Анаконда не знала, когда именно и надолго ли дедусь в панаме ушел со двора, какое-то время сомневалась, но потом решила все же начать действовать. Она спустилась к машине, понимая, что ликвидировать в случае необходимости старика будет несравненно проще, чем сделать то же самое с подполковником спецназа военной разведки. Ведь если он ее обнаружит, то еще неизвестно будет, кто раньше успеет достать пистолет и произвести точный выстрел.

Капитан Беспалова прекрасно знала, что практической стрельбой в спецназе военной разведки тоже занимаются плотно, прежде всего, разумеется, офицеры. А кобуру с пистолетом на поясе подполковника она видела в бинокль. Та была не спортивная, а самая обыкновенная, стандартная армейская открытого типа. Верхний клапан в ней заменяла полоска кожи, фиксирующая оружие. Но это еще ничего не говорило. Некоторые спортсмены тоже используют обычную открытую кобуру, считают ее достаточно удобной, привыкают к ней.

Кроме того, Анаконда слышала, что в тренировках спецназа военной разведки присутствуют элементы, не применяемые ни в одной другой силовой структуре. Например, там обучают вот какому финту. Увидев противника с оружием, боец должен совершить стремительный прыжок в сторону, еще до момента приземления, то есть в полете, вытащить из кобуры пистолет и произвести встречный прицельный выстрел.

А какой пистолет имел при себе подполковник, бинокль рассмотреть не позволял. Вполне могло оказаться, что это «Удав» или СР-1, от пули которых не спасет бронежилет. Спецназ всегда получает новое оружие раньше, чем кто бы то ни было еще. А пистолет «Удав» уже утвержден как офицерское личное оружие в российской армии.

Она села за руль и поехала медленно, ровно, стараясь не газовать, чтобы двигатель работал как можно тише, не привлекал к машине внимания, совершенно ненужного в данный момент. Оно как воздух, как хлеб требуется артистам на сцене и в жизни или спортсменам, которые им одним только и живут. А боец спецназа, причем любого, любит работать, оставаясь в тени.

Остановилась она там, где и планировала. Дом, против которого замер «уазик», скорее всего, принадлежал какому-то дачнику. Тот затеял здесь большой ремонт, судя по стройматериалам, сгрудившимся во дворе, но на праздник по какой-то причине остался дома, не поехал в деревню. Хотя вполне вероятно, что здесь работала бригада профессиональных строителей, каких-нибудь молдаван, таджиков, узбеков или даже местных мужиков. В праздничные дни все они тоже предпочитают отдыхать, если вдруг получают такую возможность.

Стекло в водительской дверце Анаконда подняла не только для того, чтобы избежать в машине сквозняка. Так делают все люди, которые оставляют свой автомобиль на улице без присмотра. Правда, они обычно еще и сигнализацию включают, когда от своего транспортного средства уходят. Она же побоялась этого мяукающего звука. Он мог привлечь ненужное внимание, чей-то посторонний взгляд.

Дверцу багажника Любовь Геннадьевна открывала как можно тише, без щелчков и лязганья металла. Она тут же вытащила из багажника пулемет и дверцу только прикрыла, опять не щелкая замком. Если нет сквозняка, то ветер не должен был бы распахнуть ее.

Анаконда несла пулемет на ремне, за спиной на правом плече, левое находилось со стороны дома. Телескопический приклад при этом прижимался к кобуре, мешал быстро вытащить пистолет при возникновении такой необходимости. Ее правая рука придерживала ремень на плече. Любовь Геннадьевна видела это неудобство, но знала, как ей себя вести, была уверена в том, что вовремя успеет достать пистолет и произвести выстрел.

Она поправила ремень пулемета на плече, ускорила шаг, едва успела зайти за угол гаража подполковника и услышала скрип двери. Сосед Речкиных как раз вышел во двор. Именно благодаря этой вот своей задержке он только и остался в живых. Но старик, к счастью, не знал этого, спокойно куда-то двинулся за забором из штакетника, зашаркал калошами на обрезанных валенках.

Во дворе Речкиных ограда была сплошной. Любовь Геннадьевна миновала гараж, дворовые ворота, посмотрела на улицу, в одну и в другую сторону, убедилась в том, что за ней никто не наблюдает. После этого она спряталась за высокой развесистой рябиной, росшей перед самым забором, в промежутке между воротами и калиткой. Сарай с сеновалом на чердаке стоял во дворе, примерно в четырех-пяти метрах от нее.

