На тысячу шагов простирались недоступные берега Мертвой реки высотой в сто локтей, гладкие, как слоновая кость. Вход в ущелье оставался в тени, там жили полчища летучих мышей и в изобилии водились ночные звери. Изредка оттуда доносились печальные стенания. Кое-где нависали скалы, точно мамонты, задремавшие над пропастью. Только вечернее солнце осторожно заплывало сюда в редкий час, чуть освещая пурпурными лучами трепетанье крыльев летучих мышей, снующих в воздухе, как в безмятежной воде.
На западе, петляя, можно было выйти к Мертвой реке, на востоке ее русло заканчивалось уклоном в сорок пять градусов, который вел на небольшое неровное плато – вначале опасное и трудное для прохода, соединявшееся справа с лагерем Хсилбога узкими горными тропами; слева возвышались огромные скалы и ледники, ограничивая обзор отвесными стенами.
Тхолрог, сын Талауна, командовал сотней воинов, которые должны были удержать этот проход.
Когда на рассвете молодой вождь достиг берегов Мертвой реки, сердце его преисполнилось гордости и силы. На мгновение он замер, ощутив огромную ответственность, убежденность в том, что он ее достоин, и радость от дарованной ему власти.
Затем он повернулся к своим воинам и к группе из полутора десятков женщин, которых он привел, чтобы поддержать бойцов в тяжелую минуту.
В отряды авангарда Тхолрога брали только молодых женщин из числа самых выносливых. В лагере Хсилбога, снабжать который было много труднее, находилось гораздо меньше женщин, чем в лагере Кивасара вблизи деревень.
Тхолрог долго наблюдал за собравшимися женщинами. Рядом с его сестрами Дитхев и Хогиоэ стояли стройная Эйримах и озерная пленница Эй-Мор, дочь Роб-Сена. Они грациозно и гармонично дополняли друг друга, хотя внешне являли полную противоположность.
Тхолрог с вожделением смотрел на белокурую девушку, но как-то незаметно для него чувства обращались и к другой чудесной незнакомке – ведь в красоте каждой из них таилось нечто загадочное.
Он тряхнул головой, вдохнул терпкий запах, доносившийся с гор, и тревожное дыхание бездны. Он понял, что надо действовать, и эти мысли полностью завладели им. Он отдал приказ принести и сосредоточить камни на высоких берегах Мертвой реки и на одном из краев небольшого плато. Горцы принялись за дело. Груды валунов распределили по руслу Мертвой реки. Крепость была готова дать отпор врагу, но неожиданно Тхолрога охватила тревога: «Придут ли они?»
Ведь теперь, когда его шансы как военачальника возросли, когда он верил, что сможет отразить любую атаку, ему казалось, что одержать победу на глазах у Эйримах – слишком нереальная удача.
Он в нетерпении думал об этом, всматриваясь в темноту Мертвой реки, прислушивался к тому, что происходит на западе.
– Асберл! Тахмен!
Подошли два воина, прекрасные разведчики. Он отправил их на задание. Прошел час, затем из тени раздалось эхо быстрых шагов. Появились Асберл и Тахмен:
– Люди озера идут сюда, – сообщил Асберл.
Тахмен добавил:
– Их очень много… Первые ряды уже в пятистах локтях от Мертвой реки.
Тогда наступила тишина. В глубине души росла тревога, ощущение неуверенности в победе, в прочности своих позиций.
Их племя часто терпело поражение из-за числа, тактики или превосходства вооружения противника, но все же оно отличалось достоинством – из мрачных легенд, рассказанных старейшинами, они узнавали о превратностях и коварстве судьбы. Они знали, что горы могут обрушиться, что крик ребенка может вызвать сход лавины, что течение реки может остановиться, а ледник – переместиться. А теперь прямо на них надвигалась смерть! Скоро многие исчезнут, как угасают тени на горе. Многие великие и храбрые станут холодными, как бледные вершины, неподвижными, как лед.
Тхолрог велит всем спрятаться за камнями и не издавать ни звука. Он расставляет их, отдает приказы; женщины уходят на триста локтей назад в теплую пещеру в скале.
Только пейзаж остался неизменным – трепет растений, незаметная жизнь скал, где все течет так медленно, что камни кажутся вечными; суета мелких животных, полет ястребов, далекий гул горных потоков и родников, насекомые, которые пасутся на своих крохотных пастбищах или убивают друг друга в углублении каменной глыбы…
Послышались тихие шаги, потом они стали громче. По дну огромного ущелья-пропасти шли люди, останавливались в нерешительности; сперва десять человек, потом двадцать, потом сто, они осторожно продвигались вперед.
