Анаконда без остановки, хотя и на небольшой скорости проехала мимо того места, где районные автоинспекторы проверяли машины, идущие в сторону Москвы. После этого она подняла трубку к уху и стала рассказывать командиру про старшего лейтенанта ДПС, который записал номер ее «уазика» в свой рабочий блокнот.

– Как его фамилия? – строго спросила Афина Яковлевна. – Узнала?

– Запомнила. Он сам представлялся. Старший лейтенант Александр Савельев.

– Мне нужно тебе объяснять, что требуется сделать в такой ситуации, чтобы обезопасить себя и всех нас?

– Но он же только свои обязанности выполняет, – пожалела старшего лейтенанта капитан Беспалова. – А записывает номера всех машин, которые останавливает. Все другие инспекторы делают то же самое. Так, видимо, у них положено. Кроме того, на моем счету сегодня уже есть один старший лейтенант полиции. Второй за один день – это будет уже перебор. Я еще после первого не полностью очухалась.

– Запомни, мы при нашей службе не имеем права полагаться на случайность. Никогда нельзя надеяться на авось. Это чревато потерей жизни. Причем не только твоей. Я не разрешаю тебе так рисковать. Этот Савельев должен быть ликвидирован любым способом. Это приказ! – Подполковник Заварзина на миг забыла, что говорит в открытом эфире, но тут же спохватилась и замолчала.

Любовь Геннадьевна в сердцах нажала на акселератор.

– Есть! – только и успела ответить она сердито.

Афина Яковлевна тут же услышала испуганный женский крик, похожий одновременно и на визг, и на рычание. А потом телефон замолчал. Он выключился или разбился.

Подполковник Заварзина поняла, что произошла беда.

– Еще раз здравия желаю, товарищ подполковник! Сегодня мы часто разговариваем. И все не о самых хороших делах. То о смерти кладовщицы, сестры старлея Карасева, теперь вот еще об одной, скорее всего. Хотя, может, и выживет. Здесь трагический исход не обязателен. Но врачи говорят, что надежды мало. Состояние крайне тяжелое. Сейчас ее оперируют. В нейрохирургии. Голова пробита, мозг поврежден.

– Кто? – спросила Афина Яковлевна, уже понимая, о ком пойдет речь, но ничем себя не выдавая.

Ну да, разговаривала она с капитаном Беспаловой, даже спросила ее, остановилась ли она для разговора. Анаконда подтвердила, что так и сделала.

– Ваша подчиненная капитан Беспалова на хорошей ровной дороге не справилась с управлением. Именно так написано в протоколе, который сейчас передо мной лежит. Есть у вас такая военнослужащая?

– Капитан Беспалова?.. Да, есть. Это отличный боец и великолепный водитель, разведчик первой группы, элитной части всего отряда. Никогда не поверю, что она могла не справиться с управлением на хорошей дороге! Это кем-то подстроено. Кому могла помешать Любаша? Кто мог пожелать ей за что-то отмстить? Или она видела нечто такое, что посторонним не положено? Это ваша, товарищ майор, забота, все выяснить. Я лично грешу на бойцов спецназа ГРУ из Долгово. Они мастера разного рода аварии подстраивать. Их, я слышала, специально этому обучают.

– Беспалова на повороте с трассы вылетела. Можно сказать, что это произошло на глазах у сотрудников дорожно-патрульной службы. Там их шесть человек было. Как минимум трое из них видели момент аварии. Говорят, ехала спокойно, особо не спешила, потом вдруг газанула так, что машина взревела, и с дороги сразу вылетела. Словно в сторону смотрела, а не перед собой.

– Может, что-то увидела. Или кого-то.

– Этого не знаем ни я, ни инспекторы ДПС. Она только-только мимо них проехала, на небольшом изгибе дороги вылетела с шоссе и перевернулась. Там поворот-то всего один-единственный и имеется, далеко не самый крутой, градусов в двадцать пять. А вы говорите, великолепный водитель.

