– Затулько, побереги патроны. Сейф, я вижу, даже бронебойные пули не берут, – проговорил командир роты.

– Так точно, командир. Последние два выстрела я как раз бронебойными сделал.

– Но ты все же в кого-то попал. Я видел, как человек из-за скалы вывалился.

– Это был рикошет от металла сейфа. Я оба выстрела по нему делал. Он стоит вполоборота ко мне, и пуле трудно за поверхность зацепиться. Рикошеты получаются. Но я, кажется, придумал кое-что. Пустяк, а приятно.

– Что ты придумал? Выкладывай!

– Бандиты за скалы прячутся. Я попробую их рикошетом доставать. Пуля тяжеленная. Она и после рикошета, даже если боком летит, с ног человека валит. При удачном попадании сразу двух захватит.

– Попробуй, если сможешь.

– Они же там очень неуклюже прячутся. Только от взгляда спереди. А пуля в них сбоку полетит. Только вот непонятно, в кого она попадет.

– Если попадет, – заметил старший лейтенант Корытин.

– У них не так много мест, где можно спрятаться, – ответил Собакин командиру первого взвода. – Разгулов, работай в паре с Затулько. После его выстрела кто-то из-за скалы шарахнуться может. Лови момент.

– Понял, командир, – отозвался второй снайпер первого взвода. – Работаю.

Тут же звучно ударила крупнокалиберная снайперская винтовка. Грохот, как и при предыдущем выстреле, прокатился по гребню. Видимо, ветер был для пули попутный.

Верховые ветра в горах бывают очень сильными и далеко разносят звук. Но они способны не только на это, в какой-то ситуации могут и человека с ног свалить. Подобные случаи для данной местности нисколько не редкость.

Старший лейтенант Собакин слышал в прошлую свою командировку в регион Северного Кавказа про случай, когда ветер просто сорвал с хребта и свалил в соседнее ущелье небольшую часть серьезной банды, которая заходила в тыл военным разведчикам. Падать этим боевикам пришлось долго, безостановочно и больно. Сначала их тела бились о скалы, торчащие из склона, а потом просто расплющились о каменистое дно.

Когда с бандой было покончено, двум взводам спецназа пришлось заходить в это ущелье и собирать то, что от бандитов осталось, можно сказать, по частям. У каждого тела не хватало руки, ноги, а то и головы. Спецназовцам даже пришлось дождаться окончания ветра и подняться на хребет, чтобы потом спуститься на веревках, проверяя, не застряло ли какое-то тело между скал. Оказалось, что делали они это не напрасно. Было найдено еще три тела. Вернее, два и изломанный, израненный человек, который потом умер уже в вертолете по дороге в тюремный лазарет.

При этом сорвался и едва не разбился один солдат спецназа. Парнишку спасла только страховочная веревка и верные друзья, которые даже под обстрелом противника вытащили его.

Этот случай послужил предметом для разбора во всех подразделениях сводного отряда, да, наверное, как обычно и бывало, и за его пределами тоже. Тогда спецназовцам было категорически запрещено выполнять в аналогичных случаях поисковые функции, которые следственные бригады постоянно пытались передать тем самым людям, которые с бандитами воевали и победили их.

– Это дело самих следователей, пусть они ищут и собирают останки, – категоричным тоном проговорил тогдашний начальник штаба отряда подполковник Мавританский. – Нам еще только таких вот неоправданных потерь не хватало.

Мавританский вообще слыл крутым командиром. Если он что-то говорил, то тон его непременно был предельно суровым, и никто подполковника ослушаться не смел.

Нынешний начальник штаба сводного отряда майор Крашенинников был, напротив, человеком мягким, склонным к компромиссам. Он не приказал, а просто рекомендовал командирам подразделений по мере возможности оказывать помощь следственным бригадам. Его об этом, как майор сам легко признал, попросили сотрудники следственного комитета республики. Бригада ментовского спецназа, прибывающая обычно вместе со следственной, как правило, занималась только охраной следаков, то есть своим непосредственным делом, и тела убитых бандитов таскать зачастую просто отказывалась.

