Хелгвор обнаружил на Красном полуострове несколько стариков и старух, несколько детей, спасшихся от резни, и несколько невинных девушек, которые вовремя ускользнули, спасаясь от тзохов. Он ждал возвращения воинов два дня, отдав свою хижину беглянкам, а себе пока строил новую.

Потом пришли воины. Они пригнали на зиму много лошадей, но выглядели бесконечно подавленными.

Акроун, главный вождь, по-прежнему мог драться, как леопард, но годы уже брали свое и серебрили ему виски. Суровость, смешанная с лукавством, светилась в его желтых глазах и читалась на его разукрашенном лице. Он был не таким высоким, как великан Хейгоун или даже Хелгвор, но его плечи напоминали глыбы, а мускулистая грудь походила на панцирь.

Он позвал Хелгвора и глухо спросил:

– Когда Акроун уходил, хижины были полны женщин и детей. Пятеро воинов охраняли Красный полуостров. Что стало с женщинами и куда делись воины?

Ему самому это было хорошо известно – он встретил старика Хагма в пяти тысячах локтей от лагеря.

Хелгвор тут же ответил:

– Женщины похищены, а воины мертвы!

Вождь вождей гневно взглянул на юношу:

– Они сражались?

– Да, они сражались.

– Что делал Хелгвор? Неужто не осмелился посмотреть врагам в лицо?

– В тот день Хелгвор ушел на разведку со своими собаками, волком и Хьолгом. Хелгвор встретил Людей Скал и вернулся. Тзохи уже были на полуострове. Хелгвор был один.

– Хелгвор один не сражался?

– Хелгвор сражался; он убил двух тзохов. Позже он убил еще четверых: двух ранил.

Воины обступили юношу. Хейгоун рассмеялся, но выражение лица у него было мрачное:

– Ни один из воинов не видел Хелгвора!

– Хьолг видел его!

Детский голосок произнес:

– Хелгвор убил шестерых Людей Скал, а Хьолг вместе с волком убил одного.

Ребенок смело вышел вперед и встал рядом с кочевником.

Тогда Иоук, брат Хелгвора, и Хтраа, который по обычаю оугмаров считался его отцом, хотя им не был, провозгласили:

– Хелгвор – настоящий воин!

– Слово ребенка легче ветра, – проворчал Хейгоун.

Оугмары считали Хейгоуна сильнейшим из сильнейших, и, если бы не Акроун, главным вождем стал бы он.

– Вот мои свидетели! – сказал Хелгвор.

Из мешка, сшитого из шкуры выдры, он вытащил семь иссохших человеческих рук, а Хьолг показал восьмую.

Тогда Акроун сказал:

– Хелгвор сражался.

– Откуда взялась седьмая рука? – спросил Хейгоун.

– Это рука тзоха, убитого беглянкой из страны Скал и волком, – с отвращением ответил Хелгвор.

Хейгоун заорал, размахивая копьем:

– Выходит, Хелгвор заключил союз с чужестранкой?

Между ними давно жила ненависть: Хейгоун не мог снести силу Хелгвора, которая росла с каждой луной. Когда он услышал, что юноша убил шестерых врагов, в нем вспыхнула чудовищная ярость.

Все отшатнулись от огромного копья; в волосах Хейгоуна отражались отблески факела; у него была львиная грудь, на руках перекатывались мышцы, ноги мощные, как стволы деревьев…

– Хелгвор заключил союз с теми, кто спасся бегством! – ответил юноша, делая шаг назад и держа наготове дубину. – Теперь Хелгвор знает, где живут Люди Скал, а беглянки поведут за собой оугмаров.

– Акроун хочет видеть этих женщин! – проворчал вождь.

– Этого хотят и все воины! – добавил Хейгоун.

– Хорошо!

При появлении женщин среди оугмаров раздался изумленный ропот… Взгляды не задерживались на крупном лице, удлиненных глазах и коренастой фигуре Амхао, а были устремлены только на Глааву.

Светлыми волосами, рыжеватыми глазами с нефритовым блеском, высоким гибким станом она напоминала самых красивых девушек Синей Реки.

И поскольку женщин здесь не осталось, она казалась еще желаннее.

Хейгоун обратил к ней похотливое лицо:

– Тзох достойна войти в хижину воина! – воскликнул он тоном, не терпящим возражений.

Она стояла перед ним, прямая и гордая, и на ее лице читалось презрение к Хейгоуну.

– Хейгоун – вождь! – продолжал тот.

И, привыкший к тому, что все его прихоти исполнялись, он заявил:

– Женщина тзохов будет женой вождя.

В груди Хелгвора вспыхнул гнев.

– Разве Хейгоун – повелитель кланов? Разве он заключил союз с девушкой?

Акроун слушал молча. Им владело одно желание – быть выше всех остальных и командовать ими, и поэтому он оставался почти равнодушным к этой ссоре. Если он и ненавидел Хейгоуна, то опасался его силы, жестокости и его многочисленных сторонников.

Все ожидали, что жезл вождя вождей перейдет к этому гиганту, когда Акроун состарится.

– Хелгвор даже не воин! – гремел голос Хейгоуна.

– Хелгвор смотрит Хейгоуну прямо в лицо… и будет сражаться копьем, луком и дротиком.

Скрестились копья, и Акроун пожелал смерти своему сопернику. Но, опасаясь поражения Хелгвора, он властно произнес:

– Ни один из мужчин с Синей Реки не получит новую женщину, пока не будут наказаны тзохи. До часа возмездия оугмары будут подобны шакалам или сайгакам. Тот, кто будет лучше всех сражаться, получит ту женщину, которую захочет.