– Я сама с ней много раз ездила. Она с машиной всегда на «ты» общается, умеет с ней обходиться. Может, в «уазике» еще кто-то был? Что-то сказал ей?

– Нет, одна, говорят, ехала. Так и разбилась.

– Может, по телефону с кем-то разговаривала. Мне она, кстати, не так давно звонила. Где-то минут сорок назад.

– Телефон у нее разбит вдребезги. Он там же валялся, рядом с машиной. Сейчас уже невозможно понять, с кем она могла разговаривать. Не исключено, что мобильник на передней панели лежал, вылетел через стекло при ударе о землю, а потом машина через него перевалилась. «УАЗ» – автомобиль не самый легкий. Даже крыша смялась и Беспалову вашу к рулю прижала. Едва-едва ее спасатели вытащили, металл пневмоножницами резали. Можно понять, какой там вес. Больше двух тонн. Ни один организм не выдержит такой нагрузки. Если бы еще просто давило. А то ведь ударило.

– Я поняла, Евгений Иванович. Не надо подробностей таких. У меня от этого мороз по коже. Я все же женщина, хотя и подполковник спецназа. Лучше скажите, чем я смогу Любаше помочь. Я все-таки не зря считаюсь сильным гипнологом, могла бы активировать внутренние силы ее организма на выздоровление. Это обычная процедура. Активация саморегуляции. Но для этого как минимум необходимо, чтобы она меня слышала и понимала.

– Об этом, товарищ подполковник, вам лучше с врачами побеседовать. Вы сами съездите в больницу или мне с ними поговорить?

– Лучше будет, если это сделаете вы. Я как-то с врачебным персоналом не очень дружу, хотя сама являюсь кандидатом медицинских наук. Может быть, именно это их сильно раздражает. Они ведь, как и артисты, считают, что каждый из них – специалист уникальный. Но вы держите меня в курсе дела, сообщите, когда Любаше станет лучше. Я должна это знать. Буду с нетерпением ждать вашего звонка. А сейчас меня уже зовут. Дела. У меня ведь в подчинении больше сотни человек, о которых следует проявлять заботу, причем женщин. С ними в три раза больше проблем, нежели с мужчинами. – Она отключилась от разговора.

В действительности Афину Яковлевну никто не звал, но она крепко задумалась.

«Значит, Анаконды в первой группе больше нет. Да и вообще в отряде. Даже если она сумеет оклематься, вылезет из этого плачевного состояния, то все равно уже никогда не сможет вернуться к полноценной службе.

Несравненно лучше было бы, если бы она не сумела выкарабкаться. Номер автомобиля Анаконды остался в блокноте старшего лейтенанта Савельева. Кое у кого может возникнуть вопрос: что она делала в деревне Долгово?

Хотя тут нет никакого криминала. Ну да, проехала через деревню, сокращая путь. Какие-то дела у нее были в соседнем райцентре. Туда и направлялась. Может, у нее там любовь? Она ведь женщина свободная.

Сможет ли кто-то связать эту поездку с появлением пулемета на сеновале у подполковника спецназа военной разведки? Нет причин, чтобы объединить эти два факта. А сам пулемет уже обнаружен или нет?

Надо признаться себе в том, что этот вопрос волнует меня куда больше, чем здоровье моей подчиненной. Можно сказать смело, уже бывшей. Ведь инвалиды в такой силовой структуре не нужны.

Майор Известьев ничего про обыск у Речкина мне не сказал. Даже не намекнул. Стало быть, он умеет держать язык за зубами или же просто считает, что этот вопрос меня не интересует. А если так, то незачем и говорить. Я сама спрашивать не стала, чтобы не вызвать подозрений майора.

Но это все и без помощи Известьева станет известно. Я умеют узнавать то, что мне требуется. Есть у меня в руках такие рычаги. Я очень даже неплохо умею управлять ими».

