Натиск нападавших на Дом До'Урден был больше, чем Сарибель или Равель когда-либо видели.

— Они могут прорваться, —  сказала