Анаконда сняла пулемет с плеча и прислонила его к забору. После этого она взялась за верхний край ограды, чуть-чуть подтянулась и заглянула во двор. Там никого не было. С огорода доносилась частая речь женщины. Едва ли жена подполковника говорила сама с собой. Она явно к кому-то обращалась. Кроме ее мужа, там никого и быть не могло.

Хорошо, что доски, из которых состоял забор, не были поверху заострены, иначе Любовь Геннадьевна могла бы оставить наверху клочья одежды. Она подтянулась сильнее, забросила на забор ногу, потом опустила руку, ухватилась за ствол пулемета и подтянула его к себе. Оптический прицел едва не сломался, когда оружие переваливалось через ограду.

Капитану Беспаловой казалось, что грохот при этом стоял ужасающий, способный привлечь внимание жителей всей деревни, а не только близлежащих дворов. Но ничего подобного не произошло. Она окончательно перевалилась за забор, двумя согнутыми руками поймала тяжелый крупнокалиберный пулемет, падающий на нее, и сумела обойтись без особого шума.

Пулемет Любовь Геннадьевна сразу отложила в сторону, вытащила из кобуры пистолет с глушителем и осторожно выглянула за угол, готовая стрелять туда в случае какой-либо опасной ситуации. Но делать этого ей не пришлось.

Женский голос на огороде все еще звучал, но был таким негромким, что слов разобрать было невозможно. Мужчина женщине не отвечал. Это означало, что подполковник Речкин мог отойти куда-то и в любой момент появиться во дворе.

Это значило, что Анаконде следовало торопиться, хотя подполковника она еще и не видела. Но противник, которого ты не замечаешь, в несколько раз опаснее того, который стоит у тебя перед глазами. Он может нанести удар, которого ты не ожидаешь.

Весь огород ей виден тоже не был. Две трети его скрывали дом и застекленная веранда. Рядом с сараем были посажены кусты сирени, только-только еще расцветающей. Они поднимались выше крыши, прикрывали ее со стороны дома. Это значило, что оттуда опасности ждать не следовало. Любовь Геннадьевна много раз видела, как растут кусты сирени, понимала, как сложно бывает сквозь них продраться даже физически подготовленному, сильному и тренированному человеку. А сделать это бесшумно вообще невозможно.

Но с другой стороны сарая было открытое пространство. Там находились ворота, а дальше стоял гараж, который издали, в бинокль, казался капитальным и крепким. Теперь, вблизи, он походил на обычный сарай, способный вместить и укрыть машину. Какая машина у подполковника Речкина, капитан Беспалова не знала, да это ее пока и не интересовало.

Рядом с местом, где лестница упиралась двумя продольными жердинами в землю, виднелись отчетливые следы берцев. Оставить их на достаточно сухой земле было сложно. Кто-то явно спрыгнул с лестницы, приземлился сначала на носок, а потом, для устойчивости, перенес вес тела на каблук.

Капитан Беспалова посмотрела на лестницу и на входной проем то ли двери, то ли окна. Человек спрыгивал, скорее всего, оттуда, с высоты около двух с небольшим метров. След был от берцев военного образца, точно таких же, какие носила сама Анаконда, только больше по размеру.

Однако зацикливаться на увиденном ей не хотелось. Она экономила время.

Пора было забираться на сеновал. Подниматься по лестнице с пулеметом в руках было неудобно. Поэтому капитан Беспалова перебросила ремень себе через грудь наискосок, оставив громоздкое оружие за спиной. Теперь главное было не зацепиться стволом за верхний проем входа и не свалиться от рывка с лестницы. Любовь Геннадьевна помнила об этом, проявила повышенную осторожность и старательность, наклонилась, сначала просунула во входной проем ствол, потом и сама пролезла.

Оказавшись на сеновале, Анаконда сразу снимать пулемет со спины не стала. Сначала она пробралась вместе с ним к самому боковому краю, где крыша позволяла это сделать, только там стащила через голову ремень и закопала пулемет в сухую прошлогоднюю траву.

Едва она закончила работу, перестала шуршать, как услышала шаги. Они были не шаркающие, легкие. Не настороженный человек просто не услышал бы их. Шаги приближались.

Это явно не могла быть жена подполковника Речкина. В понимании Анаконды, ее шаги не должны были быть такими твердыми. Значит, шел сам подполковник.

