Опыт подсказывал старшему лейтенанту Собакину, что банда в двести человек или даже в сотню, в ту самую, которая не дай-то бог сможет прорваться, в реальной обстановке окажется несравнимо опаснее группировки в две тысячи стволов. Такая толпа всегда заметна. Отследить и уничтожить ее куда проще. Это можно сделать даже без применения сухопутных сил, используя одну лишь боевую авиацию.

Сотня бандитов сможет быстро перемещаться, внезапно нападать, а потом прятаться так, что найти ее будет сложно. Причем набрасываться она будет на самые незащищенные участки, на села и небольшие города, где, по сути дела, некому дать ей отпор. Главное, обладать информацией об отсутствии в населенном пункте гарнизона. И до того как банда будет выслежена, а потом и уничтожена, она успеет натворить кучу бед.

Не исключал старший лейтенант Собакин и такого варианта, что те люди, которые отправляли из Сирии в Россию эту вот самую банду, то есть руководители ИГИЛ, предвидели и даже предполагали, что из двух тысяч боевиков в итоге в живых останутся не больше сотни с небольшим. Но это их, видимо, устраивало. Главное, чтобы эта оставшаяся сотня доставила носилки по назначению. Но что было в контейнере, стоявшем на них, пока не знал никто, кроме самих бандитов.

– Товарищ майор, вы меня слышите? – попытался старший лейтенант Собакин вызвать на связь командира спецназа погранвойск.

– Минутку, командир, – вместо майора Феофилактова отозвался лейтенант Пустовалов. – Товарищ майор сейчас ответит, только шлем на голове сменит.

Видимо, командир второго взвода так и держался поблизости от Феофилактова, показывал ему необходимость выхода на связь, когда потребуется. Конечно, по большому счету, рядом с командиром «Сигмы» лейтенант мог бы оставить и кого-то из солдат своего взвода. Это было бы вполне разумным решением, поскольку солдаты слышат в наушники все переговоры, если нет переключения на индивидуальную связь. При подобном переключении КРУС подаст световой сигнал.

Но такова уж сущность лейтенанта Пустовалова. Он всегда стремится быть поближе к старшим по званию и знает, что им сказать. Собакин прощал лейтенанта и даже не высказывал ему лишний раз претензий, хотя сам был совсем иным человеком, с другими привычками. Он никогда не искал общения с командованием, если в этом не было насущной необходимости.

Но ждать пришлось недолго, даже меньше минуты. Командир «Сигмы» уже приспособился быстро менять шлемы на голове.

– Майор Феофилактов на связи. Слушаю тебя, старлей. Я сам думал с тобой связаться, а тут ты появился. Бандитская атака, как я понимаю, еще не началась, да? А что там с первым взводом?

– Банда сейчас готовится к атаке. Первый взвод уже здесь, – доложил Виктор Алексеевич, обернулся и глянул через плечо, потому что услышал движение по бокам от себя.

На перевале было уже светло, и Собакин все отлично видел. Это бойцы первого взвода занимали окопы, вырытые специально для них.

В окоп к самому командиру роты в тот же момент забрался старший лейтенант Саша Корытин и сразу создал там изрядную тесноту, несмотря на свои достаточно малые физические габариты.

– Командир первого взвода только что ко мне присоединился, уже у меня за спиной пристроился. Мы готовы бандитов встретить.

– Я так понимаю, старлей, что у тебя есть ко мне вопросы.

– Так точно, товарищ майор. У вас пленные бандиты имеются?

– А как же иначе? Без этого боев в принципе не бывает. Целая толпа пленников. Семнадцать человек. Правда, все в разной степени ранены. Наручников на них у нас едва хватило.

– Их допрашивали?

