После возвращения в свое племя спасшихся от резни несмолкаемо звучал рог и огромные костры озаряли по ночам небосвод.

Гора решительно приняла вызов; пять сотен молодых воинов уже грабили территории соседей: угоняли с пастбищ стада и уносили запасы корма. Но при этом они уклонялись от любого серьезного боя, стараясь преследовать врага и, застав его врасплох, истреблять отдельные отряды и проводить разведку, дабы узнать замысел противника.

Кивасар, Хсилбог, Тавр, Лутгав, Доух возглавляли собрания вождей.

Самый большой страх внушал Хсилбог – он превосходил всех отвагой и необычайным чутьем, к тому же славился умением быстро принимать решения и избегать ловушек. Взор его ледяных глаз, которых не мог обмануть даже призрачный сумрак, меняющий очертания предметов, яростное выражение его подвижного лица, упрямо сжатые губы выдавали блестящего предводителя. Его речь была зажигательной и красочной; все в нем казалось веским, прочным и неоспоримым. Его слабость состояла лишь в том, что, побеждая, он не мог вовремя остановиться, и не потому, что упрямо жаждал невозможного или был лишен дальновидности – просто он стремился выйти за те неведомые пределы, что препятствуют дальнейшему успеху; есть люди, способные вовремя сдержаться, но те, кто обладает военным гением, зачастую лишены этого свойства.

Флегматичный Кивасар был не таким умелым воином и не всегда мог предусмотреть засаду или предсказать маневр врага, но он точно ощущал границы, которые нельзя нарушать. Его воля была такой же твердой, как его выпуклый лоб, но главное – в нем не было стремления к насилию и от него нельзя было ждать непредсказуемых действий. В последней войне он не потерпел ни одного сокрушительного поражения, хотя неприятель значительно превосходил числом. Он сумел сохранить выгодные позиции, просчитать маневры, и, таким образом, ни одна непредвиденная ситуация не стала для него гибельной.

Хсилбог не только одерживал непредсказуемые победы и завоевывал нежданные трофеи, у него случались и более скромные достижения и даже изредка – поражения. Горцы признавали, что мир, который заключил Кивасар, не был таким унизительным, каким мог бы быть, будь предводителем в той войне Хсилбог или кто-то другой, – результаты оказались бы куда плачевнее.

На собрании вождей, несмотря на все уловки и красноречие Хсилбога, Кивасар был избран на великое правление. Хсилбог с негодованием покинул собрание и блестяще отомстил сопернику. Он выдвинулся ночью во главе трех сотен воинов, неожиданно напал на озерчан, захватил скот и пленных. Молодой вождь Тхолрог, который служил под началом Хсилбога, тоже совершил смелый налет, доплыл прямо до свай и увез на плоту дочь Роб-Сена, Эй-Мор. На рассвете Хсилбог вернулся в горы, потеряв не больше полдюжины воинов, и посмеялся над медлительностью Кивасара.

Но Кивасару через своих лазутчиков и через Тавра, самого прозорливого из вождей, удалось раскрыть коварный план Роб-Сена, замысленный против горцев и их западных союзников, – предводитель озерчан намеревался неожиданно захватить плато Иорджолк или форсировать горные проходы Ойдахма, тем самым парализовав возможное продвижение горцев, и отрезать их от союзников. Озерчанам еще никогда не удавалось достичь таких далеких земель, но Кивасар знал, что они намереваются собрать все свои силы и сплотиться в единый грозный союз. Более того, со времен последней великой войны население озерчан заметно возросло, тогда как число горцев оставалось неизменным.

Эти новости, преданные огласке, укрепили авторитет Кивасара. Его приказам подчинялись в интересах высшей безопасности, ибо все понимали, что если Иорджолк или Ойдахм будут потеряны, то под угрозой окажется жизнь всего племени.

Армия горцев насчитывала две тысячи воинов. Восемьсот, под началом Хсилбога, были призваны защищать плато Иорджолк и ведущие к нему перевалы. Двенадцать сотен остались под командованием Кивасара охранять горные проходы Ойдахма, от которых зависело большинство поселений. Кивасар взял под защиту детей, стариков-инвалидов, матерей. Хсилбог же отобрал лишь небольшое число молодых женщин и девушек, чтобы поднимать боевой дух воинов в решающие часы битвы.

Сообщение между двумя армиями осуществлялось через небольшие Боргские ущелья.