Любовь Геннадьевна беззвучно, но быстро вытащила из кобуры пистолет и большим пальцем опустила предохранитель. Тот встал на свое место без щелчка, что порадовало Анаконду.

Капитан Беспалова ждала. Шаги приближались. Она видела в своем воображении, как подполковник Речкин идет, одновременно осматривая двор. Нет ли где какого беспорядка. Вот он подошел к гаражу, поднял с земли доску и прислонил ее к стене, где лежали другие, точно такие же. Любовь Геннадьевна видела их, когда оглядывала двор. Потом подполковник обошел сарай, потрогал и потряс одной рукой лестницу, отчего она зашаталась.

Анаконда резко напряглась и сразу же расслабилась – старый способ сбросить внутреннее напряжение. Она почти не дышала и сама слышала, как колотится ее сердце. Женщина всерьез опасалась, что Речкин эти звуки услышит.

Она радовалась тому факту, что командир отдельной мобильной офицерской группы не держит собаку, которая обязательно уловила бы биение сердца. Капитан Беспалова недавно читала в интернете, что люди ошибочно оценивают собак по уровню нюха, считают именно его главным у этих животных. В действительности у собаки гораздо лучше нюха развит слух. Как раз он-то и позволяет им быть непревзойденными сторожами.

Капитан Беспалова подняла пистолет. Она ожидала, что подполковник Речкин будет по какой-то внезапно возникшей надобности подниматься на сеновал, и готова была выстрелить ему в голову, едва она покажется во входном проеме. Но Речкин подниматься не стал. Он только потряс лестницу, убедился в том, что она крепкая, забрал ее с собой и унес. Видимо, подполковник решил с помощью этой лестницы забраться на чердак дома, вход на который был расположен со стороны огорода, потому что шаги удалились именно туда.

В своей правоте Любовь Геннадьевна убедилась через три минуты, когда жена подполковника крикнула:

– Да зачем ты лопаты сбрасываешь? Здесь и так три есть. Вилы ищи. Я видела по телевизору, как грядки вилами копают. Оно и легче, и земля сразу рыхлится.

Это заявление говорило о том, что подполковник сейчас находился на чердаке дома. Подошло время ей выбираться отсюда. Сделать это она могла беспрепятственно. То обстоятельство, что за выходом не было лестницы, Анаконду нисколько не смущало. Если кто-то уже спрыгивал сверху без лестницы, то сможет и она.

Женщина стала на четвереньках пробираться к выходу и внезапно почувствовала под ладонью что-то такое, что разделяло ее кожу и траву, скошенную и подсохшую еще год назад. Это был носовой платок. Анаконда не взяла его с собой, сочла, что люди, которые будут искать пулемет, и его тоже смогут найти. Она за уголок потихоньку подтащила его ближе к поверхности, чтобы он стал виден, и тогда только заметила буквы «А. Л.», вышитые в уголке платка.

Любовь Геннадьевна не могла сказать, чьи это инициалы. Она не знала даже имени-отчества самого подполковника Речкина. Просто речь как-то ни разу не заходила о том, как его зовут.

Следователи обязательно свяжут этот платок с какой-то личностью, которая здесь, на сеновале, спала, видимо, нынешней ночью. Может быть, кто-то в платок кашлял или сморкался. Это позволит определить ДНК, выяснить личность. У стражей порядка невольно возникнет мысль о том, что пулемет оставил тут именно этот человек.

Анаконда спрыгнула с чердака, сразу после приземления сделала шаг в сторону и посмотрела на свой след. Он был таким же отчетливым, как и прежние. Любовь Геннадьевна не забыла о том, что ей предстоит купить новые берцы, а старые сжечь, подошвой стерла отчетливый след, превратила его в неясную картину топтания многих ног. После чего она огляделась, проверила, нет ли какой опасности здесь, во дворе, вслед за этим снова подтянулась на заборе, выглянула на улицу, осмотрела ее и поблизости, и вдали. Никого видно не было.

Только после этого Анаконда, гордая таким безупречным выполнением задания, легко перебралась на другую сторону ограды и двинулась к своей машине. Проходя мимо соседнего двора, она поздоровалась со стариком в мятой панаме, который сидел на крыльце и курил. Он ответил ей тем же и даже рукой приветственно помахал. В российских деревнях принято здороваться даже с незнакомыми людьми.

