Они продолжали свой путь, хотя идти становилось все труднее и труднее. Приходилось обходить пропасти и скалы, карабкаться на головокружительные склоны. Они проходили через безмолвные ущелья под нависшими ледяными сводами, где один слабый крик может вызвать сход лавины. Они застывали над бездной на горных карнизах, таких узких, что едва можно было устоять: тогда натянутые кожаные веревки служили ограждением для женщин и воинов, еще не оправившихся от ран. Растительность стала более чахлой и редкой.

Лишь в просветах на горизонте время от времени мелькали низкорослые ели, сдавшиеся в упорной борьбе за выживание, или корявые лиственницы, скрюченные в стремлении выстоять, или горделивые и крепкие сосны. Иногда появлялся терновник и редкие травы.

Изредка пролетала какая-то крикливая птица или пробегали пугливые горные козлы.

Потом началась пустыня – белая и хрустальная – край зимнего холода. И дивная тишина – ощущение нависшей опасности, смешанное со странным наслаждением.

Вдали роились туманы, облака покрыли вершины; и ветер, и небо возвещали о скором снегопаде. Должно быть, он уже начался на вершинах.

Тхолрог стоял рядом с сестрами, не спуская глаз с Эйримах и Эй-Мор. Он защищал их в минуты опасности, ободрял с покровительственной суровостью. Эйримах была молчалива и замкнута, вся погружена в себя, что безмерно раздражало юношу. Эй-Мор выглядела испуганной, покорно слушалась, отвечала вежливо. Во время коротких привалов она с тревогой поднимала грустные глаза на своего завоевателя, и в них читались изумление и мольба.

В ее душе жили самые противоречивые чувства. И хотя в этом опасном восхождении среди врагов своего племени ее обуревали опасение, сожаление, усталость, но в то же время она предавалась радостным мечтам, смутному предчувствию чего-то прекрасного. Тхолрог ничуть не пугал ее.

Помимо воли она постоянно смотрела на него в те минуты, когда дорога становилась легче. Любовалась его светлой кожей, голубой прозрачностью его глаз.

Ощущение неизвестности, непредсказуемости, неизведанных приключений заставляло трепетать ее юную девичью душу.

Иногда Тхолрог говорил девушкам:

– Нам не придется делать привал до самого вечера! Нужно постараться уйти так далеко, чтобы ваши люди не смогли догнать нас ночью!

Девушки понимали, почему они должны бежать от преследования. Энергичная, при кажущейся вялости, и пусть не слишком ловкая, но, по крайней мере, стойкая дочь Роб-Сена смирилась с тем, что произошло. Она вдруг испытала необъяснимое волнение оттого, что вождь посчитал нужным объясниться с пленницей. Когда Тхолрог говорил, Эйримах отошла к Дитхев и Хогиоэ – она чувствовала, что ее тянет к Тхолрогу, и одновременно боялась его и восхищалась им.

Через два часа после смерти Гательна произошло непредвиденное. Беглецы внезапно оказались перед замерзшим водопадом.

На крутом склоне льды образовали фантасмагорический хаос из усеченных пирамид, скрученных игл, глыб из застывшего крошева, куда через равные промежутки времени с оглушительным треском обрушивались новые огромные льдины – громовой удар, грохот разверзающихся гигантских трещин и дробящихся смерзшихся пластов, великолепие, непостижимая красота бесчисленных граней и изгибов – все говорило об устрашающей непредсказуемости стихии.

Глядя на это грозное, им одним доступное зрелище, горцы любовались яростной борьбой природы. Один из них, несмотря на крики спутников, спустился ближе к водопаду, неожиданно поскользнулся и покатился вниз по наводящему ужас склону. Не успел он коснуться дна, не успел прозвучать его вопль, как его раздавила огромная глыба. Брызнула алая кровь, и его изуродованное тело нарушило красоту радужных отблесков, сияние голубоватых самоцветов.

Эта смерть еще больше омрачила их поход. Особенно горевала Эй-Мор: ей казалось, что им тоже суждено погибнуть в ледяных пустынях ущелий. Эйримах уже не испытывала былой безмятежности, и память теперь услужливо меняла ее воспоминания о страшном прошлом – сейчас оно даже казалось ей счастливым: теплые озера, прозрачные утра; вода, где в изобилии снуют прекрасные светлые рыбы, словно воспевает жизнь; рядом обтесывают камни, дробят зерно, трудятся на лугах или среди молодой зелени, вращают гончарный круг, прядут, ткут, сидят возле домов на краю настилов у озера…

Гроза надвигалась большими тучами на ледники и вершины. Хищные птицы укрылись в своих гнездах. Огромные грифы бросили охотиться на антилоп. Темнота ограничивала обзор.

Ирквар, Тхолрог, Тахмен пытались идти быстрее – они уже приближались к ледяному морю.

