В это время вдруг прогрохотал «Корд» снайпера прапорщика Затулько.

Собакин предупредил начальника штаба о том, что вынужден прервать разговор, переключился на внутреннюю связь и сердито спросил:

– Затулько, ты куда стрелял? Кто дал команду?

– Товарищ старший лейтенант, я их гранатометчика снял. Он в противоположную стену ущелья стрелять собрался. Как вы и говорили, захотел, похоже, обвал устроить. Но его гранатомет кто-то уже поднял. Похоже, второй номер расчета. Это по рюкзаку с гранатами понятно. Стрелять в него?

– Ты ведь все одно уже показал, что мы здесь перевал перекрыли. Стреляй.

Выстрел раздался почти сразу. Видимо, прапорщик уже держал цель. Звук прошел над горами широким фронтом, ночным громом упал на дно ущелий.

Собакину показалось, что второй выстрел был более громким, чем первый. Старший лейтенант дожидался сообщения снайпера, поэтому не поспешил переключить КРУС с внутренней связи на начальника штаба. Он услышал звук мощного взрыва и увидел яркую вспышку на гребне хребта.

Снайпер не торопился с докладом, какое-то время молчал, наконец-то сообщил командиру роты:

– Я в рюкзак с гранатами ему попал. Долбануло дай боже! Кто рядом находился, все полегли. Человек шесть или семь. Но выстрелы в рюкзаке были, видимо, бронебойные. Будь там осколочно-фугасные, осколки разлетелись бы далеко, и больше бандитов накрыли бы.

– Почему так долго не докладывал?

– После вспышки матрица тепловизора ослепла. Ничего не видно было. Только секунд через тридцать я что-то различать стал. Да и то как в дыму. Лишь сейчас вот нормально стало.

Одновременно с сообщением снайпера раздались еще два выстрела из гранатометов. Тут же стали видны взрывы на противоположной стене ущелья. Один из них оказался настолько удачным, что вызвал обрушение стены и камнепад, совершенно обязательный в этом случае.

Опасаясь за судьбу первого взвода своей роты, старший лейтенант Собакин быстро включил тепловизор на своем бинокле и прижался глазами к окулярам. Но беды не произошло. Первый взвод достала только пыль. Сами же камни упали прямо впереди, никого не достали и не покалечили.

Однако первый взвод остановился, терял драгоценное время. Идти через пылевое облако, не зная, упадут ли очередные камни на твою голову, было слишком опасно. Пыль не спешила оседать, чувствовала, наверное, свое необычное значение и даже почти величие. Эта манера ее поведения злила людей, заставляла их желать пылевому облаку побыстрее осесть. Однако эти мысли в материальном мире были бесполезны. Пыль все одно не торопилась.

Однако все спецназовцы первого взвода имели крепкую психику и умели ждать, понимали, что победить в борьбе с естественными силами природы они никак не могут. Бойцы замерли в ожидании, кое-кто даже на камни для отдыха присел, считая, что так силы восстанавливаются быстрее.

Командиру роты старшему лейтенанту Собакину было просто некогда рассматривать свое подкрепление, потому что один за другим прозвучали еще два выстрела из «Корда». Виктор Алексеевич сразу перевел бинокль на гребень хребта. Он ожидал увидеть двух убитых боевиков, но бинокль нашел только одного. Вернее сказать, это были две части одного тела, на которых лежала половинка разломанного гранатомета.

– Затулько, где второй гранатометчик? – осведомился командир роты.

– Они же, товарищ старший лейтенант, из-за камней стреляли. Мне их видно не было. Но ближнего к себе я все же поймал, когда он за новой гранатой руку протянул. Второй занял позицию где-то чуть подальше.

– Второго тоже уже нет, я его снял. Он за камнем от вас прятался, а спину держал неприкрытую, – доложил командиру роты старший сержант Шкадников, снайпер первого взвода, так и застрявший рядом с первым перевалом.

– Так тебе же вроде как далековато, – высказал сомнение Собакин, свободной рукой массируя себе шею.