«УАЗ» «Патриот» стоял на месте, только дверца багажника, которую капитан Беспалова во избежание лишнего шума не стала плотно захлопывать, оказалась распахнутой настежь. Ветер был все же заметным. В машину российской сборки он, похоже, проникал, несмотря на поднятые стекла.

Она дверцу захлопнула, теперь уже не опасаясь шума, села за руль, завела двигатель и поехала довольно быстро, уже не стесняясь поднимать за задними колесами облако пыли. Из деревни Любовь Геннадьевна решила выехать на шоссе, по которому проще было добраться до соседнего райцентра. Анаконда намеревалась купить себе там новые берцы, как и советовала подполковник Заварзина, на размер больше, чем обычно.

Необходимость смены размера казалась ей очевидной только в том случае, если она оставила след в овраге. Любовь Геннадьевна не помнила, чтобы затирала их там, на песке, который не был сыпучим. Значит, след на нем мог остаться четкий.

У магазина она остановилась и зашла туда снова, помня о том, что ей понравился яблочный сок, купленный здесь же чуть раньше. Сейчас два старика взяли бутылку водки и распивали ее в углу магазина, используя поочередно пластиковый одноразовый стаканчик. Они тут же и закусывали, отламывали от буханки хлеба по кусочку, жевали колбасу, нарезанную продавщицей. Нормальная сельская картина, особенно после праздника. Анаконда совершенно этому не удивилась. К подобному она привыкла даже у себя в поселке, довольно крупном по сравнению с этой деревней.

Какая-то бабушка купила хлеб и попросила у продавщицы еще и кусочек сыра, конечно, самого дешевого, но свежего, мягкого, который сумеет разжевать.

Любовь Геннадьевна купила себе сок, теперь уже коробочку побольше, села в машину и только тогда позвонила Афине Яковлевне.

– Товарищ подполковник, я все сделала, – доложила она.

– Где пристроила?

– На сеновале. Там еще нашла носовой платок с инициалами «А. Л.», но оставила на месте, забирать не стала.

– Хорошо. Это ты правильно сделала. Теперь куда?

– В соседний райцентр, обувь там куплю.

– Давай. Я распорядилась в столовой, чтобы тебе завтрак оставили. Можешь сильно не гнать.

– Спасибо. А вы можете уже звонить свидетельнице.

– Да, сейчас же и позвоню.

На этом разговор завершился. Ничего лишнего в открытом эфире сказано не было. Ни про оружие, ни про то, что именно оставлено на сеновале. Не названо ни одной фамилии, ни единого имени. Все точно так же, как и обычно.

Анаконда убрала в бардачок латексные медицинские перчатки, в которых носила пулемет, и поехала в сторону выезда на шоссе. По нему ей предстояло добраться до федеральной трассы, проехать по ней двадцать два километра и оказаться в соседнем райцентре.

В советские времена магазины в этот день не работали бы, но теперь они должны были быть открыты. Но если даже и нет, то большой беды в этом не будет. Обувь можно сменить и на вещевом складе, соседнем с тем, где повесилась кладовщица. Просто пожаловаться, что берцы жмут, и попросить на размер больше. В крайнем случае придется заплатить кладовщице или просто попросить о помощи Афину Яковлевну. В отряде нет людей, которые посмели бы хоть в чем-то отказать подполковнику Заварзиной. Она умеет просить голосом, который не позволяет ослушаться даже в том случае, если и не произносит приказ.

«Уазик» выехал на шоссейную дорогу. Анаконда на своей машине ездить излишне быстро не любила, поэтому удивилась, увидев, что передвижной пост ДПС останавливает ее. Старший лейтенант полиции подошел к машине, козырнул, представился и попросил документы для проверки. При этом он покосился на набедренную кобуру капитана Беспаловой.

– Разрешение на оружие есть? – спросил старлей, держа документы в руках.

– Естественно, я же на службе нахожусь, – ответила Любовь Геннадьевна и предъявила служебное удостоверение.

– Спецназ МВД, – прочитал старлей. – Извините, товарищ капитан, вы не могли бы показать содержимое своего багажника?

– Нет проблем. А в чем дело, собственно?

Старлей кивнул в сторону деревни и проговорил:

– Где-то там вроде бы человека похитили. Нам приказано все машины проверять, которые в сторону Москвы идут.

– Понятно. Проверяйте, если вам приказано, – согласилась Анаконда, вышла из машины и открыла багажник.

Старший лейтенант мельком взглянул туда, еще раз извинился, козырнул, вернул документы и пожелал счастливого пути.