Раздался ропот. Многие воины уже польстились на красоту пленницы, и ревность омрачила их сердца. Большинство из них хотело отвоевать своих жен и убить похитителей. Слова Акроуна нашли отклик в их душах, так что Хтраа имел право заключить:

– Вождь сказал правильно; оугмары будут повиноваться.

– Хелгвор бросил вызов Хейгоуну! – проревел великан.

– Племени нужны все воины! – с горечью сказал Акроун. – Если Хейгоун, Хелгвор или оба получат раны, тзохи станут сильнее!

– Хейгоун убьет Хелгвора после победы!

– Хелгвор убьет Хейгоуна!

Юноша выпрямился во весь свой рост – он был почти таким же высоким, как и противник, но Хейгоун шире в плечах, да и конечности у него массивнее. Многие воины не только удивились, но и восхищались смелостью и дерзостью сына Хтраа.

Глаава побледнела от гнева и ненависти, поняв, что Хейгоун возжелал ее.

Воины собирались в поход только на следующий день и провели остаток вечера, налаживая или затачивая оружие. Хелгвора мучила тревога: теперь он смутно осознавал, какой сладостной и свободной была его жизнь в укрытии, случайно оказавшемся на пути. Если бы в нем сейчас не говорили инстинкт продолжения рода и ненависть к тзохам, он мог бы помыслить о бегстве.

Глаава тоже пребывала в мрачном настроении, и когда на небосводе зажглись первые звезды, она почувствовала, как темнота угрожающе давит на нее.

Хейгоун был ей так же ненавистен, как и Кзахм, в ее сердце росла вражда к чужому племени, она даже затаила обиду на Хелгвора за то, что он взял ее с собой в логово этих людей.

Акроун позвал Хелгвора к себе в хижину и спросил:

– Приведет ли нас эта девушка в страну тзохов?

– Да, – ответил воин, – если ей никто не будет угрожать: Глаава не боится смерти. Она сражалась как воин и не склонит головы. Если вождь хочет, чтобы она была нашим проводником, нужно убрать с дороги Хейгоуна. Девушка будет слушаться только Хелгвора.

Вождь с беспокойством слушал, в душе соглашаясь с Хелгвором, но предвидел, что может возникнуть немало трудностей. Из-за случившейся катастрофы его власть зашаталась, и он чувствовал, что многие винят его, потому что он не был достаточно прозорлив. Воины стали перешептываться за его спиной…

Храбрый и рвущийся к власти Хейгоун, обладающий пусть и примитивной, но вполне действенной хитростью, вынуждал Акроуна постоянно быть начеку. И поскольку Хейгоун был ему полной противоположностью, да еще и потому, что противостояние длилось очень давно, вождь вождей не желал отдавать ему посох командующего.

– Как Хелгвор встретил женщин и сразился с тзохами? – спросил он.

Хелгвор рассказал о своих приключениях, о первой встрече с Людьми Скалы, о резне на Красном полуострове, о погоне, встрече с беглянками, схватке на берегу и в укрытии за гранитной стеной. Эти подвиги поразили Акроуна, ведь Хелгвор был моложе всех воинов, охотников на лошадей и бизонов. Однако его сноровка была хорошо известна: с детства виртуозно владея луком, он также с удивительной точностью метал копье. Его сила росла быстрее, чем его тело.

Акроун надеялся, что Хелгвор будет грозным противником для великана: а если он станет героем племени, то у вождя вождей вообще не будет соперников; юноша, почти подросток, не сможет командовать людьми.

Акроун больше не претендовал на физическое превосходство: с годами его мускулы ослабли и потеряли силу и упругость. Теперь по меньшей мере семеро воинов его племени могли бы одолеть его в бою: и поскольку он правил прозорливо и хитроумно, то в случившейся беде винил только самого себя.

Вот уже целых два поколения Люди Скалы не вторгались на их земли, и считалось, что они переселились далеко на восток. Но вождь не должен был забывать об их существовании!

– Дочь Скал, – сказал он, – днем не будет отходить ни на шаг от Хелгвора. Ночью она останется одна под охраной собак Акроуна: они подпустят к ней только вождя.

Сердце Хелгвора сжалось от острой боли, ибо он не доверял даже Акроуну.

Поутру Акроун пересчитал своих воинов. Их было пятьдесят восемь, все они умели не поддаваться усталости, владели топором, копьем, дубиной и дротиком.

– Людей Скал намного больше, – сказал Хелгвор. – На одного оугмара приходится три тзоха.

– В прошлом воины Зеленых Озер сражались на нашей стороне, – сказал вождь. – Но их племена находятся на расстоянии больше, чем одна луна.

– Мы должны застигнуть тзохов врасплох!

Акроун мрачно усмехнулся:

– Оугмары пройдут через леса на другом берегу. После десяти дней пути Верхняя река приведет их к Землям Солнца… и тогда они попытаются заключить союз с гвахами, Людьми Ночи.

– Так это же слабосильные шакалы, они едят своих мертвецов! – сурово возразил Хейгоун.

– Гвахи действуют быстро и умело устраивают засады, – заявил Хтраа. – Они друзья оугмаров вот уже шесть поколений. Хтраа охотился вместе с гвахами.

