Бандиты между тем приближались неуклонно. Уже и без бинокля можно было как-то рассмотреть их лица, искривленные боем и желанием прорваться, значит, выжить.

Сам старший лейтенант Собакин выделил бы подкрепление, подошедшее к боевикам в отдельную, третью линию атаки, чтобы две первых плотным огнем прикрывали ее передвижение. Сами эти перебежки были теперь, на короткой дистанции, предельно короткими. Только успеваешь кого-то выбрать в прицел, как он уже прячется за камнем.

Видимо, новый эмир, в отличие от первого, главного, имел светлую голову, по крайней мере во всем, что касалось боевых действий. В данной ситуации бандиты поступили именно так, как и подумал командир разведывательной роты старший лейтенант Собакин. Они соблюли все правила тактики и атаковали позицию спецназа тремя волнами. Это обстоятельство позволило им приблизиться на опасную дистанцию, понеся предельно малые потери.

Требовалось срочно что-то придумать для отражения атаки, предпринять какие-то меры, но больная голова командира разведывательной роты упорно не желала подсказывать ему ничего дельного. В ней снова возникли мысли о написании рапорта о своей невозможности командовать ротой. Виктор Алексеевич отлично осознавал, что это только его соображения, в реальности он никогда не решится их осуществить. Однако такие мысли тешили его сознание, заставляли его теперь думать о себе лучше, нежели раньше.

Старший лейтенант Собакин размышлять сейчас не мог, но решил время проводить с пользой. Сначала он помог наложить повязку старшему лейтенанту Корытину. За неимением времени и условий она была намотана прямо поверх рукава.

После этого Виктор Алексеевич снова взялся за бинокль, стараясь отыскать в рядах наступающего противника нового эмира. Кривая повязка на голове помогла ему сделать это быстро. Умармагомеду, как настоящему командиру и полагается, находился в первых рядах атакующих. Именно он поднимал своих людей в атаку и вел их за собой. Этот человек почти идеально руководил боем, и банда волна за волной приближалась к позиции, занимаемой двумя взводами спецназа.

Именно поэтому командир разведывательной роты взял в руки автомат, поймал в прицел голову эмира, задержал дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Все получилось практически идеально. Эмир раскинул руки, уронил автомат. На его высоком лбу, точно посередине бинта, образовалась черная точка, быстро превратившаяся в пятно. Потом на лицо из-под повязки стала стекать черная кровь, заливающая глаза. Он упал лицом вниз.

В этот момент Виктор Алексеевич захотел повернуть время вспять, отменить состоявшийся выстрел. Однако было уже поздно. Пуля свое дело уже сделала, продырявила эмиру голову.

А ведь это был тот самый Умармагомед, который когда-то спас старшего лейтенанта. Собой рисковал, но выручил. Ладони стер в кровь, но веревку не бросил, не отступил ни на шаг. Теперь в благодарность Виктор Алексеевич убил его!

Он, офицер, командир роты, попросту выполнил свой долг, сделал то, что и должен был. Слишком уж правильные указания давал бандитам этот эмир. Неизвестно еще, что произошло бы, командуй Умармагомед атакой на позицию спецназа изначально.

Что еще смог бы сделать Собакин в такой ситуации, если не застрелить его? Допустим, он попытался бы захватить Умармагомеда живым. К чему это привело бы? Бандиты, конечно, постарались бы отбить его. Это новое кровопролитие.

Но боевики должны понимать, что это невозможно. В худшем случае спецназовцы пленного попросту пристрелят, но живым в руки бандитам не отдадут.

Так на что же обрекало Умармагомеда Мажитова пленение? Точно сказать сложно, но, скорее всего, на ту же смерть, только чуть-чуть отдаленную во времени. Он, насколько помнил его старший лейтенант Собакин, был не из тех людей, которые будут цепляться за каждую лишнюю минуту жизни. Он был гордым горцем и сам, скорее всего, предпочел бы смерть пленению.

Да и как вообще можно было бы захватить его? Собакин не понимал этого, хотя и знал, что невозможных вещей в природе не бывает. При желании можно добиться всего. Но он не стал ломать себе голову, просчитывать гипотетические планы, а просто нажал на спусковой крючок.

– Товарищ старший лейтенант, это рядовой Гладильев.

Собакин помнил этого высокого, немного неуклюжего бойца и ответил, хотя не был уверен в том, что тот обращается к нему, а не к своему командиру взвода старшему лейтенанту Хромову:

– Да, Гладильев, слушаю тебя.

Боец узнал голос и продолжил так же взволнованно:

– Товарищ старший лейтенант, младший сержант Золотухин убит. Две пули в лицо. В оба глаза.

– И что? – Собакин вспомнил, что Гладильев был у гранатометчика Золотухина вторым номером расчета. – «Вампир» цел?

– Цел, товарищ старший лейтенант. Одна бронебойная граната к нему осталась.