Командир разведывательной роты старший лейтенант Собакин обычно брал на себя право отстаивания возможности на отдых для своих солдат. Он часто просто ссылался на трудный затяжной бой и на то, что в недалеком будущем, как обычно и случается, его роте придется выступать на новое задание, перед которым отдых бойцам просто необходим.

Эти аргументы Собакина руководитель следственной бригады всегда выслушивал молча, тяжело вздыхал, после чего пытался договориться с охраной, состоящей из ментовского спецназа. Если не удавалось и это, то после очередного вздоха он приказывал своим людям обходиться собственными силами.

Эти воспоминания, как и предыдущие мысли, пролетели в голове командира роты каким-то единым, целым куском и не отвлекли его от наблюдения. Бинокль помог ему прекрасно разобрать, что очередная пуля ударила в угол сейфа и рикошетом ушла за скалу, где скопилось немало бандитов.

Но сразу из-за скалы никто не вывалился. Только один боевик отпрыгнул в сторону и сразу поймал пулю из «Винтореза» младшего сержанта Разгулова. Только спустя двадцать секунд оттуда же, из-за скалы, бандиты попросту выбросили на открытое место, чтобы другим было удобнее прятаться, тело своего подельника, которого поразила после рикошета тяжелая пуля винтовки «Корд».

– Затулько, идеальная стрельба! Продолжай.

– Есть продолжать.

– Хорошо ты сообразил.

– Рад стараться.

– Это, товарищ старший лейтенант, не он сообразил. В школе снайперов специальная дисциплина есть, стрельба рикошетом, – подсказал командиру роты младший сержант Разгулов. – Нас специально обучают рассчитывать угол рикошета. Выводится коэффициент расстояния, потом…

– Так, может, и ты тоже попробуешь? – прерывая объяснения, предложил своему снайперу старший лейтенант Корытин. – Покажи, чему вас в школе обучали.

– Не получится, товарищ старший лейтенант. У моей винтовки патрон слабоват для такой работы. Да и незачем вообще изгаляться, когда все равно есть в кого стрелять. Вон и новая группа подходит. Целей на всех хватит.

Снайпер замолчал, задержал дыхание и произвел выстрел. Еще один бандит был убит. Пуля из его автомата теперь не достанется никому из бойцов роты. А Разгулов тут же успел еще дважды отметиться точными выстрелами.

Бандиты в очередной раз залегли. Теперь вперед снова двинулась первая волна атаки, которую вторая прикрывала достаточно плотным автоматным огнем.

Старший лейтенант Собакин опустил бинокль, положил автомат на бруствер и дал три короткие прицельные очереди по дальним боевикам. Все они, показались ему удачными. Он хотел было удостовериться в этом и снова взялся за бинокль. Но тут, одна за другой, три пули по касательной ударили его в шлем и заставили командира роты инстинктивно присесть в окопе.

Сделав это, он оглянулся. Оказалось, что присел и Корытин. Более того, он разорвал зубами упаковку бинта и, не успев выплюнуть бумагу, перевязывал себе левую руку чуть ниже плеча. Видимо, она приняла на себя рикошет от шлема командира роты.

– Сильно зацепило? – спросил Собакин.

– Терпимо. Пуля навылет прошла через мягкие ткани. Кость не задета, значит, можно воевать. Хорошо, что в левую руку попала.

Собакин по себе знал, что такое ранение в правое плечо, когда даже тугая повязка, наложенная умелыми и опытными руками, бывает не в состоянии остановить кровь. Та начинает буквально фонтанировать после каждой отсеченной очереди, не говоря уже о длинной. Отдача приклада, несмотря на современные мощные дульные тормозы и обязательные амортизаторы, установленные в каждый приклад, все же остается чувствительной. Она обязательно проходит через все плечо и открывает рану, вроде бы плотно, по всем правилам обработанную и перевязанную.

Такое ранение Собакин получил в свою лейтенантскую бытность в Анголе, не успев еще и взводом покомандовать, поскольку сразу после окончания военного училища был направлен в резерв бригады спецназа ГРУ. Оттуда, заменив кого-то, выбывшего по причине ранения, он был срочно послан в загранкомандировку в соответствии с ранее подписанной договоренностью.

