Судя по звуку, ударил сначала только один миномет. Мина взорвалась с большим недолетом. Однако уже следующий выстрел был слышен на втором перевале гораздо лучше. Это значило, что мина попала значительно выше.

В условиях гор ориентироваться только на звук было довольно сложно для определения самого места взрыва. Его не было видно даже в бинокль с тепловизором. Однако результат минометного обстрела был налицо.

По крайней мере, он заставил старшего сержанта Шкадникова выйти на связь.

– Товарищ старший лейтенант! – напрямую, минуя майора Феофилактова, обратился старший сержант к командиру роты, привычно считая его своим начальником, хотя Собакин и передал бразды правления ротой майору Феофилактову.

– Слушаю тебя, Сережа, – сразу ответил старший лейтенант. – Рад, что у тебя все в порядке. Вы живы?

– Все живы, товарищ старший лейтенант. Только вот со связью перебои. Вы сквозь какой-то треск говорите. Я с трудом слова разбираю. У всех нас то же самое. Я вначале подумал, что это у меня что-то с КРУСом случилось или с наушниками. Но нет, все в порядке. Не может же связь одновременно у всех вырубиться по какой-то технической причине.

Старший лейтенант Собакин без труда понял, что снайпер не знал, как отреагирует командир на невыполнение приказа майора Феофилактова, которому он передал командование ротой. Поэтому парень просто перестраховывался, выдумывал несуществующие помехи. Это была маленькая, но вполне естественная и простительная хитрость.

– Так что ты, Сережа, сообщить хотел?

– Мы на позиции, под скалой, на самом верху перевала. Имеем возможность бандитский заслон уничтожить.

– Так в чем вопрос? Уничтожайте. Ты командование группой на себя принял?

– Так точно! Сразу, как только бандиты наверх полезли.

– И правильно сделал. Распоряжайся, работай. Как там Максаков?

– Он просчитывает корректировку минометного огня.

– Так пусть передает по квадратам, пока связь есть. Лейтенант сам все просчитает.

– Понял, – ответил Шкадников.

Наушники старшего лейтенанта тут же уловили выстрел снайпера.

– Сколько их там осталось? – спросил Собакин.

– Теперь ровно десяток.

После этой фразы последовал новый выстрел. Шкадников работал прицельно и точно. Командир роты отлично знал, как старший сержант умеет стрелять. Поэтому такое резкое сокращение бандитского прикрытия не стало для него откровением.

Тут наушники донесли до командира роты и слова рядового Максакова. Тот вышел на связь и давал корректировку лейтенанту Котенкову. Он поочередно сообщал свои математические выкладки на все четыре миномета взвода. Расчет корректировщика оказался предельно точным.

Об этом можно было судить хотя бы по тому, как отреагировал на стрельбу минометного взвода командир «Сигмы».

– Вот это точность! Прямо в их линию все четыре мины легли, – заявил он.

Но, видимо, кто-то из бандитов все-таки остался живым, потому что последовала еще одна автоматная очередь.

После нее снова раздался выстрел старшего сержанта Шкадникова, а потом прозвучал и его голос:

– Товарищ майор, ваше приказание выполнено. Можете спокойно подниматься на перевал. Противника здесь больше нет. По крайней мере, живого.

– Какое приказание? – возмутился Феофилактов. – Что я тебе приказывал? Сидеть и не высовываться!

Майор, судя по всему, принялся за старое.

Старший лейтенант Собакин опасался услышать какую-то дерзость от старшего сержанта и поспешил вмешаться с разговор:

– Все нормально, Шкадников, спасибо тебе. Хорошо отработал. Лейтенанту Котенкову тоже спасибо. Точное попадание в линию окопа. Такое редко получается.

– Это все точные расчеты корректировщика, – ответил командир взвода минометной поддержки, готовый разделить славу победителя со своим солдатом.

Майор Феофилактов решил не терять время на воспитательную беседу и выговор за прямое нарушение приказа, тем более что командир разведроты был в данном случае на стороне своего старшего сержанта.

Вместо этого он просто скомандовал в микрофон:

– Все вперед! На перевал!

После чего наступила тишина. Видимо, Фео– филактов снял шлем от «Ратника» и надел свой, чтобы повторить команду для спецназа погранвойск.

Старший лейтенант Собакин ожидал атаки отчаяния от бандитов.