– Понял. Неси ко мне гранатомет и выстрел. Только про осторожность не забывай.

Собакин вдруг понял, что ему необходимо сделать. Смерть эмира словно сняла с глаз старшего лейтенанта какую-то завесу. Он перестал чувствовать головную боль, снова стал мыслить предельно ясно.

Поэтому командир роты хотел сразу вызвать на связь майора Феофилактова, но его опередил дежурный по узлу связи сводного отряда:

– Старлей, начальник штаба желает с тобой пообщаться. Можешь говорить?

– Соединяйте, – сказал Собакин. – Слушаю вас внимательно, товарищ майор.

– Виктор Алексеевич, спешу тебя первым поздравить. Пришла телеграмма из Москвы. Тебе присвоено капитанское звание. Рад за тебя. Так ты скоро меня догонишь.

– Спасибо, товарищ майор.

Собакин воспринял такое сообщение довольно кисло. Его это не слишком обрадовало, хотя, исходя из того, что он задумал, оно пришлось весьма кстати. Все-таки должностной оклад – это одно дело, а доплату за дополнительную звездочку тоже учитывать следует.

Потому командир разведроты добавил уже почти радостно:

– Это кстати.

Но объяснять, почему кстати, он не стал.

Начальник штаба, учитывая боевое время, сам его об этом не спросил и сказал:

– Еще вот что. В пределах пяти минут в твою сторону вылетит вертолет. Он уже заправился, сейчас механики ему добавляют боекомплект. Значит, максимум через пятнадцать минут жди подкрепление.

– А вот за это еще одно громадное спасибо!

– У меня все. Конец связи или ты желаешь еще что-то мне сообщить?

Собакину сообщать больше было нечего.

– Конец связи, товарищ майор.

Теперь он вызвал на связь по закрытому каналу майора Феофилактова. Собакин хотел сообщить ему нечто такое, что не было предназначено для ушей бойцов первого и третьего взводов.

Феофилактов был, видимо, в шлеме от оснастки «Ратник», поэтому отозвался сразу:

– Слушаю тебя, старлей.

– Уже не старлей. Теперь, как мне только что сообщили, капитан. Но это не имеет принципиального значения. Товарищ майор, в данной ситуации мы будем не в состоянии, мне кажется, удержать второй перевал. Поэтому я предлагаю вам разделить ваш отряд на две части, с одной из них подняться на первый перевал и выдвигаться банде в хвост.

– Тогда получится, что мы попросту окружим бандитов и запрем. У них будет только один путь спасения – пройти по вашим трупам!

– Это я понимаю. Однако прошу вас меня послушаться, несмотря на разницу в званиях. Мы к тому времени основными силами тоже перевал оставим. Вынуждены будем отойти.

– Ты хочешь освободить бандитам дорогу, старлей? – майор Феофилактов чуть не задохнулся от возмущения и от него же, наверное, забыл, что старший лейтенант Собакин уже стал капитаном.

– Никак нет, товарищ майор. Я планирую перекрыть оба ущелья, выставив в каждое из них по взводу.

– Но если ты двумя взводами не можешь банду удержать, то что сможет сделать один в каждом из ущелий? Это не реально.

– А я хочу добиться реальности. Поэтому прошу вас в срочном порядке вторую половину своих сил разделить еще раз на две части, каждую из которых предлагаю выставить в одно из ущелий. Второй взвод моей роты, который в настоящий момент находится в вашем распоряжении, я прошу отправить через перевал в соседнее ущелье. Любой из своих взводов посылайте ниже по ущелью. Пусть бойцы окопаются там. Причем окопы следует рыть и на наш взвод, который с перевала отступит туда же. Это требуется сделать срочно. До прихода взвода лейтенанта Пустовалова мы постараемся продержаться. Гоните их в темпе.

– Тогда проще попросту двумя взводами укрепить твою оборону. Это решит вопрос.

Такое решение шло вразрез с мыслями новоиспеченного капитана Собакина, поэтому он заявил:

– Никак нет, товарищ майор. Бандиты будут думать, что прорвались. Поэтому засада, то есть новый заслон на их пути, станет для них неожиданностью. А любая неожиданность это уже треть победы, если не половина.

– Возможно, – вяло проговорил Феофилактов. – А ты сам где планируешь быть, в каком из ущелий?

– Я, товарищ майор, буду там, куда боевики понесут носилки с контейнером. Поэтому пойду последним. Думаю, что смогу их остановить, задержать до вашего прибытия. Так что поторопитесь.

Капитан Собакин откровенно обманывал майора Феофилактова, но делал это так уверенно, что тот ничего не заметил.

– Понял, капитан, работаю.

– Конец связи, товарищ майор.

– Конец связи, капитан.

