Третий взвод темп передвижения нисколько не снизил даже на подъеме. А вот Собакин и Хромов остановились, преодолев первый, пологий десяток метров, чтобы со спины посмотреть, как взвод одолевает склон. Со стороны могло бы показаться, что офицеры просто решили позволить себе отдохнуть, пользуясь своей привилегией командиров. Но любой человек, знакомый с подобными нагрузками, может сказать, как трудно бывает после короткого отдыха снова включиться в работу, как сбивается при остановке дыхание, как мышцы ног становятся словно ватой набитыми. То есть офицеры сознательно осложнили себе дальнейшее передвижение. Но оба они были настолько тренированными людьми, что после остановки и того момента, когда боец, замыкающий строй, начал подниматься, легко включились в работу и быстро оказались впереди взвода, как и положено командирам.

При этом старший лейтенант Собакин несколько раз ловил на себе взгляды Хромова. Тот явно присматривался к командиру роты, как будто знал что-то о его состоянии, постоянных болевых ощущениях в спине, в шее и голове.

Но откуда он мог что-то знать, Собакину было непонятно. Может быть, внешне мрачный и неразговорчивый фельдшер оказался в реальной жизни человеком болтливым и об остеохондрозе уже всем известно? Ведь кому-то он уже сказал об этом. Причем так, что эти его слова дошли даже до майора Крашенинникова, хотя тот уже давно находился здесь, на Северном Кавказе.

Но какой мужчина, не переживший это сам, будет думать всерьез об остеохондрозе, да еще у другого человека, станет столь внимательно присматриваться! А старший лейтенант Хромов вел себя именно так. Может быть, он знал больше, чем известно было всем в роте и даже за ее пределами?

Откуда знал – это не вопрос. Любая случайность здесь допустима. Например, жена врача, который Собакина осматривал, является, как вариант, подругой детства жены Хромова, и они время от времени обмениваются телефонными звонками.

Таких случайных вариантов можно набрать бесчисленное множество. Однажды приехав в командировку в Москву, старший лейтенант Собакин встретил в столице нескольких своих земляков, которых не видел в родном городе уже много лет. Хотя сам он приезжал туда только в отпуск, родителей навестить. Но какая-то случайность все же свела их всех не в родном городе, а именно в Москве! Как к такому относиться, что об этом думать?

Так почему же случайность подобного рода не может наладить какую-то связь между двумя городами, тем более находящимися в одной области. А из подразделений спецназа военной разведки только одно там и расквартировано. Об этом знают все.

Виктору Алексеевичу совсем недавно думалось, что боль, подступившая к нему во время пробежки от окопов до перевала, была самой сильной, которую ему доводилось переносить за все время этой болезни. Но на середине подъема его нагнал новый приступ. Он оказался настолько сильным, что предыдущий был полностью вытеснен из памяти. Впечатление складывалось такое, что Собакин несет на голове не шлем, всего-то около килограмма весом, а какую-то башню танка.

Голова стала тяжеленной. Шея с трудом могла нести ее, безвольно сгибалась. Ему опять очень хотелось прямо здесь, на склоне, лечь, закрыть глаза, уложить голову себе на руки и полностью забыть о том, что он, старший лейтенант Собакин, здесь делает, наплевать на то, что его приказов ждут бойцы и офицеры роты. Только нежелание подвести товарищей не позволило Собакину свалиться лицом в склон и попробовать расслабиться, отогнать от себя боль.

Но при этом Виктор Алексеевич знал, что обычно сон и расслабление бывают не в состоянии помочь ему. Даже вопреки приказу, данному собственному организму, он частенько подолгу мучился, не мог забыться и выспаться.

Раньше у него таких проблем не было. Он просто приказывал себе полностью расслабиться, отпустить из головы все мысли и почти сразу засыпал. В последнее время сделать это старшему лейтенанту никак не удавалось, сколько он ни пытался. Когда-то Собакин легко, без всяких проблем убирал из тела любую боль. В самом начале болезни он с этим тоже справлялся. А потом все словно обрубило. Никакие старания не могли заставить тренированную психику старшего лейтенанта Собакина отключать боль по собственному желанию.

Он неплохо знал офицера, который падал лицом в асфальт, разбивал себе нос и скулу. Потом, на глазах у всех, в том числе и Собакина, он усилием воли вызывал состояние саморегуляции, именуемое «Ключом», убирал с лица все следы ушибов и даже шрамы, полученные при ударе об асфальт, регенерировал кожу и места ушибов прямо на глазах у сослуживцев, демонстрировал все вполне наглядно, и не верить этому было невозможно.

Однако у самого командира роты это в самый тяжелый момент не получалось. Видимо, где-то проходила грань между возможным и невозможным, тонкая и малозаметная грань. Он до этой грани добрался, перешагнул ее, не обратил на это внимания и оказался один на один с невозможным. Теперь ему оставалось только одно – терпеть боль, не показывать ее никому. Даже самым близким людям, своей семье.

