Сотовый телефон лежал в кармане его армейской куртки. Это была устойчивая привычка. В условиях боевой командировки подполковник Речкин аппаратом практически не пользовался, поэтому тот у него был всегда включен на виброзвонок и прятался под разгрузкой и бронежилетом. Но, вернувшись из командировки, Игорь Витальевич никогда не забывал и звонок переключать на нормальный, и телефон переложить в ближний карман, откуда его можно быстро достать.

Подполковник как раз доставал различные садовые инструменты с чердака, куда он не заглядывал даже перед покупкой дома. Определитель номера показывал, что ему позвонил старший лейтенант Заглушкин.

– Слушаю тебя, Валерий Николаевич, – ответил Речкин.

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Давно ли расстались?

– Недавно. Товарищ подполковник, нас тут сотрудники ГИБДД останавливали, машины проверяли. Говорят, где-то поблизости кто-то человека похитил. Я вот и думаю, а не отговорка ли это, не связано ли все с ночной стрельбой?

– Я не в курсе. Может, и похитили кого-то. Не знаю. Но хорошо, что ты предупредил. Спасибо, старлей.

– Наверное, и капитан Лукьяновский предупредит вас. Его тоже остановили. Как раз сейчас я вижу, как машину проверяют.

– Хорошо. Я ему отвечу. Но нас это не может касаться.

– Хорошо, чтобы так оно и было. У меня все.

– Конец связи.

Едва командир отдельной мобильной офицерской группы убрал телефон в карман и ступил на лестницу, как тот снова зазвонил.

Игорь Витальевич спустился с лестницы, посмотрел на определитель номера и ответил:

– Да, Андрей Владимирович. Слушаю тебя.

– Товарищ подполковник, нас сейчас дорожно-патрульная служба останавливала. Говорят, что где-то рядом кого-то похитили. Проверяют все машины, идущие в сторону Москвы. Но вот Лариса Петровна, а она ментам багажник открывала, считает, что они явно не человека искали. Или не только его. Заставили ее сумки поднять, хотя человека под ними спрятать было невозможно. Вот и майор Комогоров подсказывает, думает, что менты оружие ищут. В сумки, конечно, не совались, значит, их интересует что-то габаритное, типа крупнокалиберного пулемета.

– Понятно. Но нас-то это как может касаться? Мы же дома оружие не держим, не считая наградных пистолетов. Так что не переживай напрасно. У нас все в порядке.

– Если что-то будет, то вы звоните, не стесняйтесь. Нам приехать недолго.

– Спасибо, капитан. Пока у нас все в порядке. Конец связи.

– Конец связи.

К подполковнику подступила Елизавета Андреевна и спросила:

– Что там произошло? Какие-то неприятности?

– Мои звонят поочередно. Менты машины на дороге проверяют, скорее всего, оружие ищут.

– Но у вас оно всегда при себе. А что именно они ищут-то?

– У нас только наградные пистолеты с собой. А ищут что-то покрупнее. К тому же у нас у всех есть документы на оружие. Проблем с ним быть не может, – проговорил подполковник, взял в руки вилы и начал копать новую грядку.

Работать вилами было, конечно, несравненно легче, чем лопатой. Не требовалось разрубать большие земляные комья. Но и те мелкие, которые оставались после вил, Елизавета Андреевна разламывала руками в нитяных перчатках, отбрасывала в сторону корни прошлогодней травы.

Теперь перекопка грядок пошла гораздо быстрее, чем прежде, с лопатой в руках.

Как раз во время этой работы подполковник Речкин и услышал, как у его ворот остановились машины. Судя по звуку двигателей, их было две.

– Кого-то еще к нам принесло. – Елизавета Андреевна тоже услышала шум моторов и выпрямилась. – Кто это? Не знаешь?

