Алина нашла на вешалке в шкафу камуфлированный костюм, примерила его. Он и в самом деле оказался слегка великоватым и длинноватым. Ей пришлось повыше натянуть брюки и туже затянуть ремень, а куртку, не утяжеленную бронежилетом, прижать разгрузкой, размер которой регулировался липучками.

В таком виде она зашла в ванную комнату, осмотрела себя в зеркало и убедилась, что такая одежда была ей к лицу. Только вот все головные уборы, которые Алина перемерила, были откровенно велики и сползали на глаза. Тогда она просто взяла старую камуфлированную майку, скрутила ее в повязку, которую надела на голову, убрала под нее волосы. Получилось и достаточно красиво, и безопасно. Волосы не падали на глаза и не мешали смотреть вперед.

После чего она услышала за окном шум двигателей, подошла к окну, убедилась, что не обманулась, и вышла из казармы в сторону плаца.

Скоро туда же подошла и Афина Яковлевна вместе с той крепкой женщиной, тоже переодетой в камуфляж. Она сразу же построила два взвода, готовые к выезду, и проверила у всех экипировку. После чего подполковник Заварзина позвала Алину в кабину бронеавтомобиля «Тигр», стоявшего здесь же.

– А что на голову? Ничего в шкафу подобрать не смогла? – спросила она.

– Там все слишком большое. На глаза падает.

– Сначала в деревню Долгово с группой съездим, потом по своим делам отправимся.

Подполковник Заварзина опустилась на правое пассажирское сиденье, предназначенное для командира. Алина заняла боковое место в задней части салона.

– А Долгово – это где? Далеко? – Алина сделала вид, что не ориентируется на этой местности и с деревней ее ничто не связывает.

– Нет. Это почти рядом. На нашем транспорте быстро доберемся, – ответила подполковник Заварзина.

– А что там?

Говоря честно, Алина переживала, что два взвода фурий пожелают что-то предпринять против части группы спецназа военной разведки и подполковника ФСБ. Это значило бы, что следует предупредить своих. Такой возможности у нее не было, однако этот случай Алина уже просчитала. Она решила, что нападет сзади, из выгодной позиции, захватит Заварзину на удушающий прием и заставит ее подчиненных сложить оружие.

Но Афина Яковлевна объяснила ей суть дела:

– Нужно передать подкрепление спецназу. Никак они, без нас, без женщин, отработать не могут. Подкреплением будет командовать майор Кукарекина. А мы с тобой на базу уедем. Нам в Долгово делать нечего. Справятся, надеюсь, и без нашего участия. Что такое три машины с бандитами? Это максимум пятнадцать человек. – Афина Яковлевна решила проверить сообразительность новенькой и показала глазами на водителя бронеавтомобиля.

Дескать, при посторонних лучше вопросов не задавать.

Алина все поняла и промолчала. При этом она сделала вывод, что подполковник Заварзина не всем в отряде доверяет, но ей почему-то открыла многое. Может, подействовала выдумка про дядю, якобы погибшего в далеком Забайкалье от ружья отца, или же просто больше довериться было некому. Поэтому Афина Яковлевна решилась, выбрала из двух вариантов самый безопасный. Ведь, если разобраться, Алина призналась ей сегодня в том, что была соучастницей преступления. Видимо, это и вызвало доверие командира отряда к ней.

До деревни они и в самом деле доехали быстро. Ни бронеавтомобиль, ни грузовик, ни тем более восьмиколесные бронетранспортеры не боялись разбитой дороги и передвигались на повышенной скорости.

Как и предположила Алина, вся колонна остановилась против ворот двора подполковника Речкина. Но машину покинула сразу только подполковник Заварзина. Она подошла к подполковнику Савинкову, козырнула и стала что-то говорить ему.

Потом к ним подошла та крепкая женщина. Как поняла Алина, это и была майор Кукарекина. Савинков начал что-то объяснять им обеим.

Покинули свои машины и многие фурии. Они разминали ноги, одни приседали, другие просто ходили туда-сюда.

– Тоже, что ли, погулять-размять? – сказала Алина.

– Иди, – заявила женщина-водитель с сержантскими погонами.

Алина вышла, сразу увидела подполковника Речкина. Рядом с ним стоял ее муж в шлеме и со странным приспособлением, похожим на театральный бинокль, который почему-то постоянно вращался вокруг своей оси. В руках Валера держал снайперскую винтовку «Винторез». Алина знала, что это оружие называется именно так.

– А что это на голове вашего снайпера? – донесся до нее голос подполковника Заварзиной.

Разговор явно шел о Валере.

– На голове – шлем, – коротко ответил Савинков.

– А на шлеме?

– А на шлеме индикатор оптической активности. Этот прибор определяет наблюдателей и снайперов в радиусе километра, выдает их точные координаты.