Первые остановились, испугавшись темноты, тишины и возможной засады. Отовсюду взлетали потревоженные ночные птицы и летучие мыши. Шепотом прозвучал приказ, дюжина воинов двинулась вперед на разведку.
Легкий авангард начал подниматься по склону, но очень медленно, заглядывая в каждую расщелину, осматривая каждый валун. Послышался властный голос; люди стали карабкаться быстрее, к ним побежали еще примерно три десятка человек. Виднелись их раскрашенные красной краской лица, зоркие глаза, курчавые волосы, пики, дубинки, луки. Они остановились, чтобы подождать остальных, и о чем-то обеспокоенно переговаривались. Один из них, изогнувшись, казалось, что-то увидел и приставил ладонь козырьком ко лбу.
– Приготовить несколько камней справа и слева, – прошептал Тхолрог.
Его приказ передали вполголоса.
Поскольку горцы предвидели, что впереди пойдут разведчики, они заранее отошли от входа на плато, и первые озерные воины смогли безбоязненно подойти к этой точке.
Тут они подозрительно огляделись, но никого не увидели. Один из них что-то сказал, и Тхолрог понял смысл его слов:
– Здесь никого нет!
Но другой испуганно попятился, открыл рот, блеснув белоснежными зубами, глаза его расширились.
– Смерть им! – крикнул Тхолрог.
И безмолвный пейзаж вдруг ожил. Падали глыбы, неслись крики ужаса. Горцы выскочили из засады и начали метать копья. Затем раздались воинственные кличи.
На склоне скалы два десятка светловолосых горцев бросились на отступавших темноволосых воинов. Короткая схватка, сплетение тел – рвется людская плоть, трещат кости. Двое озерчан вместо того, чтобы спасаться, спускаясь по склону, обезумев, выскочили на плато. Они бежали, в панике размахивая топорами.
Один из них кинулся было вперед, но остановился с перекошенным от ужаса лицом и разразился безумным, жутким смехом. Тхолрог набросился на него и сбил с ног; другой укрылся за камнями, глаза его были полны сумасшедшего страха; широкое лицо молило о пощаде. Но пришла смерть – страшный удар топора, и его мозг разлетелся на куски в лужах крови.
Сброшенные вниз валуны давили и плющили озерчан – оставалось только кровавое месиво и обломки костей; все, кто еще находился за пределами смертоносного прохода, в панике бросились назад. На склоне осталось только пять или шесть круглоголовых: оборона неприятеля была остановлена численным преимуществом горцев, их яростной и стремительной атакой.
В этой мешанине конечностей и голов еще очень недолго мелькали темные глаза, белые зубы и кудрявые волосы; затем стали появляться куски человеческих тел, зияющие черепа, сломанные шеи – останки погибших озерных воинов, безжалостно убитых, разорванных на части, расчлененных противниками, которые в этом слишком коротком бою дали выход воинственному гневу, выплеснутому в беспорядочной резне.
В живых остался только пленник Тхолрога, на склоне лежало семь трупов, еще дюжина – в горном проходе. Жизнью заплатил только один-единственный горец.
Эта быстрая и внушительная победа вдохновила воинов. Торжествующие возгласы эхом разнеслись среди скал. Тхолрог испытывал радость от победы в непредсказуемой ситуации, от уверенности, что все завершено, и с гордостью смотрел, как из пещеры выбежали женщины и кинулись к нему.
Сидя в укрытии, они слышали звуки сражения. Две или три вышли наружу, готовые присоединиться к мужчинам – либо воевать бок о бок, либо подбадривать. Но, вслушиваясь в отзвуки боя и призывы к атаке, они поняли, что горцы берут верх. Теперь они с восторженными криками бросились вперед, навстречу Тхолрогу.
– Они бежали, – сказал он со спокойным достоинством победителя.
Он стал рассказывать им о битве. Пока он говорил, Эйримах с ужасом думала, был ли Ин-Кельг среди нападавших? Дочь Роб-Сена, не знавшая языка гор, в страхе наблюдала за жестами молодого вождя.
Он пытался встретиться глазами с Эйримах. Его голос стал мягче, взгляд искал восхищения в прекрасных больших и нежных женских глазах, обрамленных густыми ресницами.
Эйримах отвела взгляд, ее щеки пылали, грудь вздымалась. Молодой вождь с грустью наблюдал ее отчужденность, ему было горько оттого, что прекрасная, как далекая снежная вершина, Эйримах предназначена не ему.
Вместо этого он встретился с темными бездонными глазами Эй-Мор, с ее внезапно застывшим взглядом. И хотя он был пленен Эйримах, все же испытывал необычайное томление, какое-то особое наслаждение, глядя на Эй-Мор, ее благородную осанку, гармоничные движения, копну густых волос, ее гладкую матовую кожу, полную неги грацию, даже сейчас, когда ей было страшно и тоскливо.