Это иногда помогало, но только на короткие две-три минуты после окончания массажа. Потом боль подступала с новой силой, словно окрепнув и чем-то подкрепившись. Может быть, даже кровью человека, которая начинала активнее бегать по телу. Но те несколько минут все равно позволяли старшему лейтенанту Собакину хоть чуть-чуть передохнуть и перевести дыхание, пусть и на мгновение, но ощутить себя свободным от боли, то есть почти здоровым. Здесь не имело значения знание того факта, что боль непременно снова подступит.

Хотя однажды было, что боль после такого массажа ушла вдруг совсем и долгое время Виктора Алексеевича не беспокоила. Поэтому каждый раз, делая себе массаж шеи, он невольно ждал, что подобное повторится и боль исчезнет. Конечно, в глубине души старший лейтенант Собакин понимал, что в тот раз она ушла не из-за массажа, а просто потому, что так решила сама. Время, что ли, ей подошло, чтобы уйти.

Каждый раз в моменты, когда состояние его организма было относительно нормальным и приступа боли он только ожидал, Собакин намеревался засечь по часам продолжительность приступа, во время которого, как правило, даже ощущение времени терял. Но каждый раз, когда боль подступала, он забывал о своем намерении. Боль стремилась вытеснить из головы всякие мысли, в том числе и о хронометраже. То же самое произошло и теперь.

– Я постарался, – скромно проговорил Шкадников. – Стрелял почти наугад, не знал, повезет или нет, попаду или промажу. Но вот повезло, попал, кажется, в голову. Точнее сказать не могу. От меня далековато.

А вот окоп старшего лейтенанта Хромова находился рядом. Командир взвода, пользуясь тем, что на перевале было относительно светло по сравнению с тем, как обстояло дело перед этим в ущелье, старательно, будто желая наверстать упущенное время, присматривался к командиру роты. Он будто ожидал от командира роты внешних проявлений боли, искал то, что сам Виктор Алексеевич всячески старался скрыть.

Собакин думал было спросить: «Что тебе надо?», желая этим пресечь дальнейшие попытки наблюдения за собой, но не успел. Прозвучал новый выстрел «Корда», и оба старших лейтенанта повернули головы в сторону прапорщика-снайпера.

– Нашел я его все-таки! Засек! Правда, он спрятаться за камень успел, и я ему только чалму с лысины сорвал. Ничего, теперь я знаю, где он прячется, – воскликнул Затулько. – Обязательно отловлю этого гаденыша.

– Кого ты нашел? – спросил старший лейтенант Собакин.

– Эмира, я полагаю, – за снайпера ответил командир взвода. – Он его давно ищет.

– Его самого, родимого, – сказал Затулько. – Дистанция близкая. В камне заметная трещина. Я попробую расколоть его.

Звук нового выстрела разнесся над перевалом. Видимо, снайпер одновременно со своими словами осуществлял прицеливание, после чего последовали короткая задержка дыхания и сам выстрел. Старший лейтенант Собакин едва успел поднести к глазам бинокль и найти большой камень с заметной трещиной прямо посередине, когда тот развалился на две части.

Винтовка «Корд» имеет коробчатый магазин на пять патронов. Видимо, они кончились. Да, попробуй-ка, уследи во время перестрелки, сколько патронов ты истратил! Такое только в кино бывает.

Пока Затулько менял магазин, эмир успел перекатиться за другой камень. Снайпер снова потерял его из вида, но командир роты заметил это. Его и самого уже охватил азарт охотника. Виктор Алексеевич подсказал снайперу, куда спрятался эмир.

– Да, вижу, – сказал прапорщик. – Правая нога из-за камня выглядывает. Правда, только стопа в башмаке без каблука. Цель маленькая, но я попробую.

Прошло три секунды, потребные снайперу для прицеливания, и новый выстрел раздался над горами.

– Есть! – воскликнул Затулько. – Теперь у эмира только одна нога. Других-то он в атаку послать сможет, а сам не пойдет, теперь, кажется, жгут на ногу накладывает, чтобы кровь остановить. Лысина над камнем промелькнула, когда приподнялся и сел, но я выстрелить не успел. Меньше секунды было видно.

Собакин не мог не отдать должное системе связи, которая позволяла ему дать наводку снайперу. Раньше пришлось бы кричать, но так много не объяснишь, кроме того себя демаскируешь, что тоже делать ни к чему, а то и снайпера, чего доброго, выдашь.

