Риторический аксессуар любой мужской компании, анекдот – это очень важная артерия в системе фольклора.

Анекдот – любимый жанр Пушкина, который аккуратно записывал лучшие истории остроумных светских краснобаев – про царей и писателей, про Ломоносова и Суворова. При этом и сам Пушкин прижизненно стал героем анекдотов. Устный жанр анекдота – вольное, беспечное, ироническое повествование о пустяках из жизни великих людей, а также «замечательных чудаков и оригиналов» – таких, как немец Мюнхгаузен или русский грузин Цицианов, байки о котором были популярны в пушкинские времена. Они, кажется, явились на нашу землю исключительно для анекдотов и сознательно творили жизнь в ироническом ключе. Без этого жанра вряд ли Пушкин нашёл бы пленительно раскрепощённую интонацию «Евгения Онегина» и «Домика в Коломне»:

Автор классической «Частной риторики», лицейский учитель Пушкина Н. Ф. Кошанский так определял жанровое кредо анекдота: «Цель его: объяснить характер, показать черту какой-нибудь добродетели (иногда порока), сообщить любопытный случай, происшествие, новость… Достоинство их: в новости, в редкости, в важности…».

Об удивительных, невероятных случаях анекдот повествовал как об исторической правде. Ценится неожиданная развязка, быстрый прыжок от великого (чопорного, патетического) до смешного (дурашливого, абсурдного). Прислушиваясь к воспоминаниям старых чиновников, воинов, литераторов, Пушкин выуживал из длинных рассказов зерно исторического анекдота:

«Было уже за полночь. Вдруг дверь с шумом отворилась. Вбежал сторож впопыхах, объявляя, что за ним идет государь. Павел вошёл и в большом волнении начал ходить по комнате; потом приказал чиновнику взять лист бумаги и начал диктовать с большим жаром. Чиновник начал с заголовка: «Указ его императорского величества», – и капнул чернилами. Поспешно схватил он другой лист и снова начал писать заголовок, а государь все ходил по комнате и продолжал диктовать. Чиновник до того растерялся, что не мог вспомнить начала приказания и боялся начать с середины, сидел ни жив ни мертв перед бумагой. Павел вдруг остановился. Дрожащий чиновник подал ему лист, на котором был записан заголовок и больше ничего.

– Что же государь? – спросил Пушкин.

– Да ничего-с. Изволил только ударить меня в рожу и вышел».

Анекдот отражает характер народа – русского, венгерского, любого народа. В давнем русском словаре Брокгауза и Ефрона читаем мудрые слова: «Во всей фигуре и выражении лица мадьярского крестьянина проглядывает чувство собственного достоинства и спокойствие, не позволяя даже и подозревать, какую буйную энергию способен он проявить во время возбуждения». Русский человек тоже спокоен и терпелив, но уж если «гром грянет» – добродушный, сонливый медведь тоже становится буйным. Этот народный характер проступает, приоткрывается в фольклоре. Нередко герои анекдотов – это просто характерные типажи своих народов.

Частенько в анекдотах обыгрываются стереотипы восприятия разных народов. «Встретились русский, француз и американец…» или «Русский, поляк и венгр» – это привычные запевки анекдотов, в которых «русский» и «венгр» – не столько определение национальной принадлежности, сколько амплуа, театральные маски. Русские простодушны и пьют водку без перерыва на обед (её, родимую, я кушать и буду!), а венгры жизнелюбивы и запивают вином извечно острые блюда. Разумеется, такие анекдоты не дают представления о национальном характере, зато хорошо показывают штампы, расхожие клише, поверхностный международный имидж стран и народов… Примеры? Извольте. Разговорились как-то француз, американец и русский.

– У нас, – говорит француз, – счастье – это, если у тебя есть вилла, ферма и любовница.

– У нас страна великих возможностей, – говорит американец, – поэтому для счастья нам нужно две виллы, две фермы и две любовницы.

– А у нас, – подытожил русский, – одни вилы на две фермы, и люби, кого хочешь!

А вот – сэвовский анекдот, в котором русский, поляк и венгр осваивали просторы Африки и угодили в плен к людоедам. Вождь племени сказал: «У нас в ущелье сильно эхо. Вы по очереди будете кричать. Чьё слово эхо будет дольше повторять – того мы отпустим, остальных съедим». Поляк закричал: «Ещё Польска не сгинела!». Эхо один раз повторила последнее слово – и умолкло. Венгр крикнул: «Янош Кадар!». Эхо два раза повторило фамилию лидера Венгерской Народной Республики. А русский как закричит: «В магазин водку завезли!». «Где, где, где… Где, где, где…», – целый час не унималось эхо.

Известен анекдот об английской даме, которая во время пребывания в Венгрии, говорила о венграх, презрительно называя их these foreigners (эти иностранцы). Когда ей осторожно и вежливо объяснили, что в Венгрии она сама иностранка, дама очень удивилась и ответила, что, поскольку она англичанка, она нигде не может быть foreigner: это весь остальной мир – иностранцы.

Нередко венгров и русских упрекали в схожих грехах. «Живость и лень – вот их отличительные черты, – писал о венграх довоенный справочник, изданный в Германии. – Загоревшись, мадьяр способен на смелые поступки, но его энтузиазм гаснет так же быстро, как огонь, пожирающий пучок соломы…». Нередко подобные упрёки приходилось выслушивать русским!

Вот есть и такой анекдот:

Один француз – бабник, два – дуэль, три – революция. Один немец – педант, два – завод, три – война. Один еврей – завмаг, два – международный шахматный турнир, три – Государственный симфонический оркестр России. Один русский – пьяница, два – драка, три – первичная партийная ячейка. Один венгр – просто венгр, два – политическая партия, три – так не бывает, один из либо них еврей, либо немец.