Однако численность войска Роб-Сена росла день ото дня. Он получал помощь из дальних районов, с равнин, лежащих за озерами и горами. Несмотря на горечь от похищения дочери, он не потерял силу воли. Он решился начать великую войну и, слегка поразмыслив, планировал захватить молниеносной атакой плато Дап-Ивр – Иорджолк на языке горцев. Для этого прежде всего необходимо было обеспечить безопасность тех, кто под командованием Кивасара защищал проходы Мой-Дханг – Ойдахм, на языке врага. Роб-Сен выдвинул против Кивасара две тысячи человек. Отряд занял первые предгорья, которые обороняли авангарды горцев. Кивасар узнал об этом заранее и выдвинул вперед основную часть своих людей, при этом надежно прикрывая почти неприступные боковые фланги – и двухтысячное войско Роб-Сена было вынуждено остановиться у входа в Мой-Дханг. Их поджидали восемьсот горцев, укрепившихся на крутых склонах над тремя узкими проходами. Между горцами и озерчанами пролегал овраг, где росли редкие каштановые деревья, перемежающийся небольшими пастбищами, – но, окажись там нападавшие, на них мог бы обрушиться страшный град камней.

Наступили сумерки. Затрубили огромные рога, зазвучала странная дикая музыка, словно бросая мрачный вызов, страшащий как приближение тьмы. Роб-Сен, отнюдь не склонный атаковать эти ужасные укрепления, довольствовался тем, что продемонстрировал присутствие своих людей, медленно марширующих по плато, и с наступлением ночи приказал разжечь побольше костров в лагере. Когда он пришел к заключению, что противники уверовали в многочисленность его армии и в необходимость срочно ретироваться от надежно защищенного входа в Мой-Дханг, он торжественно улегся на медвежью шкуру и его перенесли к той части горы, которая вела к плато Дап-Ивр. Во время пути он отдыхал, даже предавался сну, и когда к середине ночи он добрался до аванпостов Хсилбога, то чувствовал себя бодрым и телом, и духом. Там его уже поджидали три тысячи воинов, которые за день до этого заняли несколько позиций. С наступлением сумерек войску был отдан сигнал «отбой», но Роб-Сен отдал приказ немедленно трогаться с места.

Лунный свет очень ярко освещал окрестности. Дозорные на первых постах Хсилбога увидели приближающуюся армию Роб-Сена. Дождавшись, пока враг окажется на расстоянии полета стрелы и копья, не выходя из укрытий, они обрушились на него. Роб-Сен ускорил марш своего авангарда, и горцы отступили. Час спустя пришел черед Хсилбога узнать о приближении большой вражеской армии. У вождя горцев было в распоряжении восемьсот человек. Он колебался: то ли немедленно начинать контратаку, что было возможно при лунном свете, то ли принимать все необходимые меры, чтобы сделать Иорджолк неприступным. Несмотря на огромный для его агрессивной натуры соблазн немедленно начать сражение, продолжив столь победоносно начатую кампанию, он все же вспомнил о поражениях в последней войне и предпочел действовать как осажденный, защищаясь от противника, идущего на штурм. Он разделил армию на две части, оставив в своем распоряжении пять сотен человек, и послал трех не отличавшихся особыми талантами вождей с сотней воинов у каждого охранять самые опасные проходы к трем плато Иорджолка. Затем, сочтя свое войско практически неуязвимым, он стал подумывать о возможности контрнаступления, что казалось ему особенно заманчивым, учитывая его доскональное знание местности.

Прежде всего, желая получить приблизительное представление о количестве своих противников, он послал на разведку лучших лазутчиков. К их чести и благодаря различным аванпостам, которые один за другим отступали перед армией Роб-Сена, примерно к трем часам ночи ему уже стало известно, что войско неприятеля насчитывает от двух до трех тысяч бойцов.

В тот момент они преодолели первые, не слишком сложные препятствия и остановились; их предводитель подготовил окончательный план: он собирался пойти на риск и, если судьбе будет угодно, мощным ударом взять Дап-Ивр. Для этого Роб-Сен счел необходимым атаковать противника на всех позициях и послать основную часть войска туда, где они сумеют одолеть горцев.

Армия Роб-Сена расположилась лагерем на склоне долины, где, подобно трем радиусам дуги окружности, открывались проходы на плато.

Вождь долго колебался, прежде чем построить колонны для наступления. После допроса пленных озерчан, ранее участвовавших в войне, и способных легко передвигаться в горах лазутчиков, с которыми племена постоянно поддерживали связь, он наконец решил послать пятьсот человек к Мертвой реке, еще пятьсот – через горный проход Йор-Ам, а четыреста – по третьей дороге. Себе он оставил половину войска, пятнадцать сотен человек.

