и владыко черниговски, и князи и бояри, и вси киевляне: «Где то слыхано, чтобы живые ложилися с мертвыми? А ты жив ложисся для жены своея! Наидем мы девок в Киеве. Захош боярскую, или княженскую, или девку посацкую, — такова ш тебе жена будет». И Михаило взговорит таково слово: «Знаите вы |125| всяк себя, закапываи, не мешкаите». И велел великии князь накладывать досками дубовыми, засыпаите песками желтыми, над могилою ставили сторожу крепкую: «Как Михаило скуча станет кричать громким голосом, — и вы выпускаите ево из могилы вон». И похороня ево, по домам пошли.

|130| И бысть Михаила день до вечера. И как будет о полуночи, ажно пришла змея лютая, гробницу проела и посла во гробницу дву змиенков, и змиенки нача Лебедь Белую ссать за груди белые. И Михаило ухватил дву змиенков и почал рвать надвое. И змия ему провещала человеческим голосом: «Ои еси, Михаила Поток Ивановичь! Не рви моих змиенков, а я тебе принесу |135| живои воды и мертвои». Что взговорит Михаила Поток Ивановичь: «Поди, змия лютая, принеси мне живои воды». Пошла змия лютая, принесла живои воды. И Михаила Поток Ивановичь нача рвать змиенков в малые крошки, и нача покроплять водою свежею, — и змиенки ожили. И покропляет водою Михаила жену свою, — и жена ево бутто от сна востала. |140| И он змиенков отпустил, а сам засвистал громким голосом, и караульщики все попадали, и почали разкапывать. И идет Михаило из могилы, и ведет за руки жену свою. И тут караулщики удивилися, что была Михаилова жена мертвая, а ныне Михаило оживил ее. И почал пити и ясти и веселитися любезно. И живет с нею ровно два годы. А товарищи |145| ево еще в Киев не приехали.

И поехал Михаило во чисто поле тешится равно на пять месяцов. И без нево пришел царь Кощеи Золотои Орды, а с ним силы 100 000.¹ И пришел под Киев град, и Киев осадил накрепко, и посылает посланника своего к великому князю Владимиру киевскому: «Ои еси, великии князь |150| киевскии! Отдаи мне Михаилову жену, и мы от града отедем прочь; а буде не отдаш, и мы Киев град осадим накрепко, а людеи всех вырубим, а жен и детеи в полон возмем. А тебе, великому князю, очи вынем живу!» Что взговорит великии князь Владимир киевскии Всеславевичь: «Ои еси вы, князя и бояря и все мужики киевленя, думаите, да не продумаитесь! Отдават |155| ли Михаилову жену или нет? А топерева у нас в Киеве богатыреи не лучилося, некому выехать против силы Кощеевы! А Михаила сердит приедет, станет побивать мужиков киевских!» Что взговорят князи и бояря и все мужики киевлене: «Свет государь, великии князь Владимер киевскии! Доселева, государь, в Киеве Михаиловои жены не бывало, и царь Кощеи |160| под Киев град не прихаживал, и Киева накрепко не осаживал: отдадим Михаилову жену царю Кощею Золотои Орде! А Михаилу дадим выбирать во всем граде Киеве, где хощет, там и возмет; хоть кнеиню, хоть боярскую, хоть девку посацкую, — такова ж ему жена будет». И взяли Михаилову жену за руки белые, и надевают на нее платье драгоценное, и повели к царю |165| Кощею Зо[ло]тои Орде. И царь Кощеи стал светел и радостен. Сам возговорит таково слово: «Спасиба де князю Владимиру и всем киевлянем, что отдали мне Михаилову жену руками; а мне было не видать Михаиловои жены, что ушеи своих, а сколко было⁷ не стоять под Киевом, а отитти было и обешчещену». А сам пошол от Киева прочь во свою землю. Ажно |170| приехол ис поля Михаила Поток⁸ Ивановичь, и едет он на свои богатырскои двор, и встречают ево люди дворовые, а сказывают вести недобрые, что отдали жену ево руками киевляне царю Кощею Золотои Орде. И тут Михаило закручинился. И ездит он по граду Киеву, а сам говорит громким голосом: «Собаки мужики киевляне! За что отдали жену мою верную неверному |175| царю Кощею Золотои Орды? Управлюся я с вами опосле!» И поехол Михаило во чисто поля.

