Взвод под командованием лейтенанта Пустовалова сумел добраться до места быстрее, чем это сделало до него подразделение старшего лейтенанта Корытина. Но такие сравнения были неуместным излишеством. На скорости передвижения сказалось то, что уже рассвело, и Пустовалов со своими солдатами имел возможность продвигаться быстрее. Да и дорогу он уже мог выбирать по своему вкусу. Благо, что в данном случае предпочтения лейтенанта совпали с необходимостью. Взвод шел под самым основанием хребта, верх которого занимали бандиты, и поэтому остался ими незамеченным. Как и взвод спецназа погранвойск, который прошел следом за военными разведчиками и двинулся дальше по ущелью, тогда как парни Пустовалова свернули на перевал и забрались на него достаточно быстро.

– Признаться, я не ждал, что ты так скоро появишься, – дав две очередные прицельные очереди и обернувшись, сказал свежеиспеченный капитан Собакин, когда лейтенант Пустовалов стал третьим в его тесном окопе. – А где взвод погранцев?

– За мной шел. Я на перевал направился, а он дальше двинулся.

– Это хорошо. Хромов, поднимай свой взвод и отправляйся за погранцами вдогонку. Место обороны выбирать тебе. Найди что поудобнее и окапывайся. Будешь отходить, постарайся сделать это открыто, чтобы бандиты тебя узрели.

– Понял, командир. Работаю. Третий взвод, за мной!

Собакину трудно было шевелить головой, и поэтому пришлось повернуться всем телом, чтобы увидеть отход третьего взвода. Отход совершался перебежками, почти такими же, какие применяли сами бандиты. Из трех отделений, как навскидку определил Виктор Алексеевич, теперь едва набралось два с небольшим. Значит, взвод Хромова понес существенные потери.

Собакин подумал, что в первом взводе, скорее всего, должна наблюдаться такая же картина. Потери существенные, но не критичные, и обороняться вполне возможно.

Но если бы командир роты оставил этих бойцов здесь, на месте, то он сам потерял бы возможность совершить акт эвтаназии. Неизвестно, смогли бы спецназовцы выдержать атаку отчаяния со стороны банды. Кажется, с потерей эмира Умармагомеда боевики несколько замешкались и потеряли быстроту атакующих действий. Спецназовцам военной разведки это было только на руку. Бойцы имели возможность стрелять на поражение, поскольку противник уже был предельно близко. Однако отход третьего взвода не остался бандитами незамеченным. Они явно оживились. Почти сразу вперед двинулась новая волна, прикрываемая плотным автоматным огнем двух других. Должно быть, кто-то еще взял на себя командование бандой и делал это достаточно грамотно, по крайней мере нисколько не хуже, чем до этого Умармагомед.

Но пора было уже и приближать бой к завершению. Массированный обстрел со стороны противника вынудил его как раз присесть в окопе. Принятое решение заставило Виктора Алексеевича повернуться к двум офицерам, делящим с ним укрытие.

– Ну что, пора уже и вам за дело приниматься.

– А ты, товарищ капитан? – спросил лейтенант Пустовалов.

– А я остаюсь за сейфом охотиться, – ответил Собакин. – Кто-то же должен эту заразу остановить. Приказать я никому не могу. Остается только самому. Будем прощаться. – Собакин потряс в воздухе гранатометом «РПГ‑29».

– Как же так? – не понял лейтенант. – Можешь мне приказать. Я останусь. И с «Вампиром» справиться сумею.

– Нет, лейтенант. Это мое личное дело. Несколько минут назад я убил очередного нового эмира банды, Умармагомеда, человека, который когда-то меня спас. Мои действия – расплата за это. Я сам выбрал.

Первым к командиру шагнул старший лейтенант Корытин, который понял, что Виктор Алексеевич не желает раскрывать все свои планы перед Пустоваловым. Он пожал руку капитана достаточно буднично, хотя, возможно, и с излишней силой.

Собакин в ответ вытащил из большого нагрудного кармана свой планшетник и передал его командиру первого взвода.