Он вызвал на связь старшего лейтенанта Корытина и спросил:

– Саша, ты сейчас где?

– Мы половину подъема преодолели. Спешим.

– Ждем с нетерпением! Выручайте!

После этого Собакин снова приложил к глазам бинокль с тепловизором.

Темнота уже готовилась уйти, уступить место быстрому горному рассвету. Он в горах всегда наступает стремительно, стоит только солнцу выглянуть из-за дальнего хребта.

Похоже было на то, что бандиты тоже рассчитывали на дневной свет. Он лишит спецназовцев преимущества, не позволит им использовать тепловизоры. Но они не учитывали того факта, что своим ожиданием давали возможность группе майора Феофилактова подняться на перевал и ударить им в спину. Взвод старшего лейтенанта Корытина сможет завершить подъем и станет весомым подкреплением для своих товарищей по оружию. Или же боевики надеялись на то, что заслон, выставленный на перевале, еще жив и не допустит такой атаки.

Снова разнеслось над горами эхо от выстрела «Корда». Снайпер уничтожил еще кого-то из бандитов.

«Как же не хватает нам пулемета с тем же названием, – подумал Виктор Алексеевич. – Будь он на вооружении моей роты, мы с гораздо большими потерями для противника отбили бы первую, самую мощную атаку банды, тогда еще не потерявшей силу и многократное преимущество в численности.

Этот пулемет очень пригодился бы нам и сейчас. Вскоре бандиты соберутся в большую толпу на гребне хребта. Их легко можно было бы попросту сбросить оттуда несколькими длинными очередями. Они даже не успели бы разбежаться в стороны. Тогда не было бы никакой атаки отчаяния, не возникло бы условий для прорыва банды, пока еще, к сожалению, вполне возможного.

Пулемет есть у первого взвода, который сейчас на подходе. Правда, не крупнокалиберный, а ручной, обыкновенный пулемет Калашникова. Однако и он способен сильно облегчить задачу третьего взвода. Особенно если разместить его на одной из столбовых скал, сразу названной старшим лейтенантом Хромовыми воротами, ведущими на перевал. Сейчас там сидят только четыре автоматчика, по два на каждой скале.

Но автомат неспособен давать такие длинные очереди, как пулемет. Поэтому он неспособен заставить врагов, бегущих в атаку, залечь и не поднимать головы из опасения, что даже шальная пуля в состоянии смертельно ужалить».

Старший лейтенант Собакин сразу же по– думал, что хорошо бы роте на будущее иметь такой вот крупнокалиберный пулемет. Он решил, что будет этого добиваться.

При этом Виктор Алексеевич на какой-то миг совсем забыл, что только несколько минут назад думал о том, что по возвращении с этой операции напишет рапорт и ляжет в госпиталь на обследование. Однако привычка проводить анализ своих мыслей и состояний тут же напомнила ему о несоответствии мыслей разного уровня. Но он решил успокоить себя тем непреложным фактом, что судьба бойцов роты ему небезразлична. У него есть возможность просто высказать свое мнение насчет пулемета преемнику. Таковым Собакин видел старшего лейтенанта Корытина, своего товарища и давнего сослуживца.

Вспомнив о недавнем желании написать рапорт о невозможности из-за перманентных приступов изнуряющей боли руководить ротой, старший лейтенант Собакин снова поймал себя на мысли о том, что он собирался сделать это раньше, но вот рука не поднялась. Однажды он даже взял авторучку и положил на стол перед собой чистый лист бумаги.

Дело было в ротной канцелярии при распахнутой двери. Сразу за ней на стене висело большое зеркало. Тогда к нему, помнится, подошел солдат и, глядя на свое отражение, стал заниматься с гирей. Но он выполнял упражнение неправильно.

Виктор Алексеевич начисто забыл свое первоначальное намерение написать рапорт. Он вдруг подумал, что просто не имеет права так просто взять и бросить этих вот бойцов, простых парней. В его глазах это выглядело бы предательством.

Вместо того чтобы писать рапорт, Собакин встал и вышел за дверь. Он взял из рук солдата гирю и показал, как правильно выполнять упражнение, чтобы не закрепощать мышцы массой, совершенно не нужной спецназовцу, но при этом добиваться максимального эффекта и пользы от снаряда. За стол, на котором лежал лист бумаги, старший лейтенант больше не вернулся. Там все равно ничего написано не было. Только перед уходом из канцелярии он забрал со стола авторучку и положил ее в карман своего кителя.