Игорь Витальевич воткнул вилы в землю на соседней грядке и молча пошел в обход дома к калитке, чтобы посмотреть, кто приехал. Шагал он неторопливо и еще в середине короткого пути услышал, как кто-то громко постучал в калитку. Видимо, этот человек уже нажимал на кнопку, но звонок-то располагался в доме, в огороде его слышно не было.

– Иду, – отозвался Игорь Витальевич. – Не надо калитку ломать.

Стук прекратился. За калиткой терпеливо ждали. Но едва Речкин отодвинул задвижку, как дверца резко распахнулась. Во двор ворвались сначала три автоматчика и уткнули стволы подполковнику в грудь. За ними стоял майор Известьев.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – В голосе Известьева звучало такое откровенное торжество, что Речкин усмехнулся и тут же спросил:

– Вы что, товарищ майор, миллион в лотерею выиграли?

Услышав это, Известьев опешил, замер в растерянности.

– С чего вы взяли? – только и сумел он спросить почти минуту спустя.

– Ведете себя очень неадекватно. Что вообще за манеры такие! Врываетесь во двор, тычите сразу стволами в грудь. Автоматы, кстати, сняты с предохранителей. По крайней мере, два из трех.

Тут же и третий автоматчик опустил вниз флажок своего предохранителя.

– Спасибо за напоминание, – заявил Известьев.

– Что за хамство такое?

Такие слова майор слышал часто и давно привык к ним. Они на него не действовали.

Известьев внимательно осмотрел двор и спросил:

– А ваши офицеры уже уехали?

– Уже уехали, – подтвердил подполковник.

– И правильно сделали. Но мы их все равно найдем и достанем. Прятаться от нас бесполезно.

– Так кто же от вас прячется-то? Если мои офицеры захотят это сделать, то вы их не найдете никогда. Только у них нет никаких оснований для этого. Они спокойно отдыхают после боевой командировки.

– Может быть, у вас такие основания есть? Или могут возникнуть? – спросил Известьев. – А боевая командировка у ваших офицеров была в деревню Долгово? Так я понимаю?

– Да вы разве хоть что-то в состоянии понять? Вам ни разу не довелось побывать в боевой командировке, повоевать хоть немного. Вы не имеете ни малейшего понятия о том, что такое Северный Кавказ или, скажем, Сирия.

– Я, товарищ подполковник, как и полковник ФСБ Никитин, погибший сегодня ночью, имею понятие о том, что такое борьба с криминалом в Центральной России.

– Вы считаете, что это дает вам право врываться в частное домовладение, не имея на то никаких оснований?

В калитку вошли еще несколько человек, двое в гражданском, остальные в полицейской форме, но званием уступающие майору Известьеву.

– А вот относительно оснований вы сильно заблуждаетесь, – сказал один из гражданских. – Разрешите представиться. Подполковник Юриковских, старший следователь следственного комитета России. – Основания у нас имеются самые что ни на есть основательные. Познакомьтесь вот с этим документом. – Он протянул Речкину лист бумаги.

– Что это? – спросил спецназовец.

– Это постановление суда на обыск в вашем частном домовладении.

– На основании чего, позвольте полюбопытствовать?

– На основании показаний свидетельницы, которая видела, как один из ваших офицеров возвращался ночью, держа на плече, как она выразилась, большое странное ружье. Хорошо еще, что я уехать не успел. Дела в райотделе задержали.

– А вы не спросили у своей свидетельницы, что и в каком количестве она пила вчера или курила, успела ли хотя бы слегка протрезветь? – вежливо поинтересовался подполковник Речкин. – Впрочем, можете приступать к обыску. Я понимаю, что разговаривать с вами бесполезно.

Еще один мент привел понятых – соседскую старуху с седыми волосами, постоянно выбивающимися из-под косынки, и старика с клочковатой бородой в мятой камуфлированной панаме.

Пришла с огорода Елизавета Андреевна.

– Проводи гостей в дом, пусть проводят обыск, – сказал ей муж, сам удивляясь тому обстоятельству, что его жена, всегда такая словоохотливая, теперь молчит.