Когда Тхолрог закончил рассказ, он уже не чувствовал себя триумфатором, как прежде: Эйримах выглядела скорее озабоченной, чем восхищенной. Хогиоэ попросила показать ей место битвы на Мертвой реке, и брат согласился. Они пошли все вместе, ибо привычная им жизнь варваров не учила их испытывать особый ужас при виде крови. Эйримах пересказывала дочери Роб-Сена ход сражения, и обе они шли среди трупов, испытывая одинаковый страх увидеть среди них любимого человека.
Снова наступила тишина. Горцы, возбужденные победой, добиться которой им помогла обрушившаяся на врага каменная лавина, сваливали валуны в груды на плато. Эйримах смотрела на убитых, но не могла опознать никого из них: ей казалось, что те, у кого еще сохранилось подобие человеческих лиц, были не из деревни Роб-Сена, а из дальнего племени; остальные были изуродованы до неузнаваемости. Нет, Ин-Кельга среди них не было, и сердце девушки уже билось не так учащенно. Дочь Роб-Сена, заметив пленника, незаметно показала на него Эйримах:
– Он не из наших!
– Ты права, – ответила Эйримах, – не вздумай вступать с ним в разговор…
Дочь озерного племени понимала это и без совета подруги: ее собственный народ, более свирепый, чем горцы, показал ей, каким опасностям могут подвергаться пленники.
Как и Эйримах, она почувствовала, что ее тревога рассеивается.
Женщины не уходили, а Тхолрог, стоя на скале, призывал своих воинов к грядущим битвам. Его голос звучал громко и властно, жесты были полны решимости; он стоял, гордо выпрямившись и расправив плечи. Дочь Роб-Сена смотрела на него с огромным изумлением; в ее душе росла приязнь к чужестранцу. Презрение, которое проповедовали жители Ре-Алга к горцам, исчезло, его вытеснило восхищение победой светловолосых мужчин и их красотой.
Когда Тхолрог закончил, поднялся шум, зазвучали рога, их звуки скорбно разносило по горам эхо, воинственный дух взыграл в сердцах воинов вместе с яростным стремлением противостоять другим народам. Тхолрог не удержался и сказал Эйримах:
– Тем, кто живет в низинах, никогда не пройти по ущелью.
Она опустила голову и отвела глаза. И все же она уже полюбила, как брата, того, кто спас ее во время отчаянного бегства. Но таинственный дар судьба уготовила иному человеку. Тхолрог почувствовал, как им овладевает гнев: кто она такая, эта пленница водяных ничтожеств, как она смеет презирать сына Талауна?
– Все погибнут там, – с ненавистью произнес он.
Но его успокоила томная сладость во взгляде дочери Роб-Сена. Он испытывал к ней явную благосклонность, желание защитить ее.
Пока он стоял в нерешительности, вдали раздался трубный зов.
– Наши братья тоже сражаются, – заключил он.
И взор его обратился к теням Мертвой реки, невольно высматривая там врага. Подул освежающий ветерок. Под тусклыми, бледными облаками парил орел. Повсюду валялись устрашающие трупы озерчан, некоторые словно спали.
Тахмен и Асберл, проворные, как горные козлы, и осторожные, как хорьки, вновь отправились вниз на разведку, ловко и бесшумно скользя среди камней.
Тхолрог подошел к озерному пленнику и спросил, обращаясь к нему на его языке:
– Ты хочешь жить?
У пленника было бледное лицо, крошечные, как у насекомого, глазки, огромная буйволиная голова, разинутый рот с крупными зубами, узкий лоб с поперечной впадиной от виска до виска, раздутые ноздри муравьиного льва. Сперва он не ответил, объятый ужасом.
– Ты хочешь жить? – повторил Тхолрог.
– Да, – ответил тот, слегка расслабившись.
– Тогда расскажи нам, сколько ваших было возле горного прохода, сколько их возле других проходов и что они там делают?
Пленный колебался, в нем чувствовались страх и ненависть к чужакам, опасение, что даже если он выдаст своих, его все равно убьют. И все-таки он произнес:
– Там на горе всюду наши воины…
Рядом с ним встал горец с дубиной.
И Тхолрог сказал:
– Если ты не хочешь рассказать нам все и мы увидим ложь в твоем взгляде, эта дубина раздробит тебе череп! Тхолрог умеет читать по глазам!