– Я сам лично и допрашивал. Если тебя интересует содержимое контейнера, то это было главное, что и меня заботило. Из тех двенадцати боевиков, которые в состоянии хоть как-то разговаривать, одиннадцать ничего про контейнер не знают. Только один, очень злой, сказал, что там наша смерть прячется. Что конкретно, он не знает, но после короткой вразумительной беседы с твоим командиром второго взвода лейтенантом Пустоваловым подтвердил, что носилки они несут от самой американской лаборатории бактериологического оружия, то есть из Грузии. Предупреждающие знаки стоят и у дороги, на самых подступах к объекту, и на воротах самой базы. Я предложил пленному нарисовать этот знак цветными фломастерами. Он сделал это, как сумел. На желтом фоне один черный замкнутый круг, а вокруг центра три незамкнутых. Все это на неведомого паука похоже. Надпись на английском «BIOHAZARD». То есть бактериологическая угроза. Говорит, что внутри большого контейнера находится малый, на котором такой же знак стоит. Для чего это нужно и как предполагается использовать, бандит не сказал. Я и эти-то сведения из него с трудом вытащил, хотя уверен, что он знает намного больше. Но боевик, скорее всего, выложил это, чтобы нас напугать и к носилкам не подпустить. Пустовалов рвался еще раз с ним побеседовать, но я не разрешил. Бандит пообещал скорее себе язык откусить, нежели расколоться. А психотропных препаратов для повышения разговорчивости у меня с собой нет. Я уже доложил об этом допросе в управление погранвойск в Махачкале, а они в Москву сообщить собирались. Твоего начальника штаба и командира отряда преду– предят.

Как раз во время приема этого сообщения на КРУСе, укрепленном с помощью клипсы на левой стороне груди старшего лейтенанта, замигала лампочка.

– Извините, товарищ майор. Меня вызывает узел связи сводного отряда. Я отвечу. Возможно, это по поводу боевого вертолета. Если будет что-то новое, с вами обязательно свяжусь, сообщу.

– Договорились, – согласился Феофилактов. – Держи меня постоянно в курсе всех новостей.

Виктор Алексеевич произвел простые манипуляции с кнопками КРУСа и ответил на вызов:

– Старший лейтенант Собакин на связи. Слушаю вас предельно внимательно.

В реальности Собакин был неспособен даже на простую внимательность, не говоря уже о предельной. Боль накатила на него девятым валом, оставила в голове только то, что смогло, как показалось самому Виктору Алексеевичу, за что-то зацепиться при падении и застрять. Но опыт подсказывал ему, что такая боль быстро проходит. Девятый вал скатывается с головы так же легко, как вода с корабля в открытом, бушующем океане.

– Дежурный по узлу связи майор Венедиктов. Как у тебя, старлей, обстановка? С начальником штаба поговорить сможешь?

– Обстановка скоро изменится, начнется атака бандитов. А поговорить, это да, обязательно.

– Соединяю.

– Товарищ майор, готов доложить. Первый взвод с третьим соединились. Подступы к перевалу перекрыты. Теперь уже могу с уверенностью сказать, что мы не выпустим отсюда бандитов. Но есть и новости относительно контейнера на носилках.

– Я как раз об этом и хотел сказать тебе, – ответил майор Крашенинников. – Мне позвонили из управления погранвойск. Ты, как я понимаю, в курсе?

– Так точно.

– Короче говоря, носилки никак нельзя пропустить в глубину территории страны. Хоть костьми ложись, но останови боевиков. Я не знаю, что там внутри. Но это опасно для страны. Я думаю, тебе даже объяснять ничего не надо. Сам не маленький. Должен понимать, что такое бактериологическое оружие.

– Понимаю, товарищ майор. Одна вспышка может породить целую эпидемию. Не пропустим. Я сам, лично этим вопросом займусь.

– Ну, тогда, Виктор Алексеевич, я спокоен. Можешь даже ликвидировать контейнер, если сумеешь. Любым способом. Разрешаю. Все. Конец связи. Или у тебя какие-то вопросы есть?

– Есть, товарищ майор. Вы вертолет обещали прислать.

– По моим данным, он уже на подлете. Надо будет только заправиться и пополнить боекомплект. Экипаж сменять нет необходимости. Вертушка сразу к тебе направится. Конец связи?

– Конец связи, товарищ майор, – едва слышно произнес Собакин.