– Гаор тоже, – сказал один из воинов. – Они и впрямь поедают своих мертвецов, но умеют хранить верность друзьям.

Оугмары переплыли реку на девяти быстроходных каноэ. И хотя лес был очень густым, их предки еще в незапамятные времена проложили тропу – по ней часто ходили мамонты, бизоны и гигантские олени. Каждое каноэ поочередно несли четверо воинов. Продвигались они медленно, а когда поднялись на западные холмы, то увидели реку в верхней долине: течение было быстрым, река текла на юг.

Воины шли весь день, останавливаясь только для еды. Лес казался бесконечным, он поднимался до горизонта, куда сперва медленно, потом все быстрее садилось солнце. В сумерках, под защитой костров, оугмары были сильнее всех зверей, даже мамонтов и бизонов, сбивавшихся в стада.

Опасаться следовало лишь двуногих зверей, но в лесу водились только Люди Ночи, живущие в дуплах древних, как земля, деревьев.

Глааву поместили одну в центре лагеря. Воины бросали на нее свирепые и заинтересованные взгляды; Хейгоун пытался подойти ближе, но Акроун расставил Хтраа, еще нескольких воинов, ненавидевших великана, и бдительных собак охранять девушку.

Хейгоун сказал:

– Акроун не сумел защитить наших женщин! Похоже, что эту он тоже хочет отдать своим дружкам.

Он обернулся к Глааве: лицо его густо заросло волосами цвета затухающего костра.

Ее пронзили страх и ненависть, она горько сожалела о том, что последовала за Хелгвором на Красный полуостров. Ее насильно разлучили с Амхао, которая осталась в центре лагеря с уцелевшими женщинами и несколькими стариками. Сперва Глаава протестовала, потом уступила, понимая, что сопротивление только навредит Амхао.

Теперь она мечтала лишь о том, чтобы вновь отправиться в путь вместе с сестрой по безлюдным дорогам. Оугмары, такие же мерзкие, как тзохи, но совсем чужие, своими жестами, повадками, голосами, оружием внушали девушке глубокое отвращение.

Она, не колеблясь, направила бы Хелгвора в страну тзохов, но охотно обманула бы остальных, пустив их по ложному следу.

Хелгвор, искоса наблюдавший за девушкой в мерцающем свете костров, понял ее негодование и был удручен. Он не раз обращался к вождю с просьбой взять с собой Амхао: Хейгоун и его приспешники возражали, говоря, что она будет им помехой, если только не бросит ребенка.

– Хелгвор понесет ребенка! – сказал молодой кочевник.

– Хтраа тоже… и Иоук!

Хейгоун не желал ничего слушать, и Акроун отступился, безразличный к судьбе Амхао. Он не желал больше слушать Хелгвора, и тот не осмелился сказать, что Глаава будет мстить.

На следующий день они встретили первых Людей Ночи. У них были черные, как базальт, продолговатые лица, похожие на козлиные морды, заостренные уши, покрытые жесткой шерстью, беличьи глазки-бусинки, рот хоботком, тонкие конечности, впалые животы и маслянистая зловонная кожа. Волосы у них росли клочьями на голове, лице и груди, а верхняя губа была постоянно приподнята, обнажая хищные клыки. Оружием им служили колья и острые камни.

Вот уже два десятка лет Хтраа встречал их в лесу. Привыкнув к их языку, он сообщил им больше жестами, чем словами:

– Если гвахи пойдут с оугмарами, они получат вдоволь мяса и крови…

Старший из мужчин ответил:

– Для чего гвахи пойдут с оугмарами?

– Они помогут выследить тзохов. Разве не было такого времени, когда тзохи истребляли Людей Ночи? Гвахам достанутся останки врагов, ведь оугмары – самые сильные!

Несмотря на хитрость, гвахи отличались наивностью, завтрашний день казался им бесконечно далеким.

Они почуяли запах жареного мяса и, получив свою долю, съели ее, уже примкнув к кочевникам.

Иногда, движимые примером собратьев, к воинам присоединялись новые гвахи, вылезшие из дупла дерева или подлеска.

– Нам каждый день нужно будет свежее мясо, – сказал Хтраа Акроуну. – Если не хватит мяса, закончатся и гвахи.

Гвахи, неумелые охотники, с трудом разжигали огонь и не раз проходили через испытания голодом.

– Свежее мясо будет, – подтвердил Акроун, – звери в лесу не переведутся.

Он не столько надеялся на помощь гвахов в бою, сколько на то, что они будут преследовать тзохов и загонять их в засаду.

Через несколько дней собралось уже около пяти десятков гвахов. Несмотря на маленький рост, они были невероятно прожорливы и одинаково легко переносили как голод, так и чрезмерную сытость. Оугмарам приходилось беспрестанно охотиться на оленей, зубров, кабанов, ланей и сайгаков, чтобы удовлетворить жадных до еды союзников. А те, привыкнув к праздности, радовались обильной и легкой жизни, днем разбредались по лесу, а вечером алчно собирались у костров, вдыхая аромат жареного мяса и в блаженстве греясь у огня.

Запах их тел, похожий на секрет лисиц и скунсов, вызывал у Глаавы омерзение, но по прошествии нескольких вечеров воины принюхались и перестали обращать на него внимание.

Когда они достигли Верхней реки, каноэ на всех не хватило, и гвахи с помощью оугмаров построили несколько плотов. Они управляли ими искуснее, чем лодками, и не боялись воды – плавали и ныряли как выдры.