Озерный воин посмотрел в голубые глаза Тхолрога: его испугала их проницательность и успокоила их открытость. И тогда внезапно он затараторил без остановки, готовый пожертвовать чем угодно, только бы сохранить жизнь:
– Я не могу сосчитать, сколько там всего наших воинов… Несколько племен… Роб-Сен ведет тех, кто идет через ущелья… Другие идут через горные проходы… а тех, которые должны напасть на тебя, – пять раз по сто… Это все, что может знать простой воин, если он не вождь.
Он замолчал, ожидая своей участи; в его бегающих глазках что-то блеснуло.
– Прикончить его? – спросил воин.
– Да, да! – выкрикнули несколько человек.
Они держали наготове топоры и ножи в сладостном предвкушении мучений пленника. Лица кровожадно оскалились.
– Люди Горы не кусают трусливо, как озерные гадюки, – сказал Тхолрог. – Тхолрог пообещал ему жизнь. Пленник заговорил и произнес нужные слова.
Горцы заколебались, а потом громко прозвучал голос вождя:
– Тхолрог, сын Талауна, дарует тебе жизнь!
Несмотря на узы, пленник поклонился до земли:
– Тхолрог могуч! Я его раб!
Дочь Роб-Сена была поражена милосердием вождя. Эйримах смотрела на него с нежностью, испытывая смятение от того, что горцы благороднее сердцем, чем ее соплеменники.
В этот момент среди нависающих скал поднялись в воздух вороны. Их спугнули вернувшиеся Тахмен и Асберл:
– Враги! Их гораздо больше, чем прежде!
– И погибнет их больше, чем прежде! – гордо ответил Тхолрог.
Тогда свирепый седовласый красавец-великан Ирквар, чья мощь закалилась в жестокой борьбе со снежными вершинами и ледниками, протрубил боевой клич – жалобную песнь рога. Вскоре его зов подхватили раскаты грома и рев быков, долетая до ослепительной горной вершины.
– Дитхев, Хогиоэ, – приказал Тхолрог, – уведите пленного и не возвращайтесь, пока я вас не позову.
Послышались шаги. Возле устья Мертвой реки показались очертания коренастых фигур. Их становилось все больше; они двигались вдоль скалы, прячась за выступами, что делало их почти неуязвимыми. Прозвучали приказы. Появились новые силуэты – теперь все вокруг кишело медведеподобными фигурами; они рвались вперед, рассчитывая захватить массой и скоростью неприступную позицию горцев, которую нельзя было взять хитростью.
– Смерть им! – крикнул Тхолрог.
Во все стороны полетели камни, огромные глыбы вперемежку с булыжниками.
Несмотря на хитроумную тактику озерчан, это был сокрушительный разгром. Как только первые осаждающие достигли склона, камнепад усилился: им навстречу летели тяжелые глыбы, сметая с ног целые шеренги.
Громкое и печальное эхо басовито вторило ударам камня, крикам умирающих, грохоту атаки, смешению земли и плоти. Но ничто не остановило первый напор озерных воинов. Они перешагивали через трупы раздавленных и шли, закрываясь огромными щитами из кожи и дерева. Беспорядочно рассеявшись по склону, они отказались от всякой тактики и пытались продвигаться вперед, несмотря на камнепад. Они карабкались, не разбирая дороги, преодолевая препятствия.
Тхолрог с тревогой наблюдал за ними; в его душу закрался непреодолимый страх осажденного перед осаждающими. И он видел вдалеке другие колонны, которые устремились вверх, отталкивая немногочисленных отступающих, подбадривая авангард яростными криками.
Примерно с середины и до четверти склона скалы нависали так низко, что камни, летящие сбоку, уже не представляли опасности. Что касается фронтальной позиции, их эффективность снижалась за счет возвышения возле стены и каменных глыб посреди горы трупов. Поэтому атакующие бросились туда, и вскоре собралось более сотни человек, в исступлении жаждущих штурма, в то время как постоянно прибывало подкрепление.
К тому же уже почти не осталось запаса камней.
Тхолрог велел метать стрелы и копья.
Теперь к каменным снарядам добавились и стрелы; охваченные яростью озерчане, с трудом продвигаясь вперед, не могли ответить тем же. Мгновенно к ним подбежали другие: более двухсот человек заполнили защищенное пространство. Им оставалось преодолеть последнюю четверть склона, расстояние в пятьдесят локтей по ровной, открытой земле, по которой с огромной скоростью на них катились глыбы. Наступавшие заколебались, в ужасе глядя на склон. А горцы, занявшие выгодные позиции, все еще метали в них копья, стрелы, а то и камни.
По приказу вождей, по настоянию арьергарда озерчане со свирепыми криками наконец покинули убежище, как дикие звери, которым уже нечего терять. В ответ прозвучал боевой клич горцев; слепая и смертоносная сила овладевала душами.