Хотя бывали случаи, когда он срывался. Это происходило только дома. Там такое было возможно. Нервы не выдерживали, и он, обычно всегда спокойный и уравновешенный человек, мог даже накричать на жену.

Когда-то, еще перед поступлением в Рязанское гвардейское высшее воздушно-десантное ордена Суворова дважды Краснознаменное командное училище имени генерала армии В. Ф. Маргелова на факультет военной разведки, то есть в знаменитую девятую роту, он проходил психологическое тестирование и по состоянию своей нервной системы был признан годным к службе в спецназе ГРУ. То есть имел нервную систему, вполне пригодную к психическим перегрузкам.

Но в последнее время боль так измотала его нервы, что он мог позволить себе дома сорваться, даже перейти на крик, чего никогда не допускал на службе. Там Собакин всегда умел обуздать себя, понимал, что в его бедах никто не виноват. А уж что случилось, то случилось. Но и дома, после вспышки гнева, Виктор Алексеевич научился быстро брать себя в руки, улыбался и извинялся перед женой и дочерью, сетовал на громадную накопившуюся усталость и повседневные заботы, но не жаловался и никогда не упоминал про свою боль.

Раздумывая об этом, командир роты на бегу вызвал на связь начальника штаба сводного отряда майора Крашенинникова, коротко, чисто по-армейски обрисовал ему ситуацию и сообщил, что просто не успел написать промежуточный рапорт, чтобы передать его с ранеными бойцами.

– А что с теми парнями на первом перевале, со снайпером, корректировщиком и двумя автоматчиками? – сразу поинтересовался начальник штаба, постоянно проявлявший заботу обо всех бойцах.

– Пока еще отстреливаются, товарищ майор.

– А что будет, когда бандиты все же поднимутся на перевал?

– Думаю приказать им отступить. Пусть идут на соединение со мной.

– Может, лучше в противоположную сторону? Тогда они будут представлять для бандитов серьезную опасность.

– Я еще точно не решил, товарищ майор. Но, скорее всего, прикажу им отступать туда, где идти будет легче. На противоположной от меня стороне скал больше.

– Смотри, тебе виднее. Но я бы приказал им закрепиться на противоположной стороне.

– Я буду действовать по обстановке, товарищ майор. Конец связи?

– Конец связи.

– Готовим линию обороны! Окопы опять копать в полный профиль. От вашего старания зависит ваша безопасность, – распорядился старший лейтенант Собакин, когда вывел взвод на перевал, посмотрел в бинокль и убедился в том, что банду еще не видно.

Сам он начал работу первым, но перед этим отключил систему внутренней связи, чтобы никто не слышал тяжелого дыхания и стона, который готов был из него вырваться. Здесь, наверху, почва была куда более твердой, чем внизу, камни встречались чаще, да и были они несравненно большего размера. Некоторые из них старший лейтенант просто выламывал и сбрасывал по склону вниз, другие обходил стороной. После этого они просто высовывались из земляных стен в виде полочек или даже ступенек.

Виктор Алексеевич включился во внутреннюю связь только тогда, когда работу закончил.

– Опять камень. Да тут целый валун громадный попался, – услышал он ворчание одного из солдат.

Но Собакин хорошо знал, как солдаты не любят рыть окопы, поэтому на ворчание особого внимания не обратил, сказал только с усмешкой:

– Копай-копай. Это твоя безопасность. Хромов!

– Я!

– Почему двое не работают?

– Я их надумал на скалы посадить. Тут сразу две прямо как столбы воротные стоят. Как раз у выхода на хребет. Оттуда, сверху, стрелять удобно.

– Хорошо. Я согласен, пусть наверх лезут. Думаю, по паре бойцов на каждой скале поместится, – ответил Собакин, притянул ближе ко рту микрофон шлема и сказал: – Майор Феофилактов! Слышите меня?

– Минутку, товарищ старший лейтенант, – ответил ему командир второго взвода лейтенант Пустовалов. – Товарищ майор сейчас только шлем сменит. Он в своем родном со своими бойцами общался. У нас разные системы связи. Я ему сказал, что ты вызываешь.

– Слушаю, старлей, – тут же отозвался и Феофилактов. – Что там у тебя? Докладывай! Я тебя недавно вызывал, ты отключен был.

– Я со своим начальником штаба беседовал. Короче, товарищ майор. Мы на перевале. Роем окопы в полный профиль. Будем готовы встретить противника. Что у вас?