Верхняя река стремительно несла людей: за три дня они преодолели огромное расстояние и оказались возле Синей Реки, которая недавно вышла из берегов; ее воды достигли леса и омыли подножие холмов. Потребовалась четверть дня, чтобы добраться до твердой земли по противоположному, тоже затопленному берегу.

Наконец они высадились на твердой земле, но равнина здесь и там была залита водой, возникли целые озера, которые можно было пересечь только на каноэ и плотах.

Желая показать свою власть, Акроун сохранял суровое выражение лица.

Ближе к вечеру Хейгоун крикнул:

– Оугмары ползут как черви… Они никогда не достигнут страны тзохов.

Акроун грубо ответил:

– Наводнение наверняка задержало похитителей. Оугмары должны продолжить преследование.

Он послал за Хелгвором и спросил:

– Тзохи были дальше, чем мы, от верховья реки, когда Хелгвор повстречал беглянок?

– Тзохи были вниз по течению на день или два дальше.

– Тзохи уйдут от реки на твердую землю, – сказал Хейгоун. – Мы тоже должны покинуть берег.

– Еще рано! – возразил Акроун.

И он пристально посмотрел на Хейгоуна.

– Неужели Хейгоун забыл, что оугмары вышли на тропу войны?

– Хейгоун повинуется вождю! Но воины должны собраться и поговорить.

Лицо Акроуна стало бледным, как пепел.

Разговоры о собраниях воинов начинались, когда ослабевала власть вождя. Его ненависть разгоралась с новой силой, и он все сильнее желал смерти великана.

– Акроун соберет воинов, когда зажгутся костры.

– Если тзохи неподалеку, они заметят огни.

– Неужели Хейгоун глуп, как ребенок? Неужели он думает, что вождь не знает, что пламя должно быть скрыто от чужих взоров?

Вечером Акроун выбрал место, окруженное деревьями, чтобы разжечь костры. Более того, оугмар и гвах, разбивавшие лагерь, не обнаружили следов человека даже на таком расстоянии, где костры были бы незаметны и на голой равнине.

Когда поленья разгорелись, Акроун позвал мужчин.

– Пусть воины соберутся. Вождь хочет их выслушать.

Первыми явились сторонники Хейгоуна: их было две дюжины, и ни один из них не встречал осень больше тридцати раз.

Те, кто остался верен вождю, – либо из привязанности, либо из доверия, либо из страха или ненависти к Хейгоуну – собирались медленнее: их было полтора десятка, включая Хтраа, Иоука и Хелгвора.

Те, кто колебался с выбором, но был готов подчиниться сильнейшему, скрылись.

Акроун, с тревогой наблюдая за приспешниками недруга, с горечью вспоминал, как совсем недавно племя не раздумывая выполняло любые его прихоти. Тогда Хейгоун лишь покорно ждал, когда придет его время. Теперь вождь чувствовал в людях недоверие: в глубине души они винили его в потере женщин – даже не задаваясь вопросом, мог ли он предотвратить их похищение, они считали его ответственным.

Он встал; в янтарных глазах полыхнули красные отблески костра; волевое лицо оставалось бесстрастным. Он сказал:

– Вождь собрал воинов, чтобы воззвать к их мудрости и просить их совета. Дорога вдоль реки затоплена. Но это самый короткий путь. Идти нам по ней или отправиться в обход?.. Пусть воины поразмыслят над этим!

Хейгоун встал и расправил гигантские плечи. Выглядел он устрашающе: его огромные челюсти были сжаты, а когда он начал говорить, то осклабил зубы, как лев:

– Опыт вождя велик! – сказал он. – И воины подчинятся его приказу… И хотя дорога вдоль реки самая короткая, этот путь будет самым долгим. Тзохи не пошли по ней. Они отправились к твердой земле.

Огромной рукой он указал на запад. Его сторонники одобрительно закивали головами, что-то выкрикивая.

– На берегу плохая охота, – продолжал он. – Сегодня у гвахов будет недостаточно мяса. А гвахи следуют за оугмарами только ради пропитания. Звери убежали с берега на твердую землю. Неужели оугмары хотят, чтобы гвахи покинули их? Тогда их останется слишком мало, чтобы сражаться с тзохами!

Его сторонники выразили одобрение жестами и словами; те, кто не решался его поддержать, глядели испуганно, готовые подчиниться новой силе.

Когда поднялся Акроун, было видно, что в нем кипит гнев:

– Хейгоун – хитроумный воин! Но что ему известно о враге? А что известно оугмарам? Их следов мы так и не нашли! Мы должны выйти на след. Этого хочет Акроун. Семеро воинов вместе с гвахами и собаками будут искать следы на берегу. Все они будут охотиться и принесут мясо зверей. Так оугмары узнают правильный путь. Вождь все сказал. Воины будут повиноваться.

– Воины будут повиноваться! – выкрикнули одновременно Хтраа и Хелгвор.

И сторонники Акроуна, собрав все свое мужество, закричали:

– Воины будут повиноваться!

Тогда робкие души, ожидавшие развязки, вновь обрели доверие к вождю, а последователи Хейгоуна молчали в оцепенении.

Поняв, что его время еще не пришло, Сын Волка проворчал:

– Разве не Хейгоун станет командовать людьми, которые отправятся на поиски твердой земли?

Вождь кивнул, но тут воин засомневался: повернувшись к Глааве, он не спускал глаз с Хелгвора. Акроун все понял и, не желая разжигать ссору прежде, чем они победят тзохов, произнес:

– Хтраа будет командовать людьми, которые пойдут по берегу, а Хелгвор поведет его за собой.