Впрочем, французский грешок присущ в анекдотах и венграм.

Солидный господин обращается к священнику:

– Святой отец! Я овдовел. Какого возраста женщина, по-вашему, мне бы подошла в жены?

– Пятидесятилетняя.

– А если не встречу, можно мне взять двух двадцатипятилетних?

А уж как любили политические анекдоты в странах социалистического содружества! Они заменяли открытую политическую борьбу партий, значительно превосходя литературным изяществом любую оппозиционную печать в любой стране. Брежнев спрашивает Яноша Кадара: «Зачем Венгрии, не имеющей Выхода к морю, Министерство морского флота?»

Тот отвечает: «У вас же есть министерство сельского хозяйства».

Приезжает в Венгрию с государственным визитом Фидель Кастро. Выступает на митинге, обращаясь к толпе с пламенным приветствием: «Я шлю любовь Кубы стомиллионному венгерскому народу!» Референт ему на ухо: «Товарищ Кастро, их только десять миллионов». Фидель свое: «Стомиллионному венгерскому народу». Тут вмешивается венгерский вождь Янош Кадар: «Увы, товарищ Кастро, нас только десять миллионов». Тогда Фидель взвился: «Что за ерунда! Я знаю точно. Мы продаем Венгрии кофе. Десять миллионов человек не могут выпить столько кофе, только сто миллионов!». И Кастро, и Кадар охотно смеялись над этим сюжетом. Любовь венгров к крепкому кофе хорошо известна каждому, кто хотя бы один день провёл в Венгрии…

Недавно венгры стали вспоминать не самый остроумный анекдот времен холодной войны и социалистического содружества. После того, как футбольная команда Венгрии обыграла советскую команду, Кремль направил руководству страны телеграмму следующего содержания: «Поздравляем с победой. Прекращаем подачу нефти и газа».

Национальный юмор не менее выразителен, чем национальная кухня. Не поняв юмора, мы нипочём не поймём душу народа. Мадьяры любят каламбуры не меньше, чем паприку, и очень искусно играют со словами. Как писал русский поэт – Даже к финским скалам бурым обращаюсь с каламбуром! Правда, немногим в соседних странах понятна эта изысканная словесная эквилибристика: больно мудрён для чужака венгерский язык! Но недавно, благодаря новостным агентствам, о венгерском юморе заговорил весь мир.

Дело в том, что 22 ноября 2004 года в Будапеште, перед зданием Парламента прошла странная демонстрация. Толпа с транспарантами сплошь состояла из женщин, более того, все демонстрантки были блондинками. Здесь были и природные блондинки и те, кто цветом волос обязан достижениям большой химии. Они гордо подняли над головами транспаранты: «Мы блондинки, а не тупицы!» и «Полюбите нас за наш ум!». Рассерженные блондинки передали министру по вопросам равноправия (есть и такая должность в наш век политкорректности) суровую петицию, в которой попросили дать правовую оценку хохмам про светловолосых женщин. Борцы за права блондинок предполагают, что этот подвид фольклора сродни расовой или религиозной дискриминации. Под петицией стояли подписи почти ста тысяч женщин. Власти не могли не посчитаться с такой инициативой. Представитель правительства пообещал демонстранткам, что будут подготовлены законодательные инициативы против дискриминации блондинок. Создано общественное движение, призванное защищать права блондинок. Белокурые дамы учатся писать судебные заявления о защите чести и достоинства… Гурманы и авгуры демократии теперь десятилетиями будут обсуждать: что считать большим нарушением свобод – запрет на анекдоты про блондинок или дальнейшая дискриминация светловолосых женщин… Проблема серьёзная, но всё-таки, право слово, без чувства юмора ни читать, ни думать об этом невмоготу.

В России есть неугомонный Вовочка – герой анекдотов, хулиганистый и нахальный школьник. В Венгрии проживает Морицка, всегда готовый к дерзким «подвигам». Он пикируется с учительницей, участвует в легкомысленных проделках отца, отпускает шуточки, фривольные не по возрасту. Мы не рискнём повторить на страницах столь почтенного издания коронные шутки Морицки. Ограничимся самой невинной шуткой:

– Ну, Морицка, назови какое-нибудь редкое австралийское животное, – задает вопрос учитель.

– Слон.

– Но Морицка, ведь слон же не живет в Австралии!

– Так потому и редкое животное.

Чем Морицка отличается от Вовочки? Только местом проживания и тем, что говорит по-венгерски. Они родные братья по современному городскому фольклору, юные герои карикатур на наши взрослые пороки. Русский Вовочка тоже дерзит учителям, глумится над старшими, воспроизводит поведение отца – плейбоя и вертопраха.

Кстати, венгерские комиксы про красавицу-разведенку Юцику, произвели фурор в мире карикатур. Художнику Пуштою Пала в 1960 – 70-е подражали рисовальщики-юмористы во всем мире.

Рисунки Пуштоя Пала

Студенческий юмор наших народов как будто проштампован на одном конвейере. Вот студент-венгр, учащийся в Венском университете, пишет отцу письмо: «Папа! Вышли денег, иначе я прыгну в Дунай!». Отец отвечает: «Денег я не посылаю! Жду тебя в Будапеште». Сносочка для русского читателя, не сведущего в географии: Вена находится выше Будапешта по течению Дуная.

Конечно, и в России не могли не появиться схожие анекдоты. И мы рассказываем, как родители пишут письмо сыну-студенту:

– Сынок! Ты уже в институте учишься, а не можешь запомнить, что во фразе «Вышлите мне 20 рублей!» цифра 20 пишется с одним нулём!