Сперва между двумя ровными рядами пик и откосов возник застывший свирепый поток, где, казалось, слилась воедино вся ярость вод. Словно во сне, ставшем явью, их взорам предстало стремительное течение, непостижимое буйство пены и волн – но оно было замершим: все грозило и мчалось, все вздымалось, знаменуя опасность и мощь, оставаясь неподвижным между высокими берегами, отвесными стенами из зыбучего серебра, гигантскими кружевными воротниками, сплетенными для шеи гигантов, валунами, изогнутыми над бездной, зыбкими мостами, перекинутыми через устрашающие ледяные преграды.

И тишина – такая волшебная, что все застыли в торжественном потрясении, не смея нарушить грозный покой пейзажа.

Некоторое время они могли идти вдоль этой ледяной реки, затем, когда она расширилась, им предстояло либо рискнуть и ступить на ее поверхность, полную подводных камней и скрытых ловушек, либо оставаться на неровной, узкой и негостеприимной наклонной платформе скалы.

В этот момент буря почти добралась до них.

Тхолрог и Ирквар держали совет с воинами. Покоритель вершин Ирквар, самый смелый из смельчаков, лучше всех знал обходные пути в горах и на ледниках, лучше других понимал, какие опасности таят бури, лавины и пропасти.

– Мы не можем оставаться здесь. Ночью мы замерзнем. Нужно успеть до ночи добраться до пещеры Мох. Мы с Тахменом будем прокладывать путь. Нам придется пройти две тысячи локтей по льду, затем мы выйдем на тропу в скалах.

Надо было уступить его доводам, войти в чудовищное море льда, где их ждали сплошные острые иглы, пики, дымка, замерзшие волны, застывшая пена, переход через расщелины и лабиринты; к тому же вот-вот должна была начаться буря.

Быстро спускались тучи: казалось, что небо пожирает землю. Со всех вершин завывали ветры, разлетаясь во все стороны и кромсая облака. Воцарялась тишина, затем следовал страшный порыв ветра, высвобождение дремлющих сил. Бледный зенит развернул всю палитру от серого до голубоватого. Небо опустилось еще ниже, и из него словно заструились тончайшие белые цветы, то рассыпанные порывистым яростным жестом, то собранные в заледеневшие букеты. Они застывали и распускались снова. Их неподвижное изящество, их сети, сплетенные из крошечных лепестков, охватывали весь горизонт.

И неожиданно, рывком, налетели ветры и снег. В зловещих сумерках Тхолрог и его спутники карабкались по склонам ледника, не находя укрытия. Все скалы были гладкими, отшлифованными ветрами. Расщелины множились, становились все коварнее и, припорошенные белой пеленой, грозили поглотить пришельцев. Ирквар и быстроногий Тахмен, чудесные проводники в бурю, один – пользуясь своим даром предчувствия и неизменно бодрым расположением духа, несмотря на пронизывающий холод, другой – легкостью передвижения, находили ловушки, перебрасывали веревочные мостики.

Там, где не было ледяных мостов, несколько раз приходилось вырубать ступени в стенках расщелин, спускаться в пропасть и подниматься наверх.

Тхолрог, замыкая шествие, оберегал женщин. Они держались смело, но миниатюрная дочь Роб-Сена устала, часто скользила и с трудом могла устоять на ногах. К Эйримах вернулась дремавшая в ней энергия предков-горцев. Она шла вперед, забыв о грусти и мечтаниях.

Смятение в природе нарастало. Бурные воздушные массы роились и сталкивались; сугробы походили на белых медведей; скалы казались неподвижными оленями, а огромный ледник – то пустынной равниной, то морем, где волны сменялись ослепительной пеной. И над всем этим – вой, звуки рога, таинственный свист и свирепые выкрики.

– Вперед! – громогласно подбадривал спутников Тхолрог. – Еще две тысячи локтей, и мы найдем, где спрятаться.

Вдруг среди слепящего вихря он увидел, как дочь Роб-Сена поскользнулась и покатилась к зияющей расщелине. Он бросился вперед, надеясь, что сможет ее удержать, но она продолжала скользить: все с ужасом думали, что все кончено.

Но на самом краю пропасти юноше удалось схватить ее. Одной рукой он вцепился в глыбу льда, другой держал темноволосую девушку. Сквозь порывы ветра он видел ее расширенные от ужаса глаза, страх на побледневшем лице и вдруг ощутил, как в нем поднимается теплая волна.

Он отчаянно держался, но рука скользила по льду. Теперь и он медленно, неудержимо стремился вниз. Ему казалось, что он погибнет, но все же он не отпускал руку девушки; их глаза встретились, в одних читалось мужество, в других – страдание. И вдруг Тхолрога коснулась чья-то рука, ноги стянула кожаная веревка: это пришли на помощь его соратники. Тхолрог был спасен, он обеими руками притянул к себе юную озерчанку.