– У нас вообще все прекрасно. Кажется, дело приближается к благополучному завершению. Банда миновала половину склона. Значительную часть ее мы уже уничтожили. Шакалам теперь будет чем полакомиться. Расстреливали из подствольников прямой наводкой. Бандиты на склоне практически не имеют возможности отстреливаться. Это значит, что мы в относительной безопасности. Но у нас есть проблемы. Вернее сказать, разногласия. Старший лейтенант Корытин требует вести преследование бандитов. А я говорю, что если мы поднимемся и пойдем следом за боевиками, то у них останется только один путь к спасению, через твою позицию. Они впадут в отчаяние и готовы будут по вашим трупам пройти. Думаю, проще их минометами прямо сверху сбивать. А потом и авиацию вызовем. Пусть вертушки ударят.

– Товарищ майор, я полностью поддерживаю старшего лейтенанта Корытина. У бандитов в любом случае, вне зависимости от того, будете вы их преследовать или нет, есть только один выход. Им придется прорваться через нашу позицию, то есть, как вы сказали, по нашим трупам пройти. Не вы в данном случае решаете, что делать. Бандиты вас вынуждают. Они диктуют вам свою волю.

– Все это так, старлей. Только еще не диктуют, а лишь намереваются. Но у меня есть собственные контраргументы.

– Я готов вас выслушать внимательно.

– Мы заставим бандитов разделиться на две группы. Так их можно будет ликвидировать с меньшими потерями с нашей стороны. Бандитов и без того осталось меньше двух сотен. Это те, которые до верха добрались. Из них несколько человек ранены, которые, в отличие от наших, воевать не любят. У меня четыре человека ранены, но все в строю остались. Из четверых только у двоих раны легкие, сквозные, в мягких тканях тела. А бандиты по логике должны разделиться. Первая группа, как я полагаю, двинется в твою сторону. По дороге ко второму перевалу мы попробуем их минометами накрыть и лавину создать. Но это как повезет. Сила взрыва может просто в снег уйти, в глубину, и лавина тогда не получится. Мина просто яму в снежном покрове выроет и даже осколки не сможет с прежней силой выбрасывать. Снег ей помешает это сделать. А вторую группу эмир оставит наверху, прикрывать переход первой. Это будет самый правильный выбор для любого командира. Тем более не знающего, что его самого впереди ждут. Они будут нам мешать подняться. Значит, твоя задача будет упрощена приблизительно вдвое. Тебе придется не все остатки банды не пропустить, а только одну из групп, передовую. Эти самые боевики, как я полагаю, возьмут с собой и носилки с контейнером. А мы отсюда, снизу, затеем перманентную перестрелку с теми бандитами, которые останутся основную группу прикрывать. Кстати, старлей, скажу еще вот что. Мне тут твой командир первого взвода посоветовал ту малую группу, которая наверху сидела – снайпера, корректировщика и двух автоматчиков, отправить не в твою сторону, а в противоположную. Пусть они только слегка отдалятся и продолжат беглый огонь в том же направлении, то есть нам в помощь. Если ты, старлей, и с этим моим планом не согласишься, то я не знаю, что и предложить тебе.

– Отчего же, товарищ майор. Я соглашусь. План грамотный, и я ничего возразить не могу.

Против такого плана возразить и в самом деле было нечего. К тому же он существенно упрощал задачу третьего взвода разведывательной роты. Удержать часть банды не так трудно, как все ее остатки.

Хотя, говоря честно, старший лейтенант рассчитывал, что, воспользовавшись темнотой, Феофилактов перебросит ему в помощь еще хотя бы один взвод. Сам майор вместе со своим отрядом и большей частью разведроты находился в относительной безопасности. Бандиты, естественно, имели возможность стрелять сверху, что давало им какое-то конкретное преимущество в дневное время суток. Но ночью наличие тепловизионных прицелов не может не сказаться. Именно эта темнота, которая, по прикидкам Виктора Алексеевича, должна была продлиться еще около полутора часов, давала Феофилактову возможность и подкрепление командиру роты подбросить.

Собакин не постеснялся осведомиться на этот счет:

– Товарищ майор, а вы еще один взвод мне подбросить не сможете? У вас сейчас сил достаточно, чтобы любую атаку сверху отбить. А мне дополнительные стволы весьма сгодились бы. Они не стали бы лишними, уверяю вас.

– Да, старлей, я сам об этом думал, но смогу послать взвод тебе в поддержку только после того, как банда на две группы разделится. Я должен точно знать направление их главного удара. Если все будет так, как я ожидаю, то взвод я тебе отправлю. Кого желаешь, своих или моих? Заказывай на выбор.

– Если можно, первый взвод моей роты вместе со старшим лейтенантом Корытиным. Мы с Сашей давно вместе служим, повоевали плечом к плечу достаточно. У нас хорошее взаимопонимание.

– Как скажешь. Выбор за тобой и за ним.

– Я готов, – вмешался в разговор командир первого взвода, слышавший всю эту беседу. – Главное, успеть до прихода светлого времени суток.