– Очень полезный прибор, – сказала Заварзина. – Нужно будет выписать такой же на отряд. А то мы на Северном Кавказе несколько раз подвергались нападению снайперов. Однажды пятерых бойцов раненными потеряли. А здесь-то он зачем?

– Я предполагал, что кто-то попытается нам помешать при проведении операции, и оказался прав. Офицер спецназа военной разведки как раз перед вашим приездом уничтожил снайпера противника. Правда, есть опасения, что тот был не один. Кто-то этого убитого снайпера утащил. По крайней мере, я в бинокль с тепловизором найти его не сумел. Хотя за пять минут тело не должно было настолько остыть, чтобы стать невидимым для тепловизора. Тем более что кровь всегда сильно светится в бинокле. Боюсь, что бандиты теперь будут осторожны вдвойне. Хорошо, что вы слегка опоздали.

– А где снайпер бандитов прятался? – спросила майор Кукарекина.

– За рекой. На другом берегу.

«Бедная Светочка, – подумала Афина Яковлевна и едва не произнесла это вслух. – Я не знала о наличии у противника этого индикатора оптической активности и, по сути дела, послала старшего лейтенанта Лопухину на верную смерть, под ствол снайпера спецназа военной разведки. Тот показал, что работать умеет.

Правда, стрелять Лопухина должна была не в него, а в соседний двор, поэтому и не видела в прицел старшего лейтенанта спецназа. Света делала то, что ей было приказано, готовилась убрать ненужного свидетеля.

Но теперь и этот человек становится уже не решающей фигурой. После того, что я вскоре сделаю, его показания не будут играть решающей роли. Знать бы раньше, что я сама решусь на такое, можно было бы Лопухину и не посылать.

Хорошо хотя бы то, что Лида Соловейко, водитель бронеавтомобиля, не растерялась, не бросила Свету в прибрежных кустах, вынесла тело. Сейчас она, скорее всего, уже подъезжает к базе, везет его. Снайпер спецназа к тому времени, скорее всего, уже прекратил наблюдение в прицел, а у Лиды, насколько я помню, не было своего бинокля.

Хорошо, что она не воспользовалась биноклем Лопухиной, иначе тоже погибла бы. Бездушный прибор определил бы сам факт наблюдения, дал бы снайперу противника точные координаты.

Соловейко сама завязана во всех делах первой группы. Она отвозила Лопухину к месту стрельбы по заместителю главы района, главному взяточнику в Белореченске. Правда, там же в тот момент присутствовали я, Беспалова и капитан Крошкина, которая рвалась дать очередь из своего пулемета.

Но это обстоятельство сути дела не меняет. Соловейко понимала, чем тело снайпера, брошенное на берегу, может грозить ей самой. Лида всегда была себе на уме. Я часто не могла понять мотивы ее поступков. А гипнозу она, как и Беспалова, не подвергалась в силу особенностей своего организма.

Но особенности эти были совсем иные, нежели у Любови Геннадьевны. Можно даже сказать, что прямо противоположные. Капитан Беспалова всегда была на чем-то сосредоточена, постоянно о чем-то своем думала. Поэтому ей было сложно воспринимать слова гипнолога. А вот Лида Соловейко всегда была легкой, расслабленной как в делах, так и в мыслях. Может быть, в чьих-нибудь глазах она выглядела даже легкомысленной и поверхностной. Лида вообще пропускала мимо ушей половину слов, обращенных к ней во время сеанса суггестии. Поэтому гипнотическое влияние она не принимала и никак на него не отзывалась, сколько бы раз я ни уговаривала ее попробовать заново».

Размышляя об этом, Афина Яковлевна заметила, что ее новая помощница Алина выбралась из салона бронеавтомобиля, подошла к снайперу спецназа и подполковнику Речкину. Она о чем-то тихо с ними разговаривала, судя по ее жестам, тоже спрашивала про странный прибор на шлеме снайпера. Потом подполковник начал что-то объяснять Алине.

Это Афине Яковлевне не понравилось, и она позвала молодую женщину:

– Алина!

Та ее услышала, обернулась, хотела было подойти, но Заварзина махнула рукой в сторону «Тигра» и заявила:

– Садись, сейчас поедем.

Напоследок она все же сказала подполковнику Савинкову:

– Короче говоря, все вопросы, товарищ подполковник, решайте с майором Кукарекиной. Если что-то неразрешимое возникнет, звоните напрямую мне. Я буду ночевать в служебном кабинете.

– У вас же сотовый телефон всегда при себе. Какая разница, куда звонить?

– Может возникнуть чрезвычайная ситуация. Из здания штаба мне будет легче отдать распоряжения. Там все под рукой.