После этого разговора на душе у старшего лейтенанта остался какой-то неприятный осадок. Особенно неприятно прозвучала фраза майора Крашенинникова:

«Можешь даже ликвидировать контейнер, если сумеешь. Любым способом. Разрешаю».

Ликвидация контейнера с бактериологическим оружием неминуемо повлечет за собой заражение хотя бы небольшой части солдат спецназа, может быть, и пограничников. От них эту мерзость подхватят и другие. Майор Крашенинников, как показалось старшему лейтенанту Собакину, готов был пожертвовать всей разведывательной ротой, лишь бы не допустить переноску контейнера в глубину России. При этом он, кажется, был совершенно уверен в том, что Виктор Алексеевич полностью разделяет его взгляды.

Но сам Собакин всегда считал, что видит разницу между индивидуальным самопожертвованием и просто массовой гибелью по приказу свыше. Он не сомневался в том, что начальнику штаба сводного отряда спецназа военной разведки следовало бы сначала спросить бойцов роты, готовы ли они к этому. Ведь у каждого из них, от солдата срочной службы до офицера в любой должности, есть свои собственные планы на будущую жизнь.

Даже командир роты, несмотря на свою болезнь, строил эти планы. Брать на себя ответственность за смерть всех своих подчиненных старший лейтенант Собакин не желал. Это было бы по сути дела актом той же эвтаназии, когда, не спросив человека, его обрекают на гибель. Пусть и не от смертельного укола, а от какой-то заразной болезни.

Ведь это не больные, измученные жизнью люди, а молодые, полные сил парни, находящиеся в расцвете сил, живущие надеждой на победу, к которой их приведет не кто-то посторонний, а их командир, старший лейтенант Виктор Алексеевич Собакин. Он и только он несет ответственность за этих парней, по сути дела, еще мальчишек, которые целиком и полностью доверяют ему. Разве может он ими пожертвовать, неужели имеет на это право?

Да, собой старший лейтенант пожертвовать был готов. Он знал даже, что сделает это ради будущего дочери, возможности получения ею хорошего образования и вообще нормального, не нищенского существования семьи. Сейчас, в такой ситуации, подобный поступок командира роты только лишь он сам может рассматривать как акт эвтаназии. Все посторонние будут видеть в нем только геройство и ничего кроме него. Необходимо только хорошенько обдумать, как это сделать.

Тем более что есть приказ начальника штаба сводного отряда. Старший лейтенант по должности своей хорошо понимал, что приказы следует выполнять, невзирая ни на что, ни на какие собственные мысли и личные соображения.

Старший лейтенант Корытин, не спрашивая разрешения командира, взял у него из рук бинокль, посмотрел в сторону бандитов и сказал:

– Кажется, они готовятся.

– Но очень уж долго это продолжается. Им давно пора было бы пойти в лобовую атаку, – проговорил Собакин. – Похоже, не решаются. Все пытаются определить, сколько здесь нас. Приход твоего взвода они не заметить просто не могли. Ты снова их притормозил. Теперь они понимают, что здесь их поджидают не только снайпер с пулеметчиком.

– Пусть заметили. А что это изменит? Сколько нас тут ни есть, все мы к встрече готовы!

– Они пытаются определить лучшее место для прорыва.

– Это возможно определить только пробной атакой, – заявил Корытин. – Кто у них теперь за эмира? Прежнего, я слышал по связи, Затулько ликвидировал.

– Ступню ему пулей оторвал. На одной ноге после такого угощения поскачешь, если вообще жив останешься. Не видно и не слышно больше старого эмира. Не знаю уж, кто сейчас бандой командует. Но мне показалось, что этот человек расчетливый, хотя и не совсем решительный. Может быть, старый эмир тоже приказы отдает, а бандиты не знают, кого им следует слушать. Оттого и нерешительность в их действиях.

– Витя, а что с тобой с самим? – спросил Корытин и посмотрел командиру прямо в глаза.

– А что со мной не так?

– Ты не ранен?