Потом он поправил перед ртом микрофон и сказал:

– Внимание всей роте! Я оставляю вместо себя старшего лейтенанта Корытина. Все его приказы требую выполнять как мои. – После этого капитан выключил микрофон, снял с груди КРУС, отсоединил его штекер от аккумулятора и тоже передал Корытину. – Возьми. Все одно бандиты с меня снимут, уже с мертвого. А им это ни к чему. Выходите вместе с бойцами на новую позицию. А я пока собственной маскировкой займусь. Приступайте. Не теряйте время.

Чувствуя, что глаза становятся тяжелыми и не желая показывать перед офицерами умиление от собственного поступка, новоиспеченный капитан первым выбрался из своего окопа и, не демонстрируя себя противнику, перебрался в тот, где раньше располагался гранатометчик младший сержант Золотухин. Окоп этот он запомнил давно и нашел его без труда. Тело младшего сержанта скрючилось на дне, головой к лазу, которым капитан и воспользовался. Лицо парня было обильно полито кровью. КРУС и приемоиндикатор с тела были сняты, как и пояс с аккумуляторами. Все как положено.

– Извини, Золотухин, сослужи мне последнюю службу, – обратился Собакин к телу и снял с бойца шлем. Крови в нем оказалось мало. Тогда Виктор Алексеевич посмотрел на приближающихся бандитов, прикинул время, рывком разорвал липучки у себя на бронежилете, освободил левое плечо, достал нож и сам себе нанес глубокую резаную рану. Сознание он не потерял, только поморщился от боли, хотя она не шла ни в какое сравнение с той мучительной, которая преследовала его все последнее время.

Крови было достаточно. Капитан подставил под струйку свой шлем и застегнул бронежилет, скрывая резаную рану. После этого он водрузил шлем на голову. Кровь сразу пролилась на лицо, защипала глаза, слепила веки и стянула кожу на лбу и вокруг носа. Но Собакину уже, кажется, и не было необходимости к чему-то присматриваться. Осталось только терпеть. Он хорошо умел это делать. Научился за годы службы в спецназе военной разведки.

Бандиты, не все конечно, но их передовая линия, оказались уже поблизости. Виктор Алексеевич хорошо помнил, что носилки с сейфом несли бойцы средней волны. Значит, передовую группу следует пропустить себе за спину. Рассчитывай он выжить в этих условиях, то посчитал бы это излишне опасным. Но Собакин не думал об этом. Он только поставил себе цель. Она должна была вскоре приблизиться к нему.

Гранатомет в разобранном варианте лежал в специальном рюкзаке прямо под капитаном. Собранный, он обязательно за счет своей длины – около ста восьмидесяти сантиметров – привлек бы к себе внимание бандитов, которые обязательно будут осматривать окопы. Там же лежала и единственная кумулятивная граната, оставшаяся в распоряжении командира роты. Значит, стрелять следует только наверняка.

В одном из соседних окопов разговаривали двое боевиков. Значит, они проводят осмотр. Это правильно. Оставлять у себя в тылу неизвестно что и кого нельзя, если не хочешь получить удар в спину. Вскоре разговор переместился ближе. Бандиты перешли в следующий окоп. Сейчас, судя по звукам, они пожалуют и сюда, в гости к командиру роты.

Опасаясь за гранатомет «Вампир» – как бы бандиты им не соблазнились – Виктор Алексеевич придумал хитрость. Он вытащил из подсумка в разгрузке гранату «Ф‑1», сорвал кольцо, но отжимной рычаг зажал в ладони так прочно, что пальцы начало сводить. Руку с гранатой отбросил в сторону, чтобы ее было сразу заметно. Это отпугнет бандитов, заставит их побыстрее покинуть окоп.

Сам Собакин поплотнее улегся на рюкзак с гранатометом, хотя какая-то выступающая часть при этом сильно давила под ребро рядом с позвоночником, чуть выше почек. Пришлось терпеть и это. Но оставалось недолго. Это утешало капитана и придавало ему сил.