– Командир! Они явно к атаке готовятся. Ползком передвигаются вперед, – Затулько пользовался своим мощным прицелом не только по прямому назначению, он еще и наблюдал за противником.

– Вижу, – отозвался Собакин, не опуская бинокль. – Взвод, приготовиться к отражению атаки! Как только боевики поднимутся – беглый встречный обстрел!

Он перевел окуляры бинокля на первый взвод, который к этому моменту уже зашевелился. По крайней мере, какое-то движение там уже началось.

– Корытин! Саша, отзовись. Как слышишь меня?

– Слышу отлично.

– Ждем тебя. Постарайся побыстрее на перевал подняться. Бандиты вот-вот атаку начнут. Нам твои силы очень пригодились бы.

– Понял. Мы двинулись.

Первый взвод разведроты и в самом деле вошел прямо в облако пыли. Но риск в данном случае был оправданным. Если и упадут со склона отставшие отдельные камни, то их уже будет немного, и вовсе не обязательно, что они в кого-то попадут. Основная задача была важнее.

Переговоры внутри роты слышали все бойцы. Они знали о наличии носилок с каким-то контейнером, который бандиты стремятся доставить в густонаселенные районы страны. Спецназовцы понимали, что обязаны не допустить этого. Даже саму банду можно было бы пропустить, но без носилок. Боевиков уничтожить можно будет и позже, а вот груз на носилках способен много бед натворить. Поэтому солдаты без всякого сомнения двинулись в сторону подъема на перевал, чтобы перекрыть путь банде и носилкам с контейнером.

Убедившись в том, что первый взвод уже в пути, Собакин перевел бинокль на гребень хребта.

В этот момент его вызвал Феофилактов.

– Слушаю вас, товарищ майор. Что нового?

– Есть у нас новости, не совсем для тебя приятные. Та половина банды, которая оставалась в прикрытии от преследования, снова разделилась. Около двадцати стволов сверху пытаются сдержать нас. Вру, их, кажется, немногим больше десятка осталось. Но они там хорошо окопались и просто не пускают нас. Все остальные, это около восьми десятков, как услышали стрельбу «Корда», двинулись в помощь первой группе. Я не знаю, есть ли между ними прямая связь. Кто-то из моих парней говорил мне, что видел у одного из бандитов переговорное устройство. Наверное, какая-то связь есть. Без этого не бывает. Первая группа до начала атаки будет ждать подкрепления. Что там с первым взводом? К тебе подкрепление пришло? Не сильно их придавило? Докладывай.

– Как мы и предполагали, бандиты устроили обвал с камнепадом прямо на маршруте первого взвода. Но накрыть никого не сумели. Слегка поторопились. Сейчас взвод уже в пути. Идут парни прямо через пылевое облако. Но оно вот-вот осядет, тогда пойдут, думаю, быстрее. Мы ждем их. Пока обезвредили трех гранатометчиков. Снайпер эмиру ногу пулей оторвал. Ждем атаки.

– Добро. Что будет новое, докладывай. Если станет совсем туго, имей в виду, что мы тоже сможем прорваться, пусть и с потерями. А пока в позиционную войнушку играем. Изредка постреливаем друг в друга. Минометчики работают, как уж могут. Плохо, что пятерым твоим бойцам на перевале не видно за скалами бандитскую позицию. Кого разглядели, они уже сняли. У меня все. Конец связи.

– Конец связи, товарищ майор.

Снова замигала лампочка на КРУСе Собакина. Только тут он вспомнил, что не завершил разговор с начальником штаба сводного отряда майором Крашенинниковым. Голова его и в самом деле работала плохо. Раньше старший лейтенант своей памятью даже вполне справедливо хвастался. Она его никогда не подводила.

– Слушаю вас, товарищ майор. Извините, тут обстановка острая, я сразу на связь выходить не мог, – попытался старший лейтенант оправдать свою забывчивость, опасаясь, что начальник штаба свяжет эту забывчивость с головной болью, о которой он уже дважды вспоминал.

Так оно и оказалось.

– У тебя случайно не было приступа боли, старлей? – осведомился Крашенинников.