А Кощеи ушел от Киева ровно за 30¹ верст. И догнал царя Кощея; ажно царь Кощеи на стану стоит и почив держит. А сам взговорит таково слово: «Свет моя милая Лебедь Белая, Авдотья Лихотовна, жила ты во |180| граде Киеве, тогда слыла жена богатырская, а и слыла боярская, а ныне станешь слыть царицею Золотои Орды». И она на то слово прелстилася. И увидела ж — Михаило идет ко белу шатру, сама возговорит таково слово: «Свет государь Михаила Поток Ивановичь! Рада тебя увидела; не хочю жить у невернова Царя Кощея |185| Золотои Орды, хочю жить у тебя, богатыря светорускова. Возми меня во Киев град по прежнему!» Подносит ему питья пьянова. Испивает з дороги Михаило питья пьянова и ложится спать у бела шатра. И почела будить Лебедь Белая царя Кощея Золотои Орды: «Востань, государь, вот пришел недруг твои Михаило Поток Ивановичь, предаи ево злои смерти во чистом |190| поле». Что взговорит царь Кощеи: «Прямая ты собака безверная, мне Михаила Поток какои недруг? Дважды меня наехал во чистом поле, в беле шатре соннова, се меня не предал смерти скорые! Ты как хочеш сама с ним». И велел прибрать ружье богатырское и палку железную, а сам поехол во свою землю, а Белую Лебедь с собою ж взял.

|195| А Михаила спал два дни и две нощи и на утрие пробужается: ажно нет у нево ружья богатырскова, ни палки железные, один стоит ево доброи конь, и тот был далече во чистом поле. И садится Михаила на свои доброи конь, и доезжает царя Кощея Золотои Орды; ажно царь Кощеи на стану стоит и опочив держит. Идет Михаило ко белу шатру. И увидела ево Лебедь |200| Белая, встречает она ево во беле шатре, сама возговорит таково слово: «Свет Михаила Поток Ивановичь, рада тебя увидела, что ты мое девство разтлил! Не хочу жить у невернова царя, хочю жить у тебя, богатыря светорускова. Возми меня с собою во Киев град!» И тут Михаило задумался, а опосли воспокается: «Хощет со мною жить по старому!» И подносит |205| ему питья пьянова, испивает з дороги Михаила Поток, ложится спать у бела шатра. И она почала будить: «Востань, государь, царь Золотои Орды! Пришел недруг твои Михаила Поток Ивановичь, предаи его злои смерти, аз де не предаш злои смерти, и он тебя предаст злои смерти во чистом поле». Что возговорит царь Кощеи Золотои Орды: «Мне Михаило какои |210| недруг? Двожды наехал меня во чистом поле соннова в беле шатре, се не предал смерти! Как хочеш сама с ним». И Лебедь Белая снимает с правои руки берчат рукав, и завивает Михаилу очи ясные, и ударила ничь рукою: «Лежи ты, Михаила Поток Ивановичь, во чистом поле каменем». И Михаило вес окаменел. А сами поехали в Золоту Орду.

|215| Ажно приехали в Киев град Михаиловы товарищи, идут наскоре к великому князю Владимеру, бьют челом о сыру землю, сами возговорят таково слово: «От нас тебе, государь, службы заслужены, привезли дани и выходы». И великии князь подносит зелена вина, и запивают меды сладкими. И почали распрашивать про Михаилу Потока Ивановича. И киевленя |220| нача расказывать, как привес дани и выходы и как привес Лебедь Белую, и как крестил ея, и как за себя женою взял, и как без нево трижды приходил царь Кощеи Золотои Орды, и как Михаила силу Кощееву побил, и как киевляне отдали жену ево Лебедь Белую, и как Михаило в погоню погнал.