Обыск в доме и в бане ничего не дал. Затем наступила очередь гаража, в который подполковник успел превратить большой сарай. Но и там ничего криминального найдено не было.

Менты долго рассматривали самодельный токарный станок по дереву, сооруженный из антикварной ножной швейной машинки и какого-то старого электродвигателя. Этот артефакт работал от бытовой электросети, и это обстоятельство пришлось по душе всем стражам порядка.

– Если надумаете станок продавать, то я первый на очереди, – заявил майор Известьев. – В моем хозяйстве такая штуковина очень даже сгодилась бы.

– Я даже не пытался на этом станке работать. Сначала попробую, потом скажу, нужно мне это или нет, – холодно ответил подполковник Речкин. – Но сейчас я продавать ничего не намерен, не думал пока ни о чем подобном.

– Это так, на будущее, – настаивал майор. – Номер мой сотовый запишите.

– Говорите, я запомню.

Известьев номер назвал. Речкин тут же без ошибки повторил его. Телефонные номера он всегда запоминал отлично.

– Переходим к следующему сараю, – распорядился старший следователь. – Это последний наш объект.

В сарае был только старый перепревший навоз, который подполковник предполагал осенью заложить в грядки. Менты долго протыкали его длинным куском арматуры, но никакого результата опять не было.

– Нам надо сеновал осмотреть. Лестницу принесите, – потребовал следователь Юриковских от хозяина дома.

– У вас есть такая необходимость, вы и делайте, – сказал ему спецназовец. – Я только сегодня утром отнес ее в огород.

Подполковник юстиции многозначительно хмыкнул, но не стал посылать ментов, а сам сходил за дом, принес не очень-то легкую лестницу и первым забрался на сеновал. За ним полез и мент с прутом арматуры.

Через пару минут Юриковских высунулся из проема, показал Речкину носовой платок и спросил:

– Это чей?

– Понятия не имею. Но не мой, это точно, – ответил подполковник и вытащил из кармана собственный платок.

– Тут в углу вышиты буквы «А. Л.». У кого из ваших офицеров такие инициалы?

– Андрей Лукьяновский, капитан. Он как раз спал на этом сеновале вместе со старшим лейтенантом Заглушкиным. Того зовут Валерием Николаевичем.

– Товарищ подполковник! – позвал мент на чердаке старшего следователя. – Смотрите!..

Юриковских пригнулся, нырнул внутрь и громко выругался, видимо, зацепившись головой за гвоздь в крыше. Через минуту он снова показался в проеме, держа в руках крупнокалиберный пулемет «Корд».

– А это что? – осведомился старший следователь.

– Это, как я понимаю, пулемет, – спокойно ответил Речкин. – Только вот не могу знать, откуда он там появился.

– А я могу вам объяснить, – сердито проговорил подполковник юстиции. – Из этого пулемета сегодня ночью была расстреляна машина полковника ФСБ Никитина. Понятые, обратите внимание на находку. – Юриковских стал осторожно спускаться по лестнице, держа в одной руке тяжелый пулемет.

В это время старик в мятой панаме, приглашенный в качестве понятого, сердито дернул за рукав свою жену, что-то прошептал ей на ухо, выслушал такой же тихий ответ, тут же сделал два шага вперед и вдруг заявил:

– А я сегодня видел уже эту штуку.

– Где? Когда? – спросил майор Известьев.

– А я у себя в доме был. Перед окном. Искал, куда старуха мои сигареты спрятала. Она мне курить не разрешает. Смотрю в окно, солдат какой-то идет. Может и не рядовой, но военный, это точно. Хотя волосы у него солдата слишком длинные. Я сам когда-то служил срочную, помню, как нас стричься заставляли. А у этого из-под кепки торчат и сзади в хвост собраны. Я сначала по этому поводу удивился, подумал, что вроде бы и офицерам длинные волосы носить не разрешают, и потом только увидел у военного на дальнем от меня плече эту вот штуку. Он как раз прошел к соседскому двору, сюда, стало быть.