– Никак нет, товарищ майор. У меня все в порядке.

– Ну, смотри. Нехорошо заставлять командование ждать. У меня и без тебя еще четыре боя идет. Кстати, один из вертолетов возвращается. Как только успеет заправиться и получить боеприпас, отправлю его к тебе. До прилета продержишься?

– Так точно. Не сомневаюсь. Но у нас осложнение. К эмиру сейчас идут приблизительно восемь десятков бандитов из второй группы. Они оставили двадцать бойцов прикрывать первый перевал. Почти половина из них уже полегла. Остальные пока держатся. Но майор Феофилактов их поджимает. При необходимости он может пойти в лобовую атаку. Но тогда, как вы сами прекрасно понимаете, неизбежны жертвы среди личного состава. Все зависит от того, как я сумею продержаться и как быстро подойдет на помощь первый взвод. В атаку бандиты пока не идут, ждут подкрепления, хотя не знают, какие наши силы здесь сосредоточены.

– Ладно. У меня все. Держись. Конец связи.

– Конец связи, товарищ майор.

Завершив разговор с начальником штаба, командир разведроты снова вызвал на связь майора Феофилактова.

На сей раз тот, наверное, был в шлеме военных разведчиков, потому как ответил сразу:

– Да, старлей. Жду от тебя сообщения. Бандиты пошли в атаку?

– Никак нет, товарищ майор, ждут. Тянут время. Как я думаю, дожидаются подкрепления. Я тоже жду того же. Мне сейчас не видно первый взвод, но, по моим подсчетам, он должен уже к подъему на перевал подходить. Вместе мы банду хорошо встретим, с толком.

– Понял. Тогда я атаку на первый перевал откладываю. Хотя мы уже готовы к выдвижению.

– Лишние жертвы ни к чему, товарищ майор.

– Мы с тобой, старлей, люди военные. Наша профессия такая – рисковать собой. Наши жертвы никогда не бывают лишними.

– Лишними они являются только тогда, когда можно обойтись без них.

– А если бандиты пойдут на прорыв от отчаяния? Твои третий и первый взводы смогут обойтись без жертв?

– На прорыв они вернее всего пойдут тогда, когда вы их с тыла всеми наличными силами подожмете. Но мы их все равно не пропустим. У моей малой саперной лопатки уже острие чешется, очень уж ей хочется лысые бандитские головы покрошить. Я даже зримо представляю, как она с хрустом череп ломает и в лицо пробивается.

В голосе старшего лейтенанта прозвучала откровенная задиристая боевая злость. Он сам собственный голос услышал, и эти нотки уловил. Собакин сразу понял, что это все от отчаянного желания победить врагов, не пропустить их, защитить неизвестных ему мирных жителей страны от содержимого того самого контейнера на носилках.

– Ладно. Будем надеяться, что до прорыва дело не дойдет. Ты только это хотел сообщить?

– Не только это, товарищ майор. Я минуту назад закончил разговаривать с нашим начальником штаба. К нему возвращается один вертолет-ракетоносец. Только заправится и получит бое-комплект, и его сразу направят к нам в помощь.

– Значит, я не напрасно ждал поддержки с воздуха?

– Выходит так, товарищ майор.

– Ну и отлично. Никогда раньше предвидением не отличался, а теперь оказалось, что дар такой имею. У нас тут перестрелка с новой силой началась. Конец связи, старлей. Посмотрю, с чего это.

– Конец связи, товарищ майор.

Стрельбу из автоматов с глушителями с такого расстояния услышать было невозможно. Старший лейтенант Собакин различал только очереди, выпущенные бандитами. Он смог предположить только одно. Пятеро бойцов, находящихся по ту сторону первого перевала, вышли куда-то, откуда им было хорошо видно позицию бандитов, и начали их обстреливать. Боевики, естественно, не желали стать ягнятами, обреченными на заклание, и отвечали.

Смущало командира роты только то, что эта группа не вышла на связь. Ведь бойцы могли бы что-то и сообщить тому же майору Феофилактову.

– Шкадников, Сережа! Старший сержант! – позвал старший лейтенант в микрофон, но в ответ услышал только тишину.