Хелгвор в отчаянии посмотрел на Глааву; она стояла рядом с одной из женщин: лицо мрачное, в душе зреет глубокая обида.

На рассвете Хейгоун двинулся на сухие земли вместе с шестью воинами, гвахами и собаками. Хтраа с Хелгвором отправились к верховью реки: его отряд нес две пироги для переправы через воду. Узкие залитые пространства обходили, а иногда переходили вброд.

Хелгвора терзали грустные мысли: образ Глаавы томил его юное сердце, он не мог не думать о ней, она сопровождала каждый его поступок, каждое движение. Раньше его занимало только поражение тзохов. Сейчас он гораздо больше думал о завоевании Глаавы.

Хтраа, брат женщины, родившей Хелгвора, по обычаю племени считался его отцом. Он любил Хелгвора. Человек спокойного и невозмутимого нрава, покорный вождю, он ненавидел Хейгоуна. Хтраа был опытным воином, но почти лишен природного чутья, никогда не рвался в вожди, любил безделье. На охоте или в сражении он без особого рвения делал не больше необходимого. Он хладнокровно убивал зверей и был готов уничтожать тзохов. Точно так же, если бы приказал Акроун, он, не дрогнув, лишил бы жизни Хейгоуна и его сторонников, но предпочел бы действовать хитростью. Его не волновали ни смерть, ни страдания тех, кто был ему безразличен, но гибель Хелгвора или Иоука на много дней повергла бы его в печаль.

Иоук, брат Хелгвора, был похож на Хтраа. Более жизнестойкий, чем брат, он был способен сильнее ненавидеть. Он родился раньше Хелгвора, но покорно признал превосходящую силу и ловкость брата и даже гордился им. Иоук был из тех, для кого другие люди могут быть ярким продолжением их собственной жизни.

Первые несколько часов отряд продвигался с трудом. Шесть собак, волк, гвахи и воины искали, но не находили след.

Когда солнце пересекло первую четверть небосвода, Хтраа сказал:

– Если тзохи успели пройти здесь до потопа, они уже очень далеко впереди.

– Разве паводок не сильнее в верховье реки? – спросил Хелгвор.

Хтраа пожал плечами; его узкое лицо вновь обрело выражение полного безразличия. Они только что пересекли затопленный овраг и, обогнув камни, шли по суше. Гвахи почти бездействовали: они проголодались, наступило время привала. Хелгвор решил осмотреть равнину и взобрался на валун. В поле зрения появлялись и исчезали всевозможные звери: олень, сайгаки, лоси, стремительно проскакал табун лошадей, а под облаками проплывал журавлиный клин.

Собаки и оугмары тоже искали следы на земле, а собаки еще и принюхивались.

Наконец глаза Хелгвора загорелись: в овраге он заметил стадо зубров.

Он пробрался сквозь заросли, прополз в высокой траве и оказался на расстоянии полета стрелы от стада. Зубры паслись в лощине, покрытой свежей после паводка травой. Два огромных самца охраняли стадо и держались друг от друга на расстоянии – возможно, после неудачного поединка. Рыжеватая грива закрывала им плечи и падала на глаза. Ноги казались слишком тонкими для такого массивного тела; широко расставленные острые рога могли бы отбросить на пять локтей тигра, льва и серого медведя.

Стадо беспечно паслось неподалеку. Время от времени один из самцов поднимал огромную голову, принюхивался и оглядывал всю ширь окружающего пространства черными с фиолетовым отливом глазами.

Хелгвор подкрался ближе, натянул тетиву…

Один из зубров замычал; самки подняли меланхоличные морды: в воздухе витал враждебный запах человека. Некоторым он был уже знаком, и один самец, который несколько раз видел, как действует двуногий зверь-убийца, дал сигнал к отступлению.

Но стрела уже ударила его в грудь, острие пронзило сердце. Зубр в ярости ринулся на запах, а стадо бросилось бежать.

Хелгвор выпрямился. Он восхищался гигантским животным и знал, что тот защищает свое стадо, поэтому даже слегка сожалел о содеянном. Но оугмары, гвахи и даже звери ждали мясо, насыщающее их желудки.

В грудь зверя вонзилась вторая стрела, и Хелгвор сорвал висевший у него на боку дротик. Раненые зубры теряют чувство самосохранения; все, что их интересует в такой момент, – броситься на врага и уничтожить одним ударом рога. Так маленький камень пробуждает к жизни лавину.

Хелгвор метнул дротик, тот вонзился зубру в плечо; от боли и ярости он заревел как лев.

Когда с огромным зверем его разделял всего лишь локоть, Хелгвор бросился к зубру и взмахнул дубиной. Первый удар пришелся по шейным позвонкам, затем, отскочив от них, дубина переломила одну из передних ног. Теперь человек был сильнее. Зверь неловко кидался на Хелгвора, но тот с легкостью уклонялся от атак и говорил себе:

– Воинам и собакам нужно мясо большого зубра.

Так, сам того не сознавая, он восхищался огромным зверем и сожалел, что убил его. Ибо зубр умирал. Его огромные глаза затуманились; он больше не нападал, неподвижно застыв в агонии на пороге небытия…

Внезапно он задрожал, из глубины горла вырвался хриплый жалобный стон, и зубр повалился на землю, испустив дух.