Приняв решение, Роб-Сен счел нужным подкрепить доверие своих людей великим жертвоприношением богу-воину Ре-Алгу и послал за жрецами. Жрецы, облаченные в черные туники, двинулись вдоль скалистого выступа, шириной в двадцать локтей, возвышаясь над шеренгами бойцов. На их наголо остриженных головах были заметны шрамы. В правой руке каждый держал острый нож, выточенный из агата, в левой – деревянную дубину. Их было пятеро, каждого из них сопровождали помощники.

Луна ярко освещала мрачную процессию на горном карнизе. Вокруг – зловещие скалы, огромные ели, особняком стояло несколько одиноких дубов и буковая роща. Вдали громоздились гигантские силуэты гор, похожих на таинственные облака, а в небе застыла луна и затухающая россыпь звезд. Воины озерной армии, три тысячи лиц, созерцали это волшебное, мистическое и наводящее ужас зрелище, собравшись на огромном склоне в гудении голосов.

Главный жрец, стоя на карнизе скалы, наклонился и выкрикнул:

– Те-Лаад сотворил землю, а Хо-Тан сотворил воды, и поставили Хам-До стеречь землю и воды… И родились у Хам-До дети, населившие землю и воды, и среди них – племена Ре-Алга, им велено истребить врагов Хам-До, которые обитают на горе, и тех, кто населяет западные озера. Хам-До требует великой жертвы и не оставит без покровительства своих чад!

Затем, согласно обычаю озерчан во времена войн, Роб-Сен ответил жрецам от имени своего войска:

– Дети Хам-До принесут в жертву пять белых жеребцов и пять черных быков.

– Хам-До требует принести ему в жертву людей!

– Каких людей требует Хам-До?

– Хам-До требует пятерых пленников с гор… Он хочет видеть, как трепещут их сердца в разверстой груди.

В глубине души Роб-Сен ненавидел жрецов, познав на себе их коварство и тиранию, но все-таки верил в их могущество. Человеческие жертвоприношения были ему отвратительны. Он несколько мгновений колебался, пребывая во власти противоречивых чувств: в нем боролись вера, сомнения и политический расчет. Но, взглянув на толпу, решился. От этой массы людей, озаренной лунным светом, исходило и решительное одобрение, и неистовая и сладострастная жестокость – вся ненависть озерных жителей к жителям гор вкупе с непримиримым инстинктом истребления. А слепая вера, обет старого всесильного жреца, обещание победы только умножали и обостряли это стадное чувство. Раздались одобрительные крики.

Роб-Сен сдался, воздев руки к старому жрецу:

– Хам-До получит сердца пленников с гор.

По приказу вождя пленников привели и поставили на карниз.

Толпа свистела и выкрикивала оскорбления; горцы смело отвечали, обвиняя озерчан в трусости и предвещая им грядущие поражения.

С пленников сорвали звериные шкуры. На фоне темных скал выделялись их бледные связанные тела. С нарочитой медлительностью жрецы вспарывали им грудные клетки, и воины увидели, как льется кровь, и насладились предсмертными стонами. Алые потоки обагрили серебристые камни.

Задыхаясь в неистовстве, озерчане славили жертвоприношение, пьянящая радость разлилась по их лицам; упоение убийством мгновенно охватило толпу.

Раны становились все шире, открывая взорам прежде скрытые от них человеческие органы; жертвы стонали все тише. Внезапно, ритмичным и быстрым движением, жрецы вырвали сердца, подняли их, еще живые, пульсирующие, прямо к луне, и собравшиеся завыли в диком исступлении и плотоядном восторге.

– Хам-До доволен своими сыновьями, – воскликнул наконец главный жрец, – он отдаст им вражеские жизни!

Приближался рассвет. Изумительное сияние разлилось на востоке, между горными пиками. Роб-Сен, невозмутимо наблюдавший за жертвоприношением, выстроил колонны для начала атаки. Он не отпускал Ин-Кельга от себя, хотя тот был преисполнен возмущения и ненависти, увидев, как жестоко расправились с соплеменниками Эйримах. В горах послышался трубный звук рогов. Через два часа борьба уже шла повсюду; колонны озерчан, оттеснив несколько слабых авангардов горцев, последовательно овладевали самыми неприступными ущельями.