Афина Яковлевна села на свое место в бронеавтомобиле. Едва Алина заскочила в салон, «Тигр» тронулся с места, и дверцу ей пришлось захлопывать на ходу.

– Что тебе интересного спецназовцы рассказали? – поинтересовалась подполковник Заварзина с нотками ревности в голосе.

– Я спросила, что это такое странное на каске у того молодого офицера, который был с винтовкой.

– У них не каски, а шлемы от экипировки «Ратник».

– А в чем разница между шлемом и каской? – Простодушием своих вопросов Алина совершенно меняла настроение подполковника Заварзиной.

– Каска является разновидностью шлема. Есть армейские стальные, строительные, защищающие голову от механических повреждений. Стальная каска только те же защитные функции выполняет. А шлем несравненно более многофункционален. Даже если взять Средние века. Простые ландскнехты носили тогда каски, а рыцари – шлемы, снабженные забралом и отверстиями для вентиляции.

– Еще креплениями для перьев, – добавила водитель.

– И креплениями для перьев, – согласилась подполковник Заварзина. – Что-то постепенно из шлемов в каски переходило. Взять хотя бы немецкую военную рогатую каску. Там рога не для устрашения противника делались. Они просто маскировали отверстия для вентиляции головы, прикрывали их от пуль и осколков. В современных воинских шлемах, один из которых ты сегодня видела, заложено множество различных возможностей. Там есть гарнитура связи, противоосколочное забрало с монитором, средства прицеливания для стрельбы, скажем, из-за угла или из-за какого-то укрытия, видеокамера, сразу транслирующая командиру все, что боец видит, и еще множество различных полезных вещиц. Такой шлем, например, пистолетная пуля не берет уже с расстояния в пять метров. А стреляет пистолет прицельно, как считается, на дистанцию в пятьдесят метров. Для стрелка среднего уровня следует еще десяток метров сбросить. Но у нас в отряде середнячков не держат. Мы обучаем хорошо стрелять. Тебе тоже предстоит учиться. Ты стреляла когда-нибудь?

– Только из воздушки в парке.

– Значит, вообще не стреляла. Но винтовку ты от ружья отличить можешь?

– Я же дочь охотника! – с гордостью заявила Алина.

– А что же отец тебя стрелять не учил? – с ехидством спросила водитель.

– У нас в деревне женщины не охотятся. Разве что старые вдовы, у которых сыновей нет, чтоб на охоту ходить.

– А где ты училась? – спросила водитель. – Образование какое?

– Среднее специальное. Физкультурный техникум закончила.

Ворота перед бронеавтомобилем распахнулись, «Тигр», освещая дорогу галогенными фарами, заехал на территорию.

– Высади нас здесь и подгони «Шевроле-Ниву» Алины. Не забудь телескопическую лестницу у завгара забрать и привязать к багажнику. Она в курсе, но, если забудет, напомни, – приказала Заварзина водителю.

После этого она тут же сделала Алине знак рукой, требуя подождать ее на улице. Там гулял ветер и закрывал молодой женщине лицо волосами, охапкой сгребая их из-за спины.

Афина Яковлевна зашла на КПП. Алина видела в окно, как она сначала разговаривала с дежурной, потом стала кому-то звонить по внутреннему телефону. О том, что он именно внутренний, можно было догадаться по короткому набираемому номеру. В райцентре, как Алина уже знала, были пятизначные номера. А подполковник Заварзина при наборе нажимала только три кнопки.

Вскоре она вышла на бетонное крыльцо, хмурая и недовольная.

– Странное дело, второй «Тигр» еще не приехал. Я думала, они давно уже здесь, – скорее себе самой, чем новому бойцу, сказала Заварзина.

В этот момент со стороны гаража подъехала машина Алины. Водитель бронеавтомобиля остановилась перед воротами, вышла и бросила молодой женщине ключ с брелком сигнализации. Алина показала хорошую реакцию, легко поймала ключ под слабым светом, падающим из окон КПП.

– Куда покатишь? – только и спросила водитель.

– На гору. Как она, бишь, называется-то? Кудыкина, кажется? – недобро ответила Алина, чем заслужила одобрительную улыбку подполковника.

В отряде не полагалось спрашивать, кто, куда и зачем отправляется. Водитель это правило нарушила в присутствии командира. Может быть, даже намеренно. Не исключено, что вызвано это было телефонным звонком Афины Яковлевны. Алина не знала этого правила, однако поступила в полном соответствии с ним. Водитель же получила суровый взгляд Заварзиной и быстро ушла в сторону гаража. Она так и не сумела ничего ответить этой молодой выскочке, каковой она посчитала новую в отряде женщину.