Хелгвор призвал гвахов и оугмаров. Те ждали неподалеку, устремив жадные взоры на великолепную добычу. Гвахи как всегда беззвучно смеялись – точнее, скалились как собаки.

– Вот! Теперь у нас много мяса.

– Хелгвор – великий охотник! – сказал Хтраа, пока Иоук, мастер разжигать огонь, собирал хворост и травы.

Тут, заметив темное пятно среди травы, Хелгвор пригляделся к нему, и его сердце наполнилось радостью.

На этом месте совсем недавно тзохи стояли лагерем. Пепел еще не остыл, вокруг валялись кости и клочья меха.

Хелгвор, подозвав волка и собаку, пустил их обнюхать стоянку.

Иоук уже ловко развел огонь с помощью кремня, марказита и очень сухой травы, которую носил в кожаном мешке. Глаза гвахов блестели, как у рысей и шакалов.

Хтраа тихонько засмеялся.

– Ну вот, гвахи уже забыли про голод. Они будут следовать за воинами, как верные псы.

Хелгвор покачал головой и сказал:

– Мы нашли следы тзохов. Они разбили лагерь в овраге этой ночью.

Тугодум Хтраа, отличавшийся к тому же крайней осторожностью, спросил:

– Этой ночью, Хелгвор?

– Пусть Хтраа, опытнейший воин, сам пойдет и все осмотрит… – сказал юноша.

И Хтраа последовал за ним и придирчиво оглядел ночную стоянку тзохов.

Затем он сказал:

– У Хелгвора орлиный глаз и лисий нюх. Тзохи и впрямь стояли здесь лагерем. И это было в ночь перед нынешним днем.

Хелгвор радостно продолжал:

– Теперь, когда я услышал слова моего отца, в моей душе тоже воцарилась уверенность!..

Оугмар снял с зубра шкуру, и вот уже отданные на милость огня красные куски туши издавали волнующий аромат жареного мяса. Затем наступило ликование жизни, поглотившей смерть.

Хелгвор часто думал о тзохах, которых следовало уничтожить, но еще чаще думал о Глааве: он снова видел ее, мрачную и тревожную, у яркого костра; его сердце то излучало радость за пределы горизонта, то становилось тяжелее камня.

А еще он безмерно ненавидел огромного, как медведь, Хейгоуна.

Собака и волк пошли по следу. Чтобы не сбить их с пути, остальные люди и звери держались поодаль.

Тзохов и их пленниц было много, их следы долго оставались четкими, так что преследование не составляло труда. Почти две трети дня отряд безостановочно шел через огромные лужи, по степи и холмам. Потом появилась река – затопленные берега покрыты плодородной тиной… На другом берегу след терялся.

Страшный ливень помешал тзохам подняться по течению, им пришлось спуститься обратно к реке. Правда, по холмам еще можно было пройти, тогда как дальше, в саванне, долины полностью затопило.

Собаки взяли след и даже нашли окровавленный дротик, указывающий на недавнее присутствие похитителей.

Хтраа, Иоук и Хелгвор внимательно осмотрели его.

– Тзохи близко! – заключил Хтраа. – Кровь еще не почернела…

Он озабоченно покачал головой:

– Разве Хелгвор видел более сотни воинов-тзохов, прежде чем он встретил беглянок?

– Их было больше сотни, когда они напали на Красный полуостров, и больше сотни, когда Хелгвор пересчитал их в саванне.

– Тогда Хтраа будет осторожным и не позволит ни своим воинам, ни гвахам вступить в бой!

– Костер, пепел которого видел Хтраа, был слишком маленьким для сотни воинов!

– А что, если у них не хватило сухих дров?

– Хелгвор думает, что нужно и дальше идти по их следу.

– Иоук тоже так думает!

Сначала Хтраа молчал. Он был не робкого десятка, но избегал ненужных или несоразмерных действий:

– Если мы встретим всего пять десятков тзохов, – сказал он, – они все равно поборют нас. И наше племя больше не сможет вернуть своих женщин.

Хелгвор тоже помолчал. Он понимал, что стоит им напасть на верный след, как задача разведчиков будет выполнена. Им останется только присоединиться к Акроуну и подчиняться его приказам. Но думал, что отступать не нужно, – эти тзохи были небольшой частью вражеского войска, и если повезет, разведчики их настигнут.

– Так вот, – наконец произнес он. – Если Хтраа пойдет по следу от первого света до восхода солнца, дальше Хелгвор продолжит путь один, с собакой и волком…

– Хелгвор силен! – ответил Хтраа, мрачно усмехнувшись. – Но сможет ли Хелгвор сразиться один с сотней воинов?

– Хелгвор бегает быстрее, чем тзохи. Ни один враг его не догонит.

– Да, Хелгвор проворен, как олень. Но что, если тзохи окружат его?

– Нет, тзохи его не окружат.

– Хорошо, давайте снова пойдем по следу! – покорно согласился Хтраа.

Они шли еще два часа, а потом след стал таким свежим, что сомнений не оставалось: тзохи где-то совсем рядом.

Догадки превратились в уверенность, когда на влажной земле они увидели отпечатки ног. Некоторые настолько отчетливые, что Хтраа заметил:

– Вот тяжелые шаги тзохов, а это легкая поступь наших женщин.

Внезапный гнев охватил этого обычно спокойного человека, и он сжал кулаки.

Хелгвор, пытаясь точнее прочитать следы, прошел еще вперед и вернулся.