Собакин вспомнил, что это произошло ровно через неделю после того, как он заступил на новую должность. Данный факт автоматически означал, что раз он не стал писать рапорт еще тогда, то теперь, когда знает по имени и фамилии каждого бойца своей роты, способен сказать, кто из них на что способен, не сделает этого тем более. Может быть, после очередного мощного приступа боли Собакин сумеет набросать пробный вариант этой бумаги, хотя бы несколько начальных строчек. Но потом он сомнет лист, разорвет его так, чтобы было невозможно ничего прочитать, и бросит в мусорную корзину, а еще лучше, сразу вынесет в контейнер, который вывозится на свалку ежедневно. Они стоят на участке, огороженном забором из сетки-рабицы, неподалеку от пятиэтажной казармы, в которой его подразделение вместе с бойцами автороты занимает весь второй этаж. Дойти до мусорного контейнера не сложно и не долго.

Но боль в голове и в шее снова напомнила старшему лейтенанту Собакину о том, что он может оказаться полностью неспособным к руководству ротой. В этот момент в его голове даже промелькнула мысль о том, что хорошо было бы, если бы на перевале прямо сейчас появился командир первого взвода старший лейтенант Корытин, которому можно было бы передать руководство операцией.

Но первый взвод был только на подходе. Виктор Алексеевич понимал, что Корытин окажется рядом с ним в лучшем случае через десять минут, в худшем – через пятнадцать.

Но бандитская атака может начаться раньше, чем подойдет подкрепление. Скорее всего, первый взвод подойдет сюда, но окопаться не успеет.

Об этом напомнил Собакину и командир третьего взвода:

– Командир, Корытин со своими парнями подойдет, вероятно, во время бандитской атаки. У него не будет времени выкопать окопы. Парни смогут только залечь и сразу вступят в бой.

– Это я понимаю, – отозвался командир разведроты и осведомился: – Ты что-то хочешь предложить?

– Пусть мои парни для первого взвода окопы копают. Хоть для стрельбы с колена могут успеть отрыть.

– Хоть для стрельбы лежа, и то было бы хорошо, – поддержал коллегу старший лейтенант Корытин.

– Третий взвод! – строго сказал в микрофон Виктор Алексеевич. – Все слышали? Приступили в темпе! Окопы стараться сделать для стрельбы с колена. Не ждать рассвета. По противнику работает только прапорщик Затулько. Ему копать вредно, руки после работы будут дрожать.

Этот момент всегда вызывал легкую усмешку у командира разведывательной роты. Она слышалась в его словах даже сейчас, когда его самого мучила боль. Снайперам, радистам и еще, кажется, шифровальщикам, работающим на клавиатуре, запрещалось поднимать тяжести, весящие больше двадцати пяти килограммов.

В реальной солдатской жизни это положение почти не учитывалось, хотя попадались иногда такие персонажи, которые рогом упирались, лишь бы не заниматься наравне со всеми физической подготовкой. Но как же тогда развиваться спецназовцу, имеющему собственный вес, как правило, в семьдесят пять – восемьдесят килограммов? Ведь в основе всех спортивных занятий для бойцов спецназа военной разведки лежит чаще всего работа с собственным весом. В бригаде даже тренажеры специальные имеются. А штанги, гантели и гири – это на любителя. Но упражнения с ними следует выполнять так, чтобы мышцы не закрепощать, то есть в предельно быстром темпе.

Старший лейтенант Собакин давно уже решил для себя, что с откровенно упертыми бойцами возиться не стоит, как и с теми, которые откровенно не выдерживают значительных нагрузок спецназа военной разведки. Такие тоже были. Их обычно отправляли дослуживать в какую-то другую часть, например в спецназ ВДВ. В десантуре бывшие военные разведчики приживались легче, а если не выдерживали и там, то их вообще отправляли куда-нибудь в мотопехоту.

Выстрел из винтовки «Корд» прозвучал почему-то необычайно громко. Внизу даже эхо заметалось от одной стены ущелья до противоположной. Наверное, старшему лейтенанту Собакину это показалось. Он задумался, и для него этот грохот стал неожиданным.