– Нет. Не ранен. Только одежду пулями порвало, и в бронежилет одна угодила. А морда лица невредима. Так что тебе так откровенно не нравится в моей физиономии?

– Сам ты весь белый, а зрачки во все лицо расширились. Они абсолютно черные. Темнее ночи в ущелье.

Расширение зрачков – главный признак присутствия боли даже у самого терпеливого человека. Собакин хорошо знал это. Но сейчас его уже не преследовала такая боль, как раньше. Эту, нынешнюю боль он уже приспособился переносить. Она даже не мешала ему принимать ясные однозначные решения. Значит, раньше он выглядел еще хуже.

Виктору Алексеевичу стало понятно, почему так присматривался к нему командир третьего взвода старший лейтенант Хромов. Видимо, даже в темноте ночного ущелья были видны и бледность лица, и расширенные зрачки. Не случайно Хромов даже слегка наклонялся вперед, чтобы лучше рассмотреть командира, хотя приблизиться к нему вплотную почему-то не хотел. Возможно, снова умудрился где-то хлебнуть, поэтому не желал распространять запах.

Но, даже если командир третьего взвода где-то и хлебнул, то быстрое перемещение с изначальной позиции на второй перевал и сам сложный подъем он выдержал достойно. Да и в командовании взводом никаких ошибок не допускал, и автоматчиков на скалы выставить додумался, и окопы для первого взвода подготовить. Значит, и замечать его состояние вовсе не обязательно.

Тем более что официальной договоренности между двумя старшими лейтенантами о том, что Хромов вообще бросит пить, не было. Был только короткий разговор с приглашением продолжить службу на должности командира взвода. То, что при этом подразумевалось, в счет можно и не брать.

Душевное состояние Хромова понять было очень даже можно. Собакин сам не знал, как он повел бы себя на месте старшего лейтенанта. С одной стороны – жена, а с другой – товарищ по службе.

Тут снова ударил «Корд». Пулемет тут же дал три короткие очереди.

– Все! – заявил прапорщик Затулько. – Новых носильщиков тоже нет. Одного старого я уговорил никогда больше не высовываться. Троих Никифоров снял, когда они за скалу перебегали. Похоже, вот-вот начнут.

– С чего такой вывод? – спросил Виктор Алексеевич.

– Ведь не просто так новые носильщики за скалу перебежать хотели, – ответил снайпер. – Да и очень уж долго тишина длится.

Словно в подтверждение этого утверждения прапорщика разом заговорили две с лишним сотни бандитских автоматов, заставляя спецназовцев спрятать головы за брустверы.

Виктор Алексеевич внимательно вслушивался в звук этой непрекращающейся стрельбы. Он легко определил момент, когда огонь продолжили только около сотни стволов, прикрывающих перемещение другой части боевиков. Но при этом командир роты определил, что банда по своему численному составу не соответствует подсчетам, сделанным им самим и майором Фео– филактовым. Боевиков оказалось заметно меньше. Легко было предположить, что несколько десятков бандитов отстали или были намеренно оставлены новым эмиром в тылу, чтобы не допустить преследования со стороны «Сигмы». Скорее всего, они теперь находились где-то в самом начале гребня, там, где стояло скопление скал.

– Товарищ майор, как меня слышите? – спросил Собакин командира «Сигмы».

– Товарищ майор ранен шальной очередью. Две пули поймал. В горло и в голову. Его сейчас перевязывают, – ответил лейтенант Пустовалов, по-прежнему находящийся рядом с Феофилактовым. – Что-то срочное, командир?

– Передай ему, что несколько десятков бандитов куда-то пропали. Подозреваю, что они устроили засаду где-то в начале гребня. Там скалы удобные для этого. Если надумаете идти в преследование, то имейте это в виду.

– Понял. Передам, командир, – сказал Пустовалов.

Основная банда меж тем приближалась к окопам, занятым спецназовцами.

– Они пошли! Встречный огонь! – прозвучала команда.

Первый шквал огня спецназовцы пережидали, опустившись как можно ниже в окопах. Но по команде старшего лейтенанта поднялись все и положили стволы на брустверы.