– Тзохов не больше, чем пальцев трех рук! – сообщил он.

– Но гвахов и оугмаров, даже вместе, все равно меньше, чем тзохов! Гвахи слабые, и оружие у них плохое.

– Волк Хелгвора будет сражаться вместе с нами, а собаки не дадут уйти отступающему врагу.

Хтраа молчал, не зная, на что решиться.

– Наши стрелы летят дальше, чем стрелы тзохов, – сказал юноша. – Воины, которые плохо целятся, отдадут свои стрелы Хелгвору.

– Да, у Хелгвора глаз ястреба, – подтвердил Хтраа.

– Хелгвор пойдет первым. Он убьет несколько тзохов, а остальные бросятся за ним в погоню. Тогда Хтраа и его воины заманят их в засаду.

Хтраа все еще колебался. Но вмешался Иоук:

– Там наши женщины! – воскликнул он, и его глаза полыхнули гневом.

Тогда Хтраа вновь рассвирепел и в его голосе зазвучали раскаты грома:

– Пусть Хелгвор ведет нас! Когда оугмары окажутся рядом с тзохами, они устроят засаду.

Отряд выступил в путь, возглавляли его Хелгвор и Иоук.

След сперва затерялся, а затем показался вновь. Горизонт заслонял длинный невысокий холм. Они медленно поднялись на него и обнаружили недалеко от вершины скалистую впадину, защищенную колючим кустарником.

– Пусть Хтраа ждет своего сына здесь, – сказал Хелгвор. – Тзохи совсем рядом.

Он осторожно поднялся на самую вершину. Ее венчало узкое гранитное плато, на котором росла жесткая густая трава, редкие деревья, кустарник, изредка попадались каменные глыбы.

Вдруг собака забеспокоилась, ей вторил волк, но ни тот ни другой не выдали своего присутствия; они бесшумно крались между камнями.

Их остановил легкий свист. Хелгвор подошел к краю плато, лег на землю и пополз. Учащенное дыхание выдало его волнение: у подножия холма тзохи, путь которым преградило наводнение, разжигали костры. Пленницы сидели на корточках и выглядели изможденными.

Всего он насчитал около трех десятков воинов, большинство из них выглядели не менее усталыми, чем женщины, и почти все молодые, словно созданные для боя. Рядом с этими коренастыми телами, этими могучими плечами гвахи выглядели почти детьми; сразиться с тзохами могли только крепкие и сильные оугмары.

Тем временем Хелгвор определил, что лагерь тзохов, защищенный от прямого нападения, может быть атакован с фланга и стать мишенью для стрел.

Он покосился на большой лук, висевший у него на плече. В запасе было пять стрел с нефритовыми наконечниками; он знал, что сумеет поразить цель с такого расстояния, зато тзохи ответить ему не смогут.

В нем уже взыграл боевой дух. Он вернулся на другую сторону холма, где его ждал Хтраа, и сказал:

– Если у Хелгвора будет много стрел, он сможет убить много тзохов. Остальных уничтожат воины и гвахи.

Он рассказал, что увидел в лагере тзохов, вынужденных прервать свой путь из-за наводнения.

– Хтраа сам хочет посмотреть! – заявил вождь.

А тем временем он раздобыл дюжину стрел для Хелгвора.

Воины вместе поднялись на вершину, и Хтраа, пересчитав тзохов, не без грусти уступил первенство сыну:

– Хтраа и его воины будут ждать среди скал.

Он вернулся в лагерь, а Хелгвор стал очень медленно спускаться по противоположному склону, приказав волку и собаке ждать его, и они не хуже людей поняли желание хозяина.

Это был великий день в жизни Хелгвора. Время от времени его сердце начинало учащенно биться, а в сознании вспыхивали проблески надежды.

По мере приближения к лагерю авантюра выглядела все более опасной: лица и тела тзохов словно возникали перед глазами; теперь он четко различал огромные, будто закопченные лица, каменные челюсти и хищные, как у шакалов, глаза. Если им удастся окружить Хелгвора, он неминуемо погибнет, и он с горечью осознавал это.

И хотя он считал себя более ловким, чем тзохи, сомнения, как коварные звери, настигали его; ведь среди врагов было столько молодых воинов и, возможно, кто-то из них, как и он сам, мог бегать со скоростью оленя и прытью леопарда. Если его ранят, он окажется в их руках. Если он повредит ногу, смерть неизбежна.

Эти мысли обретали форму и вызывали беспорядочные, неясные ощущения, но не влияли на зоркость его глаз и не умаляли мужества. Умело прячась за деревьями, камнями и среди трав, он подкрался к врагам на расстояние двух полетов стрелы. Земля была покрыта серебристыми лишайниками и нефритового цвета мхами, сквозь которые проглядывал красный остов скалы. Еще шаг – и тзохи заметят Хелгвора. На мгновение он почувствовал страх; его сила казалась ничтожной перед умноженной силой врага; желание жить трепетало в нем, как листья на ветру. И, вспомнив о Глааве, он почувствовал слабость. Сияющие глаза и копна рыжеватых волос показались ему самой большой земной радостью. Но смятение длилось недолго. Настал тот день, когда, одержав победу, он превратится в грозного воина. Если он отступит, Глаава будет презирать его и он не посмеет вернуться к своему племени.

Внезапно он поднялся во весь свой огромный рост.