Хорошо было уже то, что пост оказался выставлен не с двух сторон от деревни. Если бы дорожная полиция остановила машину еще по пути туда, то Анаконде пришлось бы стрелять. Не показывать же инспекторам свой пулемет.

Любовь Геннадьевна, как и весь личный состав отдельного особого отряда «Фурия», проходила службу в МВД, однако не слишком-то хорошо относилась ко всем сотрудникам полиции. Расстрелять пост ДПС – это не стало бы для нее великой проблемой. Она справилась бы с этой задачей.

Конечно же, Анаконда не могла не признать, что и среди ментов иногда встречаются нормальные порядочные люди, хотя и считала, что отыскать таких среди инспекторов дорожно-патрульной службы, наверное, сложнее всего. У нее не дрогнула бы рука, палец спокойно нажал бы на спусковой крючок, и каждая пуля обязательно нашла бы адресата. Но в этот раз все обошлось без стрельбы.

В зеркало заднего вида Анаконда заметила, как старший лейтенант, только она отъехала, глянул на номер ее машины и записал его в свой рабочий блокнот. Это был довольно неприятный момент. Любовь Геннадьевна на всякий случай запомнила старшего лейтенанта, инспектора дорожно-патрульной службы Александра Савельева.

Капитан Беспалова выехала на федеральную трассу и повернула не в сторону Москвы, а в противоположную. Она надеялась на то, что три патрульные машины на районном шоссе, скорее всего, представляли собой основные силы ДПС на этом участке, и больше ее останавливать будет некому, поэтому сразу набрала куда более высокую скорость, чем обычно. Это была, скорее всего, реакция на то, что сотрудники дорожной полиции ее остановили и записали данные. То есть Анаконда слегка психанула.

Но вскоре она доехала до стелы, обозначающей начало нового района, и сбросила скорость до разрешенной, то есть без проблем взяла себя в руки. Здесь уже работал собственный отдел ДПС. Вскоре ей опять встретились три машины этой службы. Они стояли на противоположной стороне дороги. Инспекторы проверяли багажники автомобилей, идущих в сторону Москвы.

Анаконда остановилась сама, выбралась из машины, перешла дорогу и сразу же определила старшего из ментов. Это был немолодой капитан ДПС, обладатель объемного животика.

Она сразу подошла к нему, козырнула, представилась и спросила:

– Что-то случилось, капитан?

– Да, какого-то дачника московского похитили. Или просто туриста. Не знаю толком. Приказали нам все машины, которые в сторону Москвы идут, проверять.

– Помощь нужна?

– Сами пока справляемся.

– А где его похитили? Откуда?

– Да я не в курсе. Нам не докладывают. Мы люди маленькие. Нам и знать не положено. Начальство приказало проявлять особое внимание и осторожность, если в машине будут кавказцы.

– А были такие машины?

– С утра если считать, то прошла пара штук.

– Ладно, если помощь не нужна, то я поехала, – сказала она и снова козырнула.

– Счастливого пути, – капитан ДПС тоже поднес руку к фуражке.

Добравшись до райцентра, Анаконда легко нашла нужный магазин, который работал точно так же, как и все прочие. Там она купила себе берцы на размер больше прежних, плотные шерстяные носки и сразу поехала в обратную сторону.

На дороге «УАЗ» «Патриот» остановил все тот же капитан ДПС. Он подошел ближе, узнал женщину, сидевшую за рулем, и сделал жест полосатой палочкой, пропуская ее.

Хотя любая задержка и обыск были ей уже нисколько не страшны. От пулемета она вовремя избавилась и теперь могла свободно, без всякого опасения открыть багажник и показать стражам дорожного порядка его содержимое. Любовь Геннадьевна заметила, что капитан даже не записал в рабочий блокнот номер ее машины. Сработало, видимо, чувство ведомственного братства. На это Анаконда и рассчитывала, когда представлялась ему и не забыла при этом упомянуть, что служит в спецназе МВД.

Но о записи, сделанной в своем блокноте старшим лейтенантом Савельевым, следовало предупредить Афину Яковлевну. Анаконда повернула на шоссе, ведущее в Белореченск, там вытащила трубку и, не останавливаясь, прямо во время движения набрала номер. Однако впереди опять стояли машины дорожно-патрульной службы.

Поэтому разговаривать с командиром Анаконда не стала, сказала только:

– Сейчас мимо ментов проеду и расскажу.