Но для самой Алины это был чисто проходной эпизод. Она появилась в отряде «Фурия» вовсе не для того, чтобы искать здесь друзей или подруг, и вообще надолго здесь задерживаться не намеревалась. Куда они поедут, Алина только предполагала. Если все пойдет по этому самому сценарию, то она вообще в отряд не возвратится, завершит свое дело раньше времени.

Афина Яковлевна по-хозяйски опустилась на переднее пассажирское сиденье. Да она, по сути дела, и была хозяйкой всего того, что находилось здесь, за оградой, в том числе и живых людей.

Ворота открылись, и Алина выехала, даже не спросив, куда ехать. Она осведомилась об этом чуть позже, когда закончилась бетонка.

– А ты разве не поняла еще? В больницу. Около нее мы с тобой сегодня утром и встретились. Рядом там. Через дорогу. Ты рассказом про своего дядю мне верную мысль подала. Незачем человеку переживать муки, когда нет надежды на выздоровление. У нас в стране эвтаназия запрещена. С твоим дядей твой отец поступил правильно. А Любашу сегодня ввели в состояние искусственной комы. Говорят, иначе у нее может пострадать от болевого шока кора головного мозга. Это обязательный инсульт в дополнение ко всему. Такого она просто не выдержит. И без того мучается, бедная. – Подполковник Заварзина старалась изо всех сил, изображала сочувствие голосом.

Хотя лучше бы она этого не делала. Алине показалось, что в равнодушии она легче уловила бы сочувствие.

– Надо ей это? Пролежит в коме несколько недель, промучается. А потом все равно один конец. Правильно! Не надо. Это я могу сказать уверенно, как кандидат медицинских наук. Здесь во всей больнице ни у одного врача такого звания нет. Но есть у этой истории и неприятные стороны. Например, то, что у дверей ее палаты пост поставили. Там два ментовских сержанта сидят. Днем, по крайней мере, они там были. Сейчас уже, может, и спят себе спокойно. – Афина Яковлевна шумно перевела дыхание и продолжила: – Охрану обычно у больничных палат, в которых преступники содержатся, выставляют. Или те люди, которых убить хотят. Так, по крайней мере, всегда в кино бывает. Люба, что, преступница? Нет, конечно. Просто менты подозревают, что аварию ей подстроили недоброжелатели, опасаются, что капитана убьют, считая, что она, когда заговорит, сможет их выдать. А с нашей службой недоброжелателей заиметь несложно. Но дело не так обстояло. Любаша в момент аварии по телефону разговаривала. Со мной. Если бы ей было что сообщить, она обязательно сказала бы, потому как была мне подругой, а не просто подчиненной. Я даже хотела сделать ее начальником штаба отряда, то есть своим ближайшим помощником. Майор Кукарекина, боюсь, с этим делом не совладает. Я сегодня ее специально командовать группой оставила, чтобы проверить, как она справится.

Алина слушала все это и вела машину по улицам ночного поселка. Все они были пусты. За время проезда до районной больницы навстречу попалось только две машины, да и то одна из них была полицейской. Только когда «Шевроле-Нива» уже остановилась на парковке против магазина, закрытого по причине ночного времени, из ворот больницы выехала «скорая помощь» и торопливо куда-то унеслась с включенными сиреной и проблесковым маячком. Наверное, кому-то стало плохо, и врачи спешили оказать помощь этому человеку.

– Пора! – сурово сказала Афина Яковлевна. – Пойдем!

Они вышли из машины. Подполковник Заварзина вытащила нож из ножен и перерезала веревки, которыми была привязана к багажнику телескопическая алюминиевая лестница.

– Помоги нести, – последовала следующая команда.

Они взяли лестницу за два конца, с ней вошли в ворота, сразу за ними свернули вправо, в кусты, огибая здание хирургического корпуса.

Афина Яковлевна смотрела не на окна, а на деревья, растущие между корпусом и забором, и наконец-то узнала то, которое запомнила прежде. Это был старый, изломистый в ветвях татарский клен.

– Со мной пойдешь или здесь останешься? – шепотом спросила Заварзина.

– С вами, – ответила Алина.

Лестница быстро была поставлена к стене. Подполковник сама работала воротком, раздвигая ее. Та послушалась, в два раза увеличилась в длину. После чего им пришлось саму лестницу опустить, чтобы тем же воротком выдвинуть и третье звено. Все было сделано удачно, быстро и максимально тихо. Из окон первого этажа смотреть на них было некому. Афина Яковлевна заранее проверила это. Там располагались процедурные кабинеты, которые ночами не работали.

Лестница встала к окну, слегка звякнув о металлический слив, иногда называемый внешним подоконником. Это звяканье вызвало короткую задержку. Женщинам пришлось оглядываться, проверять, не услышал ли кто, не привлекло ли это ненужного внимания. Но вокруг стояла тишина. Поблизости никого не было видно.

Афина Яковлевна стала подниматься к окну первой.