Как раз в этот момент в окоп к командиру роты сполз долговязый и неуклюжий рядовой Гладильев. На одном плече он тащил тяжелый и мощный гранатомет «Вампир», на другом – рюкзак с последней бронебойной гранатой. Капитан Собакин сразу принял гранатомет в руки. Гладильев тут же зарядил его и хотел было показать, как пользоваться оптическим прицелом, но Виктор Алексеевич остановил его.

– Не надо, – сказал он. – Я умею. Иди пока в свой окоп. Автомат у тебя есть. Встречай бандитов. Отомсти за товарища.

– Понял, товарищ старший лейтенант.

– Капитан. Уже пришел приказ из Москвы.

Собакин понимал, что разговаривал с начальником штаба сводного отряда по закрытой линии, а потом точно так же беседовал с майором Феофилактовым. Поэтому новость еще не успела облететь роту. Солдат так просиял лицом, что от радости забыл командира поздравить.

Едва Гладильев покинул окоп, как к Собакину протиснулся старший лейтенант Корытин. Левую руку положил ему на плечо, а правую протянул для пожатия. Оба они при этом стояли на полусогнутых ногах, чтобы не высовывать голову выше бруствера.

– Поздравляю, капитан, от всей души. А теперь скажи мне, что ты еще задумал. Я по глазам вижу…

Собакин задумался не больше чем на секунду. Он понимал, что должен с кем-то поделиться своими мыслями и соображениями. Кто-то обязан будет рассказать жене, как и за что погиб ее муж. Друг Саша Корытин показался Собакину лучшим вариантом. Поэтому капитан отключил у себя систему внутренней связи и своей же рукой выполнил ту же операцию на КРУСе командира первого взвода.

– Ты, старик, что знаешь об эвтаназии? – осведомился он.

– Слышал.

– Так что это, по-твоему?

– Вариант самоубийства или убийства, в зависимости от обстоятельств. Но у нас в стране это запрещено законом.

– И напрасно. Запрещено теми, кто сам настоящей боли никогда не испытывал и не в состоянии понять, что это за мучения.

– Они гуманисты.

– Уроды они, а не гуманисты. Садисты, я бы сказал. Это определение к подобным людям больше подходит. Решают, не зная, что это такое.

– Ты к чему, Витя, разговор ведешь? – Старший лейтенант Корытин напрягся всем телом.

– Саня, у меня рак спинного мозга. Мне жить осталось всего несколько месяцев. Я постоянно страдаю от невыносимой боли. Не успеет один приступ завершиться, как начинается новый. Так каждый день!

– Господи! Да как же ты еще ходишь? Как терпишь это?

– А что мне остается?

– Лег бы в госпиталь.

– У меня жена и дочь. Кто кроме меня о них позаботится? Если я умру в госпитале, то они же ни с чем останутся. Невозможно будет доказать, что моя болезнь вызвана условиями службы. Значит, о пособии они могут и не думать.

– Так что ты надумал? Не я же должен тебя подстрелить здесь, в этом окопе.

Капитан Собакин заметил, как с нервной силой сжала автомат побелевшая рука командира первого взвода, и на всякий случай спросил:

– А почему бы и нет? После меня ты станешь командиром роты. Получишь капитанское звание.

– Ты хочешь, чтобы я какое-то время промучился угрызениями совести, а потом повесился? Так, что ли? – резко и зло спросил Корытин.

– Нет. Я ничего этого не хочу. Сейчас ты дождешься подхода лейтенанта Пустовалова, после чего снимешь взвод. Вы вместе уйдете в соседнее ущелье, там окопаетесь на случай прорыва. Хромов со своим взводом может раньше уйти в наше ущелье. Но, наверное, лучше позже, чтобы это походило на отступление. Я в своем окопе залягу, дождусь, когда носилки окажутся поблизости, и тогда разобью сейф из гранатомета. Надеюсь, «Вампир» с ним справится. Взрыв сейфа вызовет среди бандитов панику. Они могут и не пойти дальше, на твою позицию, хотя ты должен быть готов их встретить. Но они будут уже заражены, поэтому мало боеспособны. Бактериологическое оружие, это не шутка! Во– ображение, примитивный интеллект и отсутствие знаний не позволят им сохранить боевую готовность. Мы-то с тобой знаем, что любое бактериологическое оружие должно иметь определенный скрытный период заражения. Латентный, как это называется. Но тупым бандитам это неведомо. Они начнут страдать и умирать еще до наступления самой болезни. На этом я и строю свой расчет. Твоя задача – не подпустить тех, кто будет себя чувствовать еще способным идти в атаку, близко к солдатам роты, чтобы не произошло заражение. Через десять минут прилетит вертолет, ударит по бандитам. Это тебе в помощь. Потом, когда вернетесь, расскажешь все моей жене. Она должна знать правду, чтобы когда-то объяснить и дочери, за что погиб ее отец. Только она и ты. Больше никто.

– Сделаю, – сжав губы в тонкую линию, сказал старший лейтенант Корытин.