Тогда группа, состоявшая из трех российских специалистов по дорожным машинам – именно с такими документами все они прибыли в эту страну, хотя не знали, чем скрепер отличается от грейдера, – нарвалась на патруль южноафриканских военных. У россиян не было с собой оружия, но их, не успевших еще добраться до места назначения, захватили в плен. Спецназовцы знали, что это такое, слышали об обязательных пытках в стремлении доказать, что это никакие не гражданские специалисты, а самые настоящие военные инструкторы.

Один из них раньше входил в состав отдельной мобильной офицерской группы, все члены которой погибли в Афганистане, когда уже в мирное время, то есть много лет спустя после окончания той войны, пытались по настоятельной просьбе родителей вытащить оттуда советского солдата, много лет назад попавшего в плен к духам. Но оказалось, что солдат этот сам решил остаться среди душманов, принял ислам, обзавелся семьей и попросту сдал офицеров спецназа, прибывших по его душу.

Лейтенанта, раненного несколько раз, единственного из всей группы тогда смогли спасти американские военные, внезапно напавшие на кишлак, где исламисты содержали россиян. После этого он был вывезен в США, где его допрашивали с применением различных психотропных препаратов. Но американцы не знали, что каждый офицер современного российского спецназа перед отправлением в загранкомандировку обязательно проходит курс устойчивости к веществам такого рода, и ничего добиться не смогли.

Лейтенанту удалось бежать. Он каким-то чудом сумел добраться до Канады, где сел на российское грузовое морское судно и отплыл на родину.

В лапы к военной жандармерии ЮАР никто из этих трех офицеров попадать не хотел. Хотя иногда пленных, измученных почти до потери сознания, отпускали, предварительно наколов на всю грудь маркировочную татуировку в виде льва, прыгнувшего на спину антилопы. В дальнейшем, как говорили сами жандармы, она была равносильна пропуску. Татуировка имела множество деталей, которые подтверждали ее подлинность, что, впрочем, не гарантировало россиянам возможность дальнейшего свободного передвижения по южной части Анголы. Каждый новый патруль не доверял мнению предыдущего, и пытки, как правило, повторялись.

Однако в тот раз патруль, состоявший из девяти армейских жандармов, в том числе и водителя автомобиля «Лендровер», оказался излишне расслабленным и расхлябанным. К тому же никто из южноафриканцев не знал русского языка, чем военные разведчики и диверсанты не преминули воспользоваться. Несмотря на окрики жандармов, они переговаривались между собой, но использовали для этого по большей части те моменты, когда машину подбрасывало на очередной колдобине, делали вид, что просто крепко выражались. Их отрывистые, резкие фразы и в самом деле очень даже походили на ругань. А дорога из одних колдобин в основном и состояла.

Таким вот образом военные разведчики – два простых лейтенанта и один старший – сумели договориться друг с другом. В определенный момент, который показался ему подходящим, старший лейтенант дал команду. Несмотря на то что руки их были скованы наручниками или связаны веревкой, они сумели справиться с жандармами, боевая подготовка которых оставляла желать лучшего.

Трое разведчиков одновременно встали между боковыми сиденьями задней части кузова и принялись наносить удары ногами. Каждый из них, согласно плану старшего лейтенанта, должен был отключать сознание противника. Иначе последовала бы очередь из стандартного армейского автомата, и попытка освободиться была бы пресечена.

Офицеры справились с задачей без проблем. Хотя сам старший лейтенант, нанося удар в солнечное сплетение одному из двух своих противников, здоровенному негру, умудрился попасть ему в ребро и, как потом оказалось, сломал себе большой палец на ноге. Виной всему была привычка носить армейские берцы, которые пришлось сменить на гражданские кроссовки. Берцы удар выдержали бы и сохранили бы пальцы, а вот кроссовки для этого оказались слишком мягкими. Однако жандарм упал без сознания.

Перелом не помешал старшему лейтенанту со спины перебросить наручники через горло старшего патруля, капрала военной жандармерии. Второй офицер сделал то же самое еще с одним типом. Собакин без проблем завел веревку, туго стягивающую его руки, за горло водителю.