– А когда это было? – спросил Известьев, вытаскивая из папки бланк протокола допроса.

– Да часа полтора назад.

– Вот вам и происхождение пулемета, – сказал хозяин дома подполковнику юстиции. – Да еще и длинные волосы. Ведь капитан Лукьяновский нашел такие в овраге.

– Я из дома вышел, а этот военный как раз за угол гаража шагнул, – продолжил старик. – Я в сенях сигареты свои нашел. Бабка плохо спрятала. На полку со старой одеждой положила, где зимние ватники висят. Я как раз закурил, на ступеньку сел. Не пошел следом. Потом видел, как этот военный назад двинул. В обратную, стало быть, сторону.

– Времени сколько прошло? – спросил Известьев.

– Да минут так с пятнадцать-двадцать. Я три сигареты успел выкурить, пока бабка не видит. А то ведь сожрет с потрохами, – проговорил он и глянул в сторону жены.

– Ах ты, старый хрен! – только и сказала бабка.

Но старика это не смутило.

– Тут только я и увидел, что военный этот – не мужик, а баба, – продолжил он. – Однако она уже без этого пулемета была, мимо шла, со мной поздоровалась. Я с ней тоже. А дальше, у следующего двора, ее машина стояла. Она села за руль и поехала. Опять мимо меня. Я слышал, как дверцы хлопали. Но в машине она одна была, а дверцы две хлопали. Я еще удивился тогда.

– А какая машина? – спросил Известьев, записывая показания?

– «УАЗ» новый. Как он бишь называется-то?

– «Патриот»?

– Вот-вот, этот самый.

– А номер, цвет?

– Раскрашен так же, как форма на этой бабе.

– Под камуфляж?

– Ага. Я только слово это никак запомнить не могу. Когда я служил свои три года, ничего такого у нас и в помине не было. А номер я и посмотреть не успел. Машина рванула сразу. За ней облако пыли поднялось. Номер-то и не видно совсем.

– Что думаешь, майор? – спросил Известьева подполковник юстиции.

– Похоже на правду. Свидетель с подполковником Речкиным не знаком, просто так выгораживать его не станет. Минутку, я сейчас позвоню коллеге.

Майор вытащил телефон, набрал номер и долго слушал, что ему рассказывал какой-то капитан.

Потом он убрал аппарат, поднял взгляд на старшего следователя, стоявшего рядом с ним, и произнес:

– Капитан Юхименко по моей просьбе разбирался с делами полковника Никитина. Так вот, получается, что того почему-то слишком уж сильно интересовал отдельный особый отряд спецназа МВД «Фурия», который базируется рядом с Белореченском. Он мечтал добыть список личного состава отряда, даже готовил запрос от своей организации в МВД с требованием предоставить ему таковой. У меня есть подозрения, что Никитин мог интересоваться персонально кем-то из бойцов отряда, только одной женщиной. Он, как и старший лейтенант Карасев, ни одну юбку мимо себя не пропускал. Еще Юхименко сообщил, что полковник и его и других сотрудников расспрашивал о злачных местах нашего поселка. Женщина, которая погибла в машине вместе с полковником, предположительно Лиза Сараева, завсегдатай единственного нашего ночного клуба «Огни», проще говоря, обычная проститутка.

Едва покинув двор подполковника Речкина, старуха из понятых резко и зло дернула мужа за рукав и прошипела:

– Я же велела тебе молчать!

– Тогда посадили бы этого подполковника за здорово живешь. Тебе от этого легче было бы?

– Его посадили бы, а мы потом по дешевке купили бы у его жены участок. У нас два огорода было бы. Дурачина ты, простофиля!..

– А ты осталась у разбитого корыта! – не остался старик в долгу, заодно и продемонстрировал знание родной классической литературы, которую он со школьной скамьи только и помнил.