Следующим утром Афина Яковлевна взяла в руки трубку и набрала номер.

– Слушаю, старший следователь Юриковских, – тут же ответил знакомый голос.

– Добрый день, Алексей Александрович! Подполковник Заварзина беспокоит. Вы в настоящий момент можете говорить?

– Нет. Но я сейчас, товарищ полковник, выйду в коридор. Там и отвечу на ваши вопросы.

Юриковских, конечно же, не случайно назвал ее полковником. Видимо, рядом с ним находился кто-то из местных следователей или майор Известьев, при которых откровенно разговаривать с командиром фурий было невозможно.

В трубке послышались какие-то звуки. Скорее всего, кто-то сдвинул с места стул.

Потом отдаленный голос, будто извиняясь, произнес:

– Меня начальство на беседу требует. Я на минутку выйду.

Потом послышались шаги, и раздался противный скрип. Именно такие двери были в старом двухэтажном здании райотдела полиции. Афина Яковлевна хорошо помнила об этом. Ей не раз приходилось бывать там. Она ждала.

Наконец-то подполковник юстиции негромко произнес:

– Я вас слушаю, Афина Яковлевна.

– Нет, это я вас слушаю! – Она знала, что напор часто бывает необходимой мерой воздействия на людей определенного сорта, говорила с нескрываемым возмущением. – Я только что звонила сводному брату, то есть Апрелю Яковлевичу. Он со мной долго разговаривать не стал, видимо, люди в кабинете были. В министерстве работают, несмотря на выходные дни. Не только вы заняты делами или же делаете вид, что они у вас есть. Брат подтвердил, что вы ему обещали держать меня в курсе всех событий и мероприятий.

– Но сегодня же законный выходной! – оправдываясь, сказал Юриковских. – Вот я и подумал, что вы отдыхаете.

– В некоторых структурах выходных дней не бывает. Как у Апреля Яковлевича, так и у меня. Вы в курсе, что случилось с капитаном Беспаловой?

– Я как раз начал смотреть протокол осмотра места происшествия, когда вы позвонили. До конца еще ознакомиться с ним не успел. Майор Известьев сначала сам его прочитал, изучил, что-то там выписал, потом и мне передал.

– Понятно. Имейте в виду, что капитан Беспалова была моим верным помощником во всех делах отряда «Фурия». Насколько мне известно, вы должны были участвовать в обыске, проведенном в доме и во дворе подполковника Речкина. Есть какие-то результаты?

Нет, Заварзиной это не было известно. Просто она думала, что подполковник Юриковских обязательно примет участие в таком важном мероприятии, с его же собственной подачи согласованном на уровне министерства внутренних дел, хотя и не с самыми первыми лицами, а только лишь с ответственным дежурным. Оказалось, что Афина Яковлевна была права. Юриковских, как его и попросили, старался показать себя нужным человеком, тогда в МВД закрыли бы глаза на его грехи. Не на все, понятно, а только на некоторые. Поэтому подполковник совался везде, просили его об этом или не просили, звали или не звали, и даже сам проявлял инициативу, к чему раньше склонности, кажется, не имел.

– Да, мы провели обыск. К моему удивлению, подполковник Речкин после предъявления ему ордера, подписанного районным судьей, возражать не стал и позволил нам работать спокойно. У меня была надежда на то, что он проявит возмущение, окажет физическое сопротивление законной власти. Но этого не произошло. Речкин даже помогал нам по мелочи. Двери открывал и прочее. А я на всякий случай даже взял с собой наряд автоматчиков и предупредил автоматчиков о необходимости стрелять на поражение в случае попытки сопротивления. Обыск мы проводили по всем правилам, конечно же, в присутствии понятых, для чего пригласили людей, живущих рядом.

– Понятно, – сурово констатировала подполковник Заварзина. – И что нашли? Был от ваших действий хоть какой-то результат?

– Был, но достаточно половинчатый.

– То есть? Объясните.