Наконец он мог прижать ее к себе, ее гибкое юное тело, посмотреть в ее испуганные глаза. Ветер разметал ее волосы, и они коснулись лица Тхолрога. Он вздрогнул, осознав, что снежная буря таила новую для него и самую большую опасность.

Она, все еще задыхаясь, прильнула к нему, и никогда еще не была так напугана и потрясена: она пыталась понять, почему вождь врагов рисковал своей жизнью ради ее спасения. Вскоре он выпрямился, поставил спутницу на ноги, поддержав ее за талию; несмотря на завывания бури, он мог думать только о том, какая тонкая, хрупкая и восхитительная эта талия.

Дальнейшее продвижение становилось почти невозможным. И мужчины, и женщины то и дело проваливались в снег; некоторые падали и оставались погребенными в течение нескольких минут. Стоять у скал было крайне опасно: обвалы и небольшие лавины угрожали жизни.

Теперь вождем был не Тхолрог, а скорее Ирквар с его высоким ростом, исполинским величием – ему все было нипочем, даже ураган. Его зычный голос, громкие звуки его рога, легкость, с которой он поднимал Тахмена, когда тот валился на снег, вселяли силу в остальных. Он казался могучим властелином гор, неутомимый и теплокровный, словно созданный для мороза и порывистого ветра.

Даже Тахмен, такой стройный и легкий, в этом грохоте утратил свой дар предвидения и способность ориентироваться. Ирквар же, казалось, только удвоил силу мышц и разума, необычайное чутье, способность находить дорогу и прорицать. Он огибал расщелины, выводил спутников на легкопроходимые тропы, не так сильно занесенные снегом, ни на мгновение не теряя направления к пещере Мох. Склон становился все круче. Они дошли до границы ледников и теперь снова двигались между двумя берегами. Приходилось постоянно пробивать себе путь через скопившийся на уступах снег, теперь они шли в десять раз медленнее. Внезапно ветер ринулся прямо в ущелье, неся с собой пугающие груды снега.

– Держимся вместе… Возьмитесь за руки! – крикнул гигант.

Они сбились в кучу, прижались друг к другу; сошла лавина – огромная масса снега. Забившись в расщелину, люди не могли ничего сделать, оставалось только ждать милости стихий. В одно мгновение пронесся снежный поток, поглотив все и вся. Горцы оказались под завалами.

Там, где стояли три десятка энергичных молодых людей, осталась лишь блестящая поверхность, вздымаемая ветром, колеблемая вихрями бури. Могучая природа вокруг, торжествующий голос стихии, облака на вершинах, сверхъестественное столкновение сил.

И все же саван распахнулся. Появился неясный силуэт – из снега возник стройный, ловкий воин; почти сразу же за ним последовал Ирквар. Он спокойно огляделся, не теряя мужества:

– Лавина не глубокая!

И он уже разгребал сугробы, откуда показывались запорошенные снегом головы; звуки рога придавали отвагу тем, кто еще оставался под завалом. Благодаря совету держаться вместе, расчищать пришлось небольшую площадь: вскоре почти все погребенные вернулись на этот свет. Тхолрог обнял Ирквара в благодарность за спасение призраков, отвоеванных у бескрайних снегов:

– Деревни узна́ют про твою храбрость!

Ирквар крепко обнял его в ответ; он был растроган и взволнован; в его голубых глазах вспыхнуло чувство братской солидарности.

Но тут Дитхев коснулась плеча Тхолрога:

– Где Хогиоэ… и Эйримах?

Тхолрог вздрогнул. Он посмотрел в ту сторону, где, как ему казалось, в последний раз видел девушек. Снег там был выше и плотнее.

– Они там! – воскликнул он и бросился туда: он копал руками, а остальные ринулись ему на помощь.

– Пусто…

Родственные чувства, любовь, смертельные муки слились в его душе. Он продолжал разгребать снег и вдруг громко закричал от радости, притянув к себе чье-то тело… Хогиоэ! Девушка пришла в себя, открыла глаза:

– Эйримах там!

Ирквар и Тхолрог сумели сообща раскопать чужестранку и вытащили ее из снежной гробницы. Она была слаба, но в сознании. Ее тонкое лицо, прекрасные глаза в ореоле серебряного инея ресниц могли бы покорить любое сердце, но прежде всех – Тхолрога. А взгляд воина говорил: «Это я снова спас тебя!»

Эйримах не выдержала этого взгляда: она отвела свой, и Тхолрог почувствовал, насколько дальше от него эта его соплеменница, чем та другая, девушка с озер, насколько доверчивее и нежнее глядели него черные глаза Эй-Мор!

Нужно было продолжить тяжелый путь, снова продвигаться сквозь толщу снега. К счастью, лавина очистила вершину подъема. Они вышли на дорогу в скалах, такую же крутую, но менее опасную, и наконец увидели пещеру Мох, где им предстояло отдохнуть от долгих тягот и потери сил!