Из спецназовцев никто свободно английским языком не владел. Поэтому они почти минуту соображали, как потребовать от своих пленников ключ от наручников. Наконец жандармы поняли их правильно. За это время лейтенанту Собакину пришлось обернуться через плечо и нанести ногой новый, ломающий кость удар в челюсть одному из жандармов, ранее уже отключенных им же самим. Следили за своими недавними противниками и остальные офицеры спецназа, но там все обошлось без эксцессов. Никто из жандармов не изъявил желания не вовремя вернуться в сознание.

Машина по требованию Собакина остановилась. Хорошо еще, что команда «стоп» на многих языках звучит одинаково, и слово это понятно практически всем и сразу.

Дальше все развивалось легко и быстро. Офицеры прежде всего освободились от наручников и веревок. После этого они забрали у патруля автоматы, по одному оставили себе, магазины рассовали по карманам своей непривычной гражданской одежды, а остальные стволы, теперь уже бесполезные, бросили неподалеку, сразу за ближайшим поворотом.

Они уже хотели было скрыться в кустах, когда прозвучала автоматная очередь. Видимо, еще один автомат, компактный, благодаря складывающемуся прикладу, остался под сиденьем у водителя, куда никто из офицеров не догадался заглянуть. Вот они и получили очередь в спины. Она была торопливой, неприцельной, и все же одна из пуль умудрилась пробить руку лейтенанту Собакину.

– Давай перевяжу, – сказал, едва они углубились в кусты, старший лейтенант. – Не сомневайся, я срочную в спецназе санинструктором служил. Одинаково умею и стрелять, и драться, и помощь оказывать.

Перевязка делалась оторванным рукавом гражданской рубашки. После окончания этой процедуры спецназовцы посовещались, сделали полукруг и снова вышли к машине, остававшейся на прежнем месте. Оружие и в самом деле оказалось только у водителя.

Но офицерам российской военной разведки требовался транспорт, чтобы добраться до позиций ангольской армии. Идти пешком по саванне, когда приближалась ночь, было и опасно, учитывая большое количество хищников в округе, и не очень приятно. Сезон дождей в Анголе уже кончался, однако небо еще оставалось откровенно дырявым и демонстрировало свои запасы дождевой воды. В этот вечер начали собираться тучи, обещавшие один из последних мощных ливней. Поэтому машину решено было захватить.

– Жандармов необходимо перебить, – заявил старший лейтенант. – Они могут другой патруль встретить. Кроме того, мы их не обыскали как следует. Может, у кого-то из них сотовый телефон есть. Позвонят, и за нами будет погоня. Нет, отпускать их нельзя никак.

Водитель и командир патруля в звании капрала жандармерии армии ЮАР были убиты сразу, первыми же очередями. Остальные попытались было неуклюже убежать, но пули быстро догнали их. Только двоим сначала удалось скрыться в кустах, но офицеры настигли их на машине, ключи от которой так и оставались в замке зажигания. Старший лейтенант с управлением внедорожником справился без труда.

Стрелял по убегающим в основном второй лейтенант, потому что Собакин, не стесняясь – солдат здесь не было, а перед офицерами он не боялся показать, что ему больно, – зажал рану рукой. Она ему стрелять попросту мешала.

Старший лейтенант остановил машину, достал из-под сиденья санитарную сумку, старую повязку снял и наложил Виктору Алексеевичу новую, по всем правилам медицинского искусства. Саму рану он предварительно щедро обработал зеленкой во избежание проникновения в кровь заразы, которой в здешних местах было хоть отбавляй.

Так, на машине, они и добрались до того места, куда направлялись.

После этого случая офицеры все же решили узнать, чем скрепер отличается от грейдера. Навести справки на этот счет было не слишком сложно, поскольку в Анголе тех времен оставалось множество специалистов, приехавших в африканскую республику еще в годы существования СССР и дорабатывающих свой контракт. В их числе было немало и дорожных специалистов, всегда готовых проконсультировать соотечественников.

Да что там немало. Таковых было большинство, поскольку спрос на них оказался высок. Не случайно армия пользовалась именно этим прикрытием.