Встречную стрельбу автоматов спецназовцев бандиты, естественно, не слышали даже в утренней тишине. Дистанция была великовата. Но эта стрельба была прицельной и легко остановила перебежки двух с лишним десятков бандитов. Оставшиеся в живых залегли и начали огрызаться очередями, выпущенными практически наугад.

В это время вперед двинулась вторая волна боевиков. Здесь, в этой ситуации, особенно отметился пулемет младшего сержанта Никифорова. Его длинные очереди не только скашивали бандитов, но и заставляли их делать свои перебежки предельно короткими. Боевики залегли, так и не догнав первую волну атаки.

Но вместе со второй волной из-за столбовидной скалы показались и носилки. Их тащили четверо боевиков. При этом они пытались и стрелять. Но из-за неудобства и невозможности держать оружие двумя руками их пули больше летели в небо и рвали только низкие облака, грозящие перерасти в тучи и разразиться долгим дождем, а то и снегом, который даже летом высоко в горах трудно назвать редкостью. Эти облака обложили небо со всех сторон. Не попасть в них из автомата, даже прыгающего в руке, было предельно сложно.

Двое носильщиков, бегущих наискосок, по диагонали друг от друга, упали под пулеметными очередями. Их места тут же заняли двое других. Они подхватили ручки носилок чуть ли не до того, как те успели коснуться плотного снежного наста под ногами.

– Затулько, стреляй в контейнер! – приказал командир роты. – Там бактериологическое оружие. Носилки никак нельзя пропустить. На них смерть для мирных жителей.

– Понял. Работаю, – отозвался снайпер достаточно хладнокровно.

Бактериологическое оружие его пугало, похоже, гораздо меньше грязной атомной бомбы.

Выстрел «Корда» прозвучал даже не через три, а через две секунды. Скорее всего, прапорщик уже держал на прицеле кого-то из носильщиков, и ему не требовалось много времени на перевод ствола чуть-чуть в сторону.

Контейнер на носилках заметно вздрогнул. Ручки вывалились из рук двух передних носильщиков и легли на снег. Двое задних упали и не смогли подняться. Пули спецназовцев нашли бандитов.

Их тут же сменили другие носильщики. Но все четверо залегли вместе со второй волной атаки, чтобы стрелять из автоматов, и прикрывать передвижение первой волны, которая только что делала это для них.

Потери банды были значительные, однако она приближалась к позиции спецназа военной разведки. Новый эмир, видимо, все же решил идти до конца.

Прапорщик Затулько продолжал все так же стрелять в контейнер. Крупнокалиберные пули попросту разваливали его стенки, и без того продырявленные.

Старший лейтенант Собакин то прижимал к глазам бинокль, то стрелял из автомата. Он даже в прицел старался не упускать носилки из вида и был рад тому, что его короткие отсеченные очереди по два патрона заставляют бандитов постоянно менять носильщиков. Когда командир роты в очередной раз прильнул к окулярам бинокля, то увидел, как прямо на его глазах развалился внешний контейнер, внутри которого стоял сейф. Взять его не могли даже пули снайперской винтовки «Корд».

Значит, оставалось только стрелять по носильщикам, которые и без того уже перешли в арьергард банды. Их замена происходила все медленнее, однако носилки неуклонно приближались к позициям разведывательной роты. А снайпер продолжал все так же посылать пулю за пулей в сейф, уже доступный взорам всех спецназовцев.

– Затулько!

– Я, командир.

– Отставить бесполезную стрельбу. Медвежатник из тебя никакой. Винтовка не тянет на этот сейф. Бей лучше носильщиков.

– Понял. Работаю, командир.

Снайпер начал действовать активно. Выстрел раздавался за выстрелом, и каждый из них нес кому-то смерть. Носильщики падали один за другим, но их места тут же занимали новые. Они понимали свою ситуацию и готовы были идти на смерть. Время от времени к снайперу присоединялся и пулеметчик. Его длинные очереди заставляли бандитов залечь, не достигнув изначально намеченного места. Продвижение банды заметно тормозилось.