Голоса приблизились. Мужчины разговаривали по-русски. Так обычно бывает, когда два представителя разных народов Северного Кавказа не знают родной язык друг друга.

Собакин лежал с закрытыми глазами, поэтому мог только прислушиваться, ничего не видя. Однако даже его залитые кровью и потому склеившиеся веки ощутили свет фонарика, направленного ему в лицо. Вообще-то на перевале было уже полностью светло. Сумрак создавался низкими тяжелыми тучами. Стены окопа усугубляли его.

– Этот, кажется, тоже готов, – сказал низкий голос.

– Мертвяк, – заявил второй, такой же низкий, но слегка насмешливый, если не определить его как высокомерный, что вообще свойственно голосам представителей кавказских народностей. – Да еще офицер. А что там за рюкзак под ним? Посмотри-ка. Может, что пожрать будет.

– Сам посмотри! Только подожди, когда я подальше отойду. Видишь, граната у него в руке без кольца. Только приподними его, она и вылетит. Хрен с ним, с рюкзаком. Кому суждено взорваться, тот так и погибнет. Пойдем дальше.

– Пойдем, – торопливо согласился второй голос уже без высокомерия.

Гранату этот тип, должно быть, только что увидел и испугался. В тесном пространстве окопа от ее взрыва спастись невозможно.

Бандиты удалились. Собакин слышал, как они переговаривались сначала в соседнем окопе, а потом и дальше двинулись. Он с большим трудом открыл глаза. Веки сильно слиплись, но полностью застыть кровь еще не успела. Чтобы лучше видеть, Виктор Алексеевич снял с ремня флягу вместе с чехлом и полил себе на лицо. Глаза промыть удалось, хотя делать это одной рукой было неудобно, а вторая была по-прежнему занята гранатой. Флягу, теперь уже ему не нужную, Собакин отбросил в сторону.

Он достал нож, прорезал манжет кителя и оторвал от рукава тонкую полоску ткани. Ею капитан и обмотал прижимной рычаг гранаты, не позволяя ему высвободиться. Сперва он закончил эту работу и тогда только позволил себе осторожно высунуться над бруствером и осмотреться.

Первая волна бандитов почти полностью прошла за его спину. Боевики хотели, видимо, догнать и с ходу атаковать два взвода спецназа военной разведки, которые спускались с перевала. Бандитов было немало, и они желали почувствовать свою силу. Отступление спецназа позволило им ощутить ее.

Вторая волна приблизилась вплотную к недавней позиции военных разведчиков. Даже носилки были уже неподалеку, хотя стрелять по сейфу из малознакомого и непривычного оружия было еще сложно. Слишком велик был риск промаха. Ведь в распоряжении Собакина был всего один кумулятивный заряд, пусть и способный пробить лист гомогенной стали толщиной в тысячу миллиметров, то есть такой, какой не бывает даже на самой толстой лобовой броне тяжелых и мощных танков. Такой выстрел не выдержит ни один на свете сейф и обязательно развалится.

То, что осколки при взрыве посекут носильщиков, особой роли не играло. Для командира разведывательной роты это было только издерж– ками производства, то есть процессом естественным. Носильщики ведь тоже по сути дела обыкновенные бандиты. Чем меньше таких негодяев останется в живых, тем больше будет шансов у нового командира роты удержать свою позицию и не пропустить остатки банды дальше.

Капитан Собакин снова спрятался в окопе и привел в боевое положение гранатомет «РПГ‑29» «Вампир», самый мощный из всех существующих в мире. Он зарядил его и на всякий случай – вдруг кто-то из бандитов заглянет по какому-то недоразумению к нему в окоп! – положил прямо под правую руку свой автомат, который боевики не рискнули забрать, торопясь побыстрее уйти.

Вообще-то Собакин одинаково хорошо владел и левой и правой рукой с самого детства. Он часто, даже писал левой рукой, добавляя работу правому полушарию, отвечающему за левую руку. Но вот глаза человека не вписываются в общепринятые понятия правши и левши. Стрелял Виктор Алексеевич, зажмуривая левый глаз, прижимая приклад автомата к правому плечу. Поэтому автомат под правой рукой казался ему более удобным и привычным.