Старший следователь стал объяснять. Порой он путался в словах, словно свою вину чувствовал, но все-таки рассказал в мелких, даже ненужных подробностях, что там было, как нашелся пулемет на сеновале и все остальное. Не забыл Юриковских даже того, что сосед подполковника Речкина искал сигареты, которые жена от него спрятала, и в этот момент увидел, как мимо дома проходит человек с пулеметом на плече. Потом он возвращался к машине уже без пулемета. Человек этот оказался женщиной в военной форме.

– Кто-то под бойцов моего отряда маскируется? – грозно спросила Заварзина.

– Может быть и такое. Или же нет.

– То есть? – спросила командир фурий еще более грозно.

– Дело в том, товарищ подполковник, что вчера в составе моей следственной бригады был эксперт. Это один из старейших и опытнейших наших сотрудников, Валентин Вениаминович Василевский. Он увез с собой в лабораторию три волоса, которые капитан спецназа военной разведки нашел в овраге, рядом с телом старшего лейтенанта Карасева. Два волоса были с луковицами, следовательно, из них можно было выявить ДНК. Василевский работу выполнил, ДНК выделил. В базе данных его не оказалось, но он уверенно заявил, что это ДНК женщины. А вчера днем майор Известьев, меня не спросив, отослал на экспертизу несколько волос с головы капитана Беспаловой. Они оказались идентичны тем, из оврага. Есть вполне обоснованное подозрение, что именно Беспалова убила старшего лейтенанта Карасева. Более того, сегодня с утра пораньше к Известьеву привезли того старика, который видел женщину с пулеметом рядом с домом подполковника Речкина. Майор дал ему несколько фотографий. Свидетель однозначно Беспалову опознал. Значит, и пулемет на сеновале подполковника спецназа военной разведки – ее работа. Майор Известьев замкнулся. Я даже подумал, что он перестал доверять мне и вам, товарищ подполковник. Похоже, считает, что вы постараетесь это дело замять, чтобы сохранить честь мундира. А двадцать минут назад я видел, как Известьев выходил из кабинета начальника отдела собственной безопасности.

– Алексей Александрович, неужели на вашего Василевского нет никаких рычагов давления? – Заварзина в расстройстве даже забыла, что она только что играла совсем иную роль.

– У меня лично ничего против него нет.

– Ладно. Но я попрошу вас, когда освободитесь, заехать ко мне для серьезного разговора. В моем кабинете мы сможем спокойно кое-что обсудить. Или я сама к вам загляну.

Афина Яковлевна могла бы и в самом деле позвонить сводному брату. Но тот был человеком предельно осторожным, опасливым, подозрительным до болезненности, считал, что его подсиживают подчиненные, что за ним следят. Особенно это касалось телефонных разговоров. Он терпеть не мог обсуждать дела по любым средствам связи, потому что был уверен в существовании обязательной прослушки всех его бесед, проходящих как дома, так и в служебном кабинете.

Дело доходило даже до того, что Апрель Яковлевич в нервное отделение госпиталя ложился, чтобы успокоить психику. Но это мало помогало.

Тогда жена брата и обратилась к Афине Яковлевне как к сильному гипнологу, майору медицинской службы, работавшему в том же госпитале МВД. Заварзина провела несколько сеансов и легко подкорректировала жизненную программу брата.

Более того, именно во время этих сеансов она обратила его внимание на то, что может с помощью гипнотерапии готовить отличных бойцов, спецназовцев экстра-класса. Из брата с помощью той же методики Афина Яковлевна в короткий срок сделала великолепного стрелка, намеренно показала ему свои возможности. Создавать спецназ она предложила из женщин, имеющих начальную спортивную подготовку.

Именно этим Заварзина и занялась. Она предпочитала брать в отряд женщин, обиженных жизнью, то есть некрасивых или даже уродливых. Не отказывала она и особам, которым основательно досталось от мужчин, желательно многих или хотя бы нескольких. Эти дамы, как правило, были хороши собой.

