Он упал, какое-то мгновение ни о чем больше не думал, а только пытался в полете принять вертикальное положение, чтобы приземлиться по возможности на ноги, пусть и провалиться в рыхлый снег внизу, в трещине, может быть, даже ниже пояса. Времени на размышления у него не было, поскольку полет продолжался недолго.

Во время попытки поворота тела Собакин коротким тренированным взглядом успел заметить, что на противоположном краю трещины удобную опорную позу пытается занять Умармагомед. Но он никак не связал это движение члена своей группы со своим падением, забыл о том, что перед своим прыжком сунул Умармагомеду в руку конец страховочной веревки.

Собакин почувствовал отчаянный удар в страховочном поясе и тут же услышал тяжелое кряхтение Умармагомеда Мажитова. Тот, видимо, упирался в снег обеими ногами, двумя руками держал страховочную веревку и от напряжения не мог даже дыхания перевести.

Старший лейтенант Собакин нечаянно кашлянул и сразу почувствовал, что веревка слегка стравилась, опустила его сантиметров на пять ниже. Это было совсем немного, однако он стравливание уловил и только усилием воли предот-вратил следующее покашливание. Ему страшно хотелось сделать это. Видимо, страховочный пояс сильно перетягивал тело и мешал дышать.

– Держи, Умар! Не выпускай! – услышал Собакин чей-то задыхающийся крик.

Видимо, вся группа спешила к Умармагомеду, чтобы помочь тому вытащить старшего лейтенанта Собакина, попавшего в беду. Но бежать по рыхлому снегу им было тяжело. Ноги проваливались в него. Непонятно было, успеют ли они на помощь Умармагомеду, который и весил меньше Собакина, и ростом был старшему лейтенанту лишь по плечо, хотя не был обделен упорным характером. Он не имел подготовки бойца спецназа военной разведки, чтобы уметь перебороть себя через не могу. Да и все прочие туристы, судя по их дыханию, такой подготовки тоже не имели, хотя считали себя спортсменами. Но они торопились, и это было главное.

Наверное, мышцы рук у Умармагомеда сводило судорогой, но кричать он не мог, только хрипел и тоже, как и старший лейтенант, не имел сил перевести дыхание.

Виктор Алексеевич был руководителем похода, но вовсе не командиром воинского под– разделения. Здесь, на гражданке, все его распоряжения можно было громко обсуждать и даже осуждать, что считается недопустимым в армии. На эту должность его назначили в областном комитете по туризму, как человека имеющего самый большой опыт в прохождении горных маршрутов из всех участников похода.

При этом Виктор Алексеевич знал, что никто из группы никогда не упрекнет его за это падение в трещину. Чувствуя свое бессилие, повиснув на страховочной веревке, он отлично осознавал, что его подвели только чувство превосходства над другими и самоуверенность, совершенно недопустимая в горных мар– шрутах.

Тут Собакин почувствовал, что члены группы начали вытаскивать его. С каждым мгновением верхняя кромка трещины становилась все ближе и ближе.

Вскоре подъем был завершен. Собакин сумел выползти на край и встать на ноги. Он увидел, что веревка лежит на снегу только одним концом. Другой еще не выпустили из рук туристы, спасшие своего руководителя.

На краю трещины сидел Умармагомед. Анатолий, внештатный санинструктор группы, по гражданской профессии пластический хирург, обрабатывал его окровавленные ладони хлоргексидином, флакончик с которым стоял рядом, прямо на рыхлом снегу. Потом он принялся перевязывать их. Как же больно было, наверное, Умармагомеду держать страховку, а потом и тащить ее, когда кожа с его ладоней была почти полностью срезана.

Виктор Алексеевич, не склонный к высоким словам, просто приложил руку к груди и сказал:

– Благодарю вас всех вместе и каждого по отдельности. Вы меня спасли. Спасибо вам за это!

Умармагомед при этом посмотрел на Собакина как-то странно, словно бы исподлобья. Может быть, он ждал каких-то иных слов, обращенных персонально к нему, поскольку пострадал именно он, причем больше, чем руководитель группы, который ни кровиночки собственной не пролил. По крайней мере, внешне Собакин не пострадал, хотя, конечно, страховочный пояс основательно намял ему бока.

Все эти воспоминания промелькнули в голове старшего лейтенанта Собакина за время, исчисляемое секундами, потребными на то, чтобы сменить рожок автомата и подняться на ноги.

– Ну-ка, дай глянуть. – Старший лейтенант Корытин протянул руку и взял бинокль, не снимая ремешок с шеи командира роты.

Он коротко посмотрел в бинокль, потом вернул его Виктору Алексеевичу. После этого Корытин тщательно прицелился, не прикладывая, как и полагается, глаз к оптическому прицелу, и дал одну за другой две короткие очереди.