Хотя стоило допустить и мысль о том, что ветер сверху сбросил звук в ущелье, где он трансформировался. В горах так происходит постоянно. Даже журчание ручейка посреди каменных стен иногда кажется злобным шепотом. Но через минуту оно уже становится успокаивающим голосочком ребенка.

– Есть! – радостно воскликнул прапорщик Затулько в микрофон. – Снял эмира второй группы. Но первый, главный, тот, который стал одноногим, из-за камня больше не высовывается.

– Будем надеяться, что никогда больше не высунется, – в тон прапорщику отозвался командир разведроты, показывая своими словами, что доволен деятельностью снайпера. – Тогда, может статься, некому будет послать остатки банды в атаку. Так, глядишь, и выживем.

– Выживем, командир. Всем бандитам назло уцелеем, – сказал, как пообещал, старший лейтенант Хромов.

Бинокль подсказал Собакину, что к бандитам подходит подкрепление и рассеивается обыкновенной толпой. Видимо, некому было дать боевикам приказ держать строй.

Виктор Алексеевич еще раньше выделил эмира второй группы по манере отдавать приказы, помогая себе рукой, довольно размашистым и резким жестом. Дурная, кстати сказать, привычка. Подсказка для снайпера, которому иначе трудно бывает определить, кто бандой ко– мандует.

Сейчас бинокль старшего лейтенанта этого бандита не находил. Видимо, снайпер и в самом деле подстрелил его. Этот бандит носил бронежилет. Хорошая модель в состоянии выдержать автоматную пулю и даже простую, не бронебойную от «Винтореза» может иногда не допустить до тела. Но с пулей калибра двенадцать и семь десятых миллиметра не справится ни один бронежилет, даже самый крепкий. Ее не удержит даже бронированный автомобиль.

– Затулько, лови в прицел того, кто возьмет на себя командование. Ищи его.

– Уже поймал. Самый мелкий в банде, но, видимо, самый наглый. Рост метр с кепкой. Вернее, с чалмой. Живот такой словно арбуз целиком проглотил. Кажется, он собирается всех вперед послать, поднимает своих боевиков, но сам, хитрюга, в арьергарде держится. Минутку. Сейчас мы с ним разберемся. Я ему популярно объясню, кто в горах хозяин.

Пауза длилась не больше трех секунд, необходимых для прицеливания и остановки дыхания. Потом прозвучал новый выстрел. Бандиты, сначала вроде бы поднявшиеся для атаки, снова залегли. Новую команду отдать было уже, кажется, некому.

Вой в воздухе показал, что по остаткам банды, завершающей переход по гребню хребта, работают минометы. Корректировщик, видимо, передал новые ориентиры. Но мины гребень хребта перелетели и взорвались где-то на склоне, уходящем в соседнее ущелье. Одна из них вообще в него улетела и грохнула где-то внизу, чуть позже остальных.

Взрывов было семь. Это означало, что корректировщик обслуживал сразу и свой взвод минометной поддержки, и пограничников. Дальнейшие действия рядового Максакова показали, что он относительно успешно справлялся с этой задачей. Следующие мины легли уже не на склоне, а на самом гребне. Они заставили бандитов, которых не задели осколки, втянуть головы в плечи. Некоторые из них повалились на снег.

Однако схода лавины, на которую рассчитывал старший лейтенант Собакин, так и не произошло. Мины рвались в тяжелом снегу, перемешанном со льдом. Он мешал разлетаться осколкам, заметно снижал поражающую способность мин. КПД такого обстрела был не слишком высок. Виктор Алексеевич насчитал трех раненых бандитов и одного убитого.

При этом одно из ранений выпало на долю человека при носилках, которому из-за груза трудно было отскочить в сторону и залечь, как сделали это другие боевики. Несколько осколков попали в сам контейнер и продырявили его. За этим Виктор Алексеевич наблюдал особенно внимательно и долго, но видел, что бандиты такими попаданиями не обеспокоены.

Новый залп минометов прозвучал только с незначительной остановкой. Должно быть, корректировщику было не видно, куда мины попадают. Слишком далеко он находился, да, видимо, и по уровню располагался ниже, поэтому мог рассмотреть только верхушки взрывов. Вносить поправку в свои данные рядовой Максаков не стал.

Карта самого командира роты не имела разбивки на артиллерийские квадраты. По такой вот причине сам он не мог давать корректировку, хотя и попытался после повторного залпа, уже никого не задевшего.