– Саша правильно рассуждает, – поддержал своего старого боевого товарища командир роты. Иначе бандиты сверху могут просто послать гранату «РПГ‑7» в противоположный склон, вызвать обвал с камнепадом, а то и с лавиной и накрыть таким вот образом целый взвод.

Майор Феофилактов молчал.

– Так что, товарищ майор? – поторопил его старший лейтенант Корытин. – Я выхожу?

– Подожди, старлей, я карту смотрю и пытаюсь себя на место эмира поставить. Противоположный хребет, судя по карте, очень крут. Собакин, как думаешь, может эмир приказать пальнуть из гранатомета?

– Не знаю, товарищ майор. Все зависит от общего количества выстрелов для гранатомета у него в запасе. Я лично на его месте такой выстрел сделал бы даже последней гранатой. На всякий случай. Вдруг повезет. Но он может гранаты беречь для прорыва. Его люди и при атаке на позиции роты их не сильно использовали. Значит, количество гранат у них ограничено. Или же в наличии, как и у нас, есть только бронебойные.

– Бронебойные лучше других подходят для осуществления обвала. Но он же не знает, что впереди его ждет засада. Ты, старлей, быстро до перевала добрался.

– Тем более следует как можно быстрее отправить ко мне взвод Корытина. Пока эмир не начал движение. Стрелять вперед он, скорее всего, не будет.

– Почему не будет? – не понял Феофилактов.

– Какой ему смысл удлинять дистанцию полета гранаты и ослаблять эффект взрыва?

– Резонно. Значит, ты, старлей, предполагаешь, что он будет стрелять перпендикулярно своему движению?

– Если будет стрелять, то непременно так.

– Все! Наблюдатель подал мне знак. Банда разделилась на две примерно равные группы. Корытин, выступаешь всем составом взвода в помощь командиру роты. Командирам минометного и огневого взвода – обстрел хребта. Задача ясна?

– Так точно, товарищ майор. Постараемся, – ответил лейтенант Котенков.

– Говорит командир огневого взвода погранвойск, – раздался вдруг новый голос. – Мы попробуем, хотя результат гарантировать не можем. Цель нам невидима. Не различают ее даже два корректировщика. Хотя верхний из них может что-то и подсказать. Но на вызов лавины рассчитывать трудно.

– Откуда у командира огневого взвода наша связь? – задал естественный вопрос старший лейтенант Собакин.

– Я ему индивидуально на время выделил, – ответил старший лейтенант Корытин. – С раненого бойца снял. У меня еще есть в запасе. Это все ради того, чтобы наш корректировщик имел возможность вносить коррективы в стрельбу пограничных минометов. А что, мне не следовало этого делать?

– Все нормально. Так и надо было поступить, – проговорил Собакин. – Жду тебя и твой взвод, Саня! Поторопись.

– Взвод уже покидает позицию. Я его догоняю. – Хриплое дыхание старшего лейтенанта подсказало командиру роты, что он бежит.

Усиление своей позиции силами еще одного взвода, самого многочисленного в роте, к тому же дополненного связистами, оставшимися без офицера, имеющего в своем распоряжении пулемет «РПГ» и второго снайпера, должно было значительно упростить задачу по удержанию перевала. О чем старший лейтенант Собакин сразу и доложил начальнику штаба сводного отряда майору Крашенинникову. После этого он не потребовал, а просто попросил у него поддержку с воздуха.

– Понизу ты их не пустил. Уверен, что они и поверху не пройдут? – напрямую поинтересовался начальник штаба. – У бандитов все же остались силы, весьма значительные в сравнении с твоими. Это количество надо умножить на их отчаяние, а не сложить с ним. У них будет только одна возможность остаться в живых – прорыв. Ты это, пожалуйста, учитывай. Обычно в таких ситуациях эмиры разрешают своим бойцам обкуриться как следует. Такой человек пойдет на пулю как на прогулку. Ему будет все равно, стреляешь ты или нет.

– Я все это учитываю, товарищ майор. Но наше отчаяние не хуже их. Мои бойцы тоже все понимают и жить хотят. Когда у меня был в распоряжении всего один взвод, я еще испытывал кое-какие сомнения. Тогда расклад сил был примерно таким: по два бандита на одного моего бойца. Хотя теория и требует для наступательных действий троекратное преимущество в силе. У меня были опасения, что банда не разделится на две группы. Тогда расклад вообще был бы трудным, по четыре бандита на одного. А после разделения банды на две приблизительно равные части и усиления моей позиции первым взводом роты вопрос о возможном прорыве вообще не стоит на повестке дня. Не пропустим мы их, да и все! Просто положим тут всех носом в снег. Навсегда!

– Взвод Корытина уже прибыл?

– В пути. Бегом бегут, товарищ майор.

– Тогда не обещай раньше времени. Примета нехорошая.