Сначала его заметил один тзох, потом другой, и все квадратные головы поочередно повернулись в его сторону. Их изумление было так велико, что они не издали ни звука, только смотрели на одного-единственного воина и пытались разглядеть его сообщников. Но их не было. Человек приближался к ним большими шагами, словно собираясь в одиночку напасть на лагерь.

И тут многие одновременно узнали его – это он спас сбежавших сестер. Камр вместе с пятью воинами отправились за ним в погоню, но никто не вернулся.

Уверенные, что нападающих много, и привыкшие к сражениям, они выкрикивали боевой клич. Оугмар ответил:

– Хелгвор убил двух тзохов, а потом еще четверых в лодке! Хелгвор убил вождя с широкими плечами. Всех похитителей ждет конец!

Женщины, полные страха и надежды, молча слушали этот звучный голос. Воспоминания о Красном полуострове пьянили и волновали их юные души.

Хелгвор шагал вперед и, оказавшись в пределах досягаемости стрелы, натянул тетиву лука. Стрела оцарапала плечо одного из воинов, и тзохи закричали. Две другие стрелы точно поразили цель: одна пробила грудь воина, другая вонзилась в живот. Тзохи тоже начали стрелять, но их луки были не такими мощными, поэтому стрелы, долетая до кочевника, уже теряли силу. Еще трижды натягивалась и ослаблялась тетива большого лука: еще два врага получили глубокие раны.

Разъяренные тзохи бросились наконец на дерзкого оугмара. Тот отступил, но, убегая, успел ранить еще двоих. Остальные помчались за ним, кроме шестерых человек, охранявших пленниц.

У Хелгвора осталось всего три стрелы. Он берег их для последней битвы и убегал, вынудив преследователей рассредоточиться. Трое, проворнее остальных, вырвались вперед, когда оугмар достиг вершины холма. Эти были подростки, не отличавшиеся силой: в этом возрасте ноги уже быстрые, а руки еще слабоваты. Подростки держались вместе, вооруженные бронзовыми топорами и дротиками.

Внезапно Хелгвор исчез из виду, и, опасаясь засады, они замедлили бег. Какой-то шорох заставил их обернуться. Оугмар возник позади них, меж двумя гранитными глыбами, и просвистевший дротик сразил ближнего к нему тзоха. Тзохи в ответ метнули свои дротики и ранили Хелгвора в голову, но ударом дубины он раздробил череп одному из молодых воинов, а острием дротика пронзил горло другому.

Атака была настолько стремительной, что остальные преследователи даже не успели подбежать на расстояние полета стрелы, а Хелгвор уже мчался дальше, к противоположному склону холма.

Он громко закричал, и его голос разнесся эхом по лагерю оугмаров:

– Хелгвор поразил девять тзохов. Пусть воины готовятся к бою!

Скоро ему стало трудно бежать. Он приложил ладонь к ране на голове, а потом высоко поднял руку, всю красную от крови, чтобы ее увидели Люди Скалы. Затем, притворившись, что теряет силы, пошатнулся. Уверенные в его слабости, самые отчаянные осмелились вырваться вперед. Хелгвор зашатался сильнее…

– Пусть наши воины наступают! – крикнул он.

Он был уже очень близко к засаде и стремительно, как леопард, бросился на ближайшего тзоха и уложил его на месте. Другой, бежавший большими прыжками, остановился, но слишком поздно: огромная дубина раздробила ему позвонки.

В то же время из укрытия оугмаров и гвахов полетели стрелы, камни и дротики. Собаки залаяли, мужчины зарычали как волки; показались шесть высоких воинов, за ними другие – с черными лицами и острыми ушами – проскользнули в траве, собаки бешено скакали вокруг.

Началась паника. Тзохи решили, что на них напал целый клан, и большинство, воображая зловещую расправу, бросились врассыпную; всего шесть или семь воинов остались сражаться с врагом. Они убили двух гвахов, одного оугмара, но огромные дубины ломали им кости, а дротики протыкали животы… Когда с ними было покончено, Люди Синей Реки и животные стали преследовать убегавших. Настигнутые даже не сопротивлялись: копье гваха, дубина, топор или дротик оугмаров обрывали неспособные бороться жизни.

Когда победители, более проворные, чем коротконогие тзохи, достигли лагеря, где находились женщины, врагов уже почти не осталось. Охранники, никудышные бойцы, разбежались сами. Тем, кого удалось поймать, перерезали горло.

День близился к концу. Красное солнце, наполовину скрытое облаками, опускалось за реку. Почти все тзохи были мертвы.

Хтраа, преисполненный восхищения и восторга, воскликнул:

– Хелгвор, сын Хтраа – великий воин. Сильный, как мамонт, и быстрый, как тигр. А Хейгоун – всего-навсего волк.

Воины-оугмары вторили ему:

– Хелгвор, сын Хтраа, – великий воин!

Женщины, радуясь освобождению, кричали вместе с мужчинами. Они видели, как появился Хелгвор и пали первые тзохи. Гвахи тоже завывали, но сидя на корточках возле трупов, рядом с собаками и волком – они жадно пили теплую кровь.

Облака полнились миражами, как все бесчисленные облака, сменявшиеся на протяжении тысячелетий. На бренную землю спускался ослепительный вечер; ласковый ветерок бежал по воде, и, когда зажглись костры, радость жизни согрела сердца тех, кто совсем недавно уничтожал ее.

Хелгвор познал гордость, присущую грозному воину, но был готов покориться далекому огню, ненадежному видению, томясь в страшном и сладком нетерпении.