С автоматом под рукой, но пользуясь не прицелом, а биноклем, который он переключил из тепловизионного в обычный режим, капитан Собакин снова выглянул из окопа. Теперь уже носилки с сейфом были от него в тридцати метрах, то есть почти на привычной дистанции для стрельбы из пистолета.

Можно было и из «Вампира» стрелять, но Виктор Алексеевич просчитал, что носильщики должны будут пройти через недавнюю линию окопов метрах в пяти от него. Уж тогда он точно не промахнется. Новоиспеченный капитан снова сел на дно окопа.

В очередной раз он высунулся из него только тогда, когда услышал чужие гортанные и заметно запыхавшиеся голоса. Это должны были быть носильщики. Он приподнялся вместе с «РПГ‑29», уложил тубу на бруствер и тут же понял, что носильщики заметили его. Это были четыре молодых парня, очевидно, из местного пополнения банды. Но они сами выбрали свою судьбу. Раздумывать, тем более долго прицеливаться, в такой ситуации было нельзя. У каждого из четверых бандитов за плечами висели автоматы. Снять ремень недолго.

Но носильщики растерялись, показали свою малую опытность в боевых действиях. Вместо того чтобы бросить носилки и попытаться самим стрелять, они стали кричать, показывая на окоп капитана Собакина.

А сам он времени зря терять не стал. Выстрел с пяти метров оказался точным. Сейф даже не отбросило в сторону, его только разворотило. Наружу вылетели какие-то разбитые пузырьки и порошок, поднявшийся белым облаком над носилками.

Носильщиков, как и предполагал капитан, просто покрошило осколками сейфа.

Собакин бросил на дно окопа тубу гранатомета, схватил свой автомат и дал несколько очередей в тех бандитов, которые оказались поблизости. После этого он одним прыжком покинул укрытие, не забыв захватить гранату с отжимным рычагом, примотанным тряпкой, и бросился ближе к бронированному сейфу, который теперь превратился в груду исковерканного металла.

На бегу Собакин дал еще три неприцельные длинные очереди. Он сообразил, что теперь ему уже нет смысла экономить патроны. Вслед за этим капитан бросил в останки сейфа гранату, с которой сумел зубами сорвать обмотку. Над носилками поднялось новое облако белого порошка, который легко разносился ветром как раз в сторону второй и третьей волн бандитской атаки.

Собакин вытащил вторую и последнюю гранату. Сначала он думал бросить ее в бандитов, приближающихся к нему, но потом хладнокровно и даже не спеша сорвал с нее кольцо, послал вслед за первой в то, что раньше было сейфом. Только тут капитан почувствовал, что ноги ему пробивают пули.

Он упал на носилки рядом с сейфом и как раз в этот момент услышал звук вертолетного двигателя. Почти сразу грохнули взрывы неуправляемых ракет.

Один из бандитов сообразил, что стрелять в своего с вертолета, возможно, не будут, бросился на носилки и упал рядом с Собакиным. Но капитан сумел выхватить свой острый как жало нож военного разведчика и вогнать его в толстую шею боевика.

С вертолета, естественно, не могли разобрать, где свой, где чужой. Ракеты стали рваться уже совсем рядом. Они были противопехотными, предназначенными для уничтожения живой силы противника. Несколько осколков ударились в бронежилет Виктора Алексеевича. О том, что другие клочья металла рвут его руки, он даже не думал, не ощущал этой боли из-за другой, куда более сильной, в шее и в голове.

Потом осколок ударил капитану прямо в лоб, и на него медленно наплыла полная темнота.

Боевики тем временем бросились бежать в другую сторону, увеличивая разрыв между волнами атаки. Но скрыться им помешал спецназ погранвойск, который уже поднялся на первый перевал и пошел в преследование. Автоматные очереди без звука косили бандитов.