Тогда же у Заварзиной зародилось страстное желание создать такой особый женский отряд, личный состав которого будет по большому счету выполнять только ее волю. Приказы командования станет доводить до личного состава только она. Других людей ее бойцы слушаться попросту не будут.

Афина Яковлевна сумела сделать это с помощью брата, который полностью переходил под ее власть, стоило только ей произнести кодовое словосочетание. При этом она давала подсознанию брата установку, согласно которой ни один другой гипнолог не сумел бы на него воздействовать, услышать что-то из того, что знают только они двое. Вернее сказать, лишь она одна, потому что брат не помнил, как проходил сеанс. Заварзина попросту приказывала ему забыть все то, что помнить никак не стоило.

Конечно, порой в их отношениях проскальзывало то обстоятельство, что брат был слегка обижен на сестру. Отец когда-то бросил жену и сына в трудном финансовом положении и ушел жить с матерью Афины. Потом он точно так же оставил и ее, завел себе другую женщину, от которой, согласно слухам, имел еще одну дочь. Но с этой сестрой ни Афина Яковлевна, ни Апрель Яковлевич никогда не виделись. Они вообще не знали о ней ничего. Как и о судьбе отца, который потом разбежался и с третьей женой и уехал жить в Израиль. Сейчас он был глубокий старик или уже умер. Их это, по большому счету, не волновало.

Обида Апреля Яковлевича ушла после первого же сеанса гипнотерапии. Естественно, не без помощи сестры. Но обида эта и не была серьезной, скорее всего, являлась простым капризом человека, находящегося на ответственной должности. Старший брат очень гордился тем, что всего в жизни добился сам, не имея никакой протекции и помощи со стороны.

Точно так же пробила себе дорогу в жизни и Афина Яковлевна. Пусть на это и понадобилось потратить тридцать восемь лет жизни. Но она готова была драться за положение, которого достигла, жестоко и безжалостно.

Следующий ход подполковник Заварзина сделала сразу, как только убрала мобильник в чехол. Она набрала короткий номер на телефоне внутренней связи и вызвала к себе старшего лейтенанта Лопухину Светлану Леонидовну, снайпера первой группы.

Эта женщина вообще не имела никаких комплексов, готова была выполнять любые задания командира, стоило только той попросить ее и обещать дополнительную оплату к жалованью старшего лейтенанта. Сама она часто говорила, что деньги тратит на дочь, но в действительности просто откладывала их себе на счет и постоянно опасалась, что хакеры или какие-то другие мошенники снимут эти средства каким-то хитроумным способом.

Подполковник Заварзина знала об этом, но вида не подавала. Она справедливо считала, что из таких людей, как Лопухина, получались хорошие бандиты в далекие уже девяностые годы. Но тогда Светлана была еще ребенком и не имела звания мастера спорта по биатлону.

С ней вообще можно было бы работать и без гипноза. Стоило только дать задание, и она выполняла его любой ценой. Так, например, случилось с заместителем главы администрации района.

Однако Афина Яковлевна предпочитала использовать гипнотические сеансы. Хотя бы для того, чтобы в случае провала Светлана вдруг все забыла, у нее наступила полная амнезия, и она бы не смогла никого выдать. На крайний случай существовало заветное второе ключевое слово в дополнение к первому, главному. Сама Светлана считала, что если она произнесет его, то наступит настоящая амнезия. В действительности же, произнеся это заветное слово, она просто дала бы команду своему сердцу остановиться. Но этого Лопухина не помнила. Так ей во время сеанса гипноза приказала Заварзина, считавшая своей обязанностью контролировать всех бойцов отряда.

– Иду, товарищ подполковник, – сразу отозвалась Светлана Леонидовна. – С оружием или без?

– Пока можно без оружия. Потом возьмешь. Когда понадобится.

Это уже что-то говорило снайперу о характере предстоящего задания.