– Рядовой Максаков! – грозно и требовательно позвал Собакин корректировщика взвода минометной поддержки, но результат оказался тем же самым.

Командир роты допускал здесь два варианта. Согласно первому, какие-то помехи мешали осуществлению связи. В горных районах с их непонятным наполнением хребтов различными породами это явление достаточно частое.

Согласно второму варианту, группа из пяти бойцов погибла или же попала к бандитам в плен, что, наверное, даже хуже смерти. Но при этом бандиты могли бы догадаться, для чего шлемы спецназовцев снабжены микрофонами и наушниками. Боевики, скорее всего, выдали бы в эфир какое-нибудь хамство.

Да и посторонний шум микрофоны должны были бы доносить. Сами бойцы могли что-то сообщить. По крайней мере, стрельба бандитских автоматов в этом случае была бы слышна явственнее, поскольку велась бы с небольшого расстояния. Разве что все пятеро солдат почти одновременно выключили КРУСы, когда поняли, что пленения не избежать.

Однако старший лейтенант Собакин очень даже вовремя вспомнил, что полностью отключить КРУС невозможно. Хотя бы данные о состоянии организма КРУС будет передавать всегда, пока полностью не разрядятся аккумуляторы или сам прибор не будет разрушен. Поэтому Виктор Алексеевич спешно вытащил из нагрудного кармана свой планшетник, загрузил его и посмотрел на карту, на которой зелеными точками было обозначено местоположение каждого бойца роты.

Все пять точек, интересующие старшего лейтенанта, нормально светились. Запрос на состояние их здоровья дал вполне хороший результат. По крайней мере, давление и дыхание у всех пятерых было в пределах допустимой нормы. Значит, в горах действительно существуют помехи для телефонной, как она называется у радистов, связи. Или же пятеро бойцов с какой-то целью отключились от системы.

Светящиеся точки передвигались, хотя и медленно. Похоже было на то, что бойцы ползли с гребня на первый перевал. Они, конечно же, делали скрытно, стремясь себя никак не обнаружить, порой замирали на несколько секунд, потом снова продолжали движение. Виктор Алексеевич даже карту включил в планшетнике, чтобы лучше ориентироваться в перемещении малой группы. Когда перевал остался от бойцов за большой скалой, точки стремительно передвинулись к ее краю. Командиру роты стало понятно, что солдаты сделали перебежку.

Где располагались окопы бандитов, оставшихся в качестве заслона, планшетник показать не мог. Боевики не имели КРУСов, следовательно, компьютер их попросту не видел.

В этом случае мог бы помочь спутник-разведчик, но его работа слишком дорого стоит, поэтому спецназу он выделяется только в особых случаях. Старший лейтенант Собакин сталкивался с использованием спутника-разведчика лишь однажды, да и то во время его испытаний. Тогда работать ему приходилось совсем рядом с Грузией, и даже по ту сторону границы, точно не определенной, на участках, которые обе страны считали своими. Любая маломальская засветка операции могла бы привести к международному скандалу. Потому спутник и выделили.

В данной ситуации командир роты был совершенно уверен в важности своей миссии, однако о привлечении к работе космического управления ГРУ говорить не приходилось. Да и решать этот вопрос следовало намного раньше, поскольку бюрократические согласования в верхах никогда не бывают скорыми. Это означало, что не стоит и думать о таком вопросе, забивать себе голову посторонними мыслями, когда следует решать насущные и близлежащие задачи.

Тем более что голова соображала достаточно плохо. Думать опять мешала боль. Она не позволяла Собакину сосредоточиться, всего себя отдать выполнению насущной задачи, вести себя так, как старший лейтенант Собакин привык поступать постоянно, и в боевой, и просто в служебной обстановке.

Говоря по правде, Виктор Алексеевич начал сомневаться в правильности своего решения о передаче командования разведротой майору Феофилактову. Дело здесь было вовсе не в личностных качествах этого человека, о которых старший лейтенант мог судить весьма поверхностно, лишь по нескольким боевым эпизодам совместной операции. Просто майор не знал, что представляют собой бойцы спецназа военной разведки. Собакин постоянно внушал им, что каждый из них является самостоятельной боевой единицей, обязан это понимать, проявлять инициативу.