|225| Что возговорит Илья Муромец: «Поедем, Олеша Поповичь, брата Михаилы сыскивать!» И садятся на свое добрые кони, и едут далече во чисто поле. И приежают х белу каменю, ажно у белова камени стоит калика прохожая, риза на неи земли сарочинские, а клабук земли греческие, подсумок у калики бархатнои, вышит золотом волоченым, а посох у калики |230| рыбеи⁹ зуб. Что взговорит калика прохожая: «Ои еси, богатыри светоруские, поидите ко мне хлеба есть». Что возговорят богатыри светоруские: «Скажи нам, калика прохожая, про царство Кощеево и про Михаилу Потока Ивановича». И стали они хлеба есть. Поетчи хлеба, стали опочив держать, и спали два дни и две нощи. Наутрие пробуждаются. Калика |235| прохожая нам возговорит таково слово: «Братцы, богатыри светоруские, ночесь мне мало спалося, много виделось, кабы от сего камени отмеревши три лактя, на восточную сторону лежит казна несметная!» И поехали ямы рыть, и нашли казну несметную. И почел калика казну делить начетверо. Что возговорят руские прохожие богатыри: «Что ты, калика, делиш казну |240| начетверо?» Ответ держит калика прохожая: «Кто де сеи камень вподымет и бросит черес себя, тому четвертои жеребеи». Илья поднел камень в груди, а Олеша поднел толка в поес, а калика вподнел и бросил черес себя, а сам невидим бысть, а ис тово камени выскочил Михаила Поток Ивановичь. «Спал, братец, долго во чистом поле. Спат было тебе долго и |245| не пробудится, разбудил тебя Михаила арханьел небесных сил». И почел им расказывать, как ехол возле моря синева и как привес дани и выходы наскоре, и как наехол Лебедь Белую, и как крестил ея, и как за себя женою взял, и как трижды приходил царь Кощеи, и как его обратила Лебедь Белая белым каменем. Что возговорят ево товарищи: «Поедем, братцы, во |250| царство Кощеево, Лебедь Белую убьем, а царю Кощею живу очи вынем».

И поехали под царство Кощеево. Что взговорит Михаила Поток Ивановичь: «Постоите, братцы, во чистом поле, а я один с Кощеем управлюся». И поехал во царство Кощеево. И увидела ево Лебедь Белая, мечется наскоре: «Рада тебя увидела, Михаило Поток Ивановичь! Не хочу |255| жить у невернова царя Кощея Золотои Орды, хощу жить у тебя, богатыря светорускова, возми меня во Киев град по прежнему!» Подносит ему зелена вина. И испивает Михаило з дороги питья пьянова, и ложитца спать во тереме. Ажно пришел царь Кощеи. Стала Лебедь Белая тешится, в шахматы |260| играть. И она ему возговорит таково слово: «Государь ты мои Кощеи, вот пришел недруг твои Михаило Поток Ивановичь, — предаи ево злои смерти!» Что возговорит царь Кощеи: «Как хочеш сама с ним». И она велела ево снести в ызбу поваренную и приковать к стене накрепко. И сидит Михаило до вечера. Как будет о полуночи, ажно пришла к нему |265| дочь царя Кощея Золотои Орды, Ганка Кощеева; сама, глядя на нево, прослезилася: «Видиш ли, Михаило, что над тобою делает жена твоя?» И что взговорит Михаила Поток Ивановичь: «Ои еси ты, дочь царя Кощея Зо[ло]тои Орды, Ганка Кощева, подаи ты мне палку железную и все оружие богатырское, а я тебя за себя в жену возму».

|270| И засвистал Михаила Поток Ивановичь своим богатырским голосом. Ажно мечутся ево товарищи Илья Муромец да Олеша Поповичь и побивают силу Кощееву, а Кощею царю живу очи вынули, а Лебедь Белую привя[за]ли г добру коню за хвост и опустили далече во чисто поле. А казну взяли несметную, а и Ганку, дочь Кощееву, с собою взяли.

|275| И поехали в Киев град. И нача жить лучше прежнево, пити и ясти и веселитися. Тут конец трем богатырем земли руськие и града Киева.