– Кого ты там высматривал? – спросил Собакин.

Командир первого взвода легонько улыбнулся и ответил:

– Того типа, который носильщиками командовал, назначал их. Люди, понимаешь, шли, зная, что их на верную смерть посылают. Авторитетный, похоже, был мужичок, хотя и не эмир. Но остальные лезут и лезут. – Командир первого взвода дал еще три короткие очереди подряд. – У меня складывается мнение, что нам стоит к рукопашке готовиться. Они остановиться и не думают.

– Встретим и в рукопашке. Мне давно хотелось показать им, что такое спецназ ГРУ. Вечером это удалось только слегка, а теперь мы будем драться по-настоящему, – проговорил командир роты. – Если только не положим боевиков раньше, еще на подходе.

– Часть все равно останется, – вмешался в разговор старший лейтенант Хромов. – Командир, разреши мне их встретить. Я соберу вокруг себя лучших рукопашников взвода. Мы в полный рост встанем, они подумают, что здесь все, кто остался, и полезут на нас. Мы справимся. Если у нас не получится, то вы оставшихся бандитов просто добьете из своих окопов.

Собакин прикинул в уме. При такой интенсивности стрельбы до окопов роты дойдут около тридцати бандитов, может быть, чуть больше. Даже если Хромов наберет полное отделение, то этот бой все равно будет неравным.

А вот сколько человек будет в состоянии выставить весь спецназ, этот вопрос пока оставался открытым, потому что своих потерь Собакин в данный момент не знал. У него не было времени на то, чтобы опросить командиров отделений.

– Их может быть больше трех десятков, – сказал он.

– Не страшно, – ответил командир третьего взвода. – Мы их встретим!

– А ты сколько наберешь? – спросил Корытин.

– Мне отделения хватит. У меня парни обученные. Сумеют их сделать. Да я и сам четверых, пожалуй, стою.

Тут командир разведывательной роты вдруг подумал, что со стороны старшего лейтенанта Хромова это и есть тот самый акт эвтаназии, то есть попытка геройского самоубийства. Только при этом старший лейтенант пытается еще и своих солдат в собственное дело вовлечь. Это, по мнению Виктора Алексеевича, было совершенно недопустимо.

Поэтому его приказ прозвучал весьма категорично:

– Отставить геройство! Если бандиты прорвутся, то мы все вместе их встретим.

Он услышал в наушниках только тяжелый вздох командира третьего взвода. Хромов понял, что его затея не удалась.

Командир роты поднял автомат и уже без бинокля, только через оптический прицел, попытался найти нового эмира банды. Направление он запомнил точно. Этот человек с перевязанной вкось головой попал в поле его зрения сразу. Старший лейтенант понял, что не ошибся. Это был тот самый Умармагомед, который когда-то спас его.

Старший лейтенант Собакин снова навел прицел на нового эмира. Однако в самый последний момент, когда осталось только задержать дыхание и нажать на спусковой крючок, он передумал и послал отсеченную очередь дальше.

Только тут командир разведывательной роты заметил, что сзади, откуда-то со стороны первого перевала, к бандитам подходят еще около пятидесяти человек. Видимо, это были те боевики, которые прикрывали отход второй группы. Они ожидали, что спецназ погранвойск будет их преследовать, и готовили в самом начале гребня засаду.

Прибытие к бандитам подкрепления существенно меняло общее положение. Силы прорыва значительно возрастали. Требовалось как-то решать эту проблему, причем срочно, прямо сейчас. Но что можно было предпринять, не имея никакого резерва? Как удержаться всего двумя взводами здесь, на перевале?

Но и не выступать в спешном порядке на перекрытие этого самого перевала было нельзя. Иначе бандиты просто, совершенно беспрепятственно ушли бы в соседнее ущелье, оттуда свободно, без всяких помех выдвинулись бы на оперативный простор. Тогда искать и отлавливать их вообще было бы проблематично.

– Затулько, попробуй сейф на прочность в районе углов и около замка, – проговорил командир первого взвода старший лейтенант Корытин, не настолько обеспокоенный общим положением вещей, как командир роты.

– Там должна быть сварка, – предположил командир роты. – Скорее всего, дело это бесполезное. В таких местах металл обычно особо прочный.

– Но может и трещину дать, если его при сварке перекалили. Просто вовремя электрод не убрали, и готов результат.

– Это может быть, – согласился Собакин. – Попробуй, Затулько.

Он поднял к глазам бинокль. Старший лейтенант Корытин наблюдал за объектом стрельбы в прицел своего автомата.

Выстрел «Корда» прозвучал почти сразу после окончания фразы Виктора Алексеевича. Звук тяжелыми басами перекатился по гребню хребта и где-то в районе первого перевала свалился в ущелье, хотя непонятно было, в какое именно. Скорее всего, и направо, и налево. Причем направо звук падал с крутого склона, значит, с чуть более высокой ско– ростью.

Особого значения все это не имело, но такими мыслями старший лейтенант Собакин заставлял себя не думать о боли в голове и в шее, искать выход из положения, думать, каким образом задержать бандитов. Это все должно решиться по ходу дела, в процессе боя.

Размышлять об этом обязан был именно он, а никак не командир взвода. Тому необходимо было решать локальные задачи, куда более узкие. Например, вопрос о том, каким способом можно развалить тот же сейф.

Обязанности командира роты были несравненно шире. Старший лейтенант Собакин, к примеру, сейчас обязан был не пропустить банду и носилки в глубину территории страны. Именно с него спросят за это начальник штаба и командир сводного отряда спецназа военной разведки. С них, в свою очередь, потребует ответ командование. Так до самого верха, генштаба и Министерства обороны.

Но отвечать первым будет именно Виктор Алексеевич. Никто не сделает скидку на его болезненное состояние. Оно будет рассматриваться только как отягчающее вину обстоятельство. Он обязан был сам рассматривать себя как человека, неспособного по состоянию здоровья командовать ротой.

Старший лейтенант Собакин опять вернулся к тому же вопросу, который обдумывал совсем недавно. Он снова вспомнил, как уже пытался написать рапорт командиру батальона, но не сделал этого. Не посчитал нужным! Не нашел необходимости! Только вот что именно он в этом случае ставил во главу угла? Чьи интересы? Свои личные, семейные или роты, простых солдат, жизни которых ему доверили их матери и отцы? Ответить на этот вопрос предельно честно старший лейтенант Собакин не мог даже самому себе, потому что на каждый аргумент с любой стороны его мысль тут же подыскивала довод со стороны противоположной.

В итоге он все же решил, что учитывать необходимо оба уровня, как себя и семью, так и солдат роты. Это было бы самым правильным и честным решением.

Именно собственная честность всегда была для Виктора Алексеевича главным критерием. Он, конечно, иногда обращал внимание на то, что думают и говорят о нем и его поступках посторонние люди. Но это никогда не было самым существенным. Важнее всего быть честным перед самим собой, своей совестью. Тогда не будет возникать ощущения внутреннего дискомфорта, разногласия между мыслями, представлениями, ощущениями и поступками.

Посторонние люди могут при этом думать о тебе все, что им угодно, поскольку каждый из них в каких-то схожих ситуациях поступает согласно собственным представлениям о честности. Но эти убеждения как были, так и остаются только их собственными, даже будучи высказанными вслух, прилюдно.

Сейчас, пока есть и силы, и возможность, необходимо держаться самим и остановить банду. Солдаты и офицеры роты просто обязаны это сделать. Уступив однажды, они создадут прецедент, который, скорее всего, скажется на всей их дальнейшей жизни. Один научится отступать, чтобы ощущать себя живым и здоровым. Другого до конца его дней станет мучить совесть, и ему будет трудно и неуютно с этим жить.

Еще это необходимо тем мирным жителям, которые доверяют своей армии, не ждут, когда бандиты принесут к ним носилки с бактериологическим оружием. Эти люди даже ни разу не слышали ни о Собакине, ни о Корытине, ни о Хромове. У них всегда есть свои собственные проблемы. Однако они уверены в том, что эти офицеры и солдаты, подчиненные им, не пропустят бандитов туда, где те будут особо опасны для жизни людей, даже оружия не имеющих, чтобы защитить себя, свою жену или детей.

Все эти мысли вихрем пролетели в голове старшего лейтенанта Собакина, пока он в бинокль рассматривал неожиданную подмогу, подходящую к боевикам. Получалось, что и сам Виктор Алексеевич, и майор Феофилактов где-то просчитались, когда оценивали количество бандитских стволов. Оказалось, что их осталось значительно больше, чем ожидали офицеры ранее.

Но на решительность спецназовцев это никак не повлияло. Они прежде собирались стоять до конца и сейчас продолжали думать точно так же. Если стрелять будет вообще невозможно или просто сложно, то в ход пойдет рукопашка, которой все солдаты обучены.

Каждый боец, имеющий за спиной малую саперную лопатку, в состоянии справиться с двумя или даже с тремя противниками. Остро отточенная лопатка отлично заменяет боевой топор, которым орудовали предки этих же солдат, защищая свою землю от любых завоевателей.

Но и сами бандиты тоже не выглядели мальчиками для битья. Большинство из них составляли дагестанцы, представители разных народов одной республики. Не зря же пользуется популярностью поговорка, что дагестанцы рождаются уже с разрядом по борьбе. Они все как на подбор, крепкие парни. Но спецназ военной разведки не уступает им в силе и в характере, а главное, на порядок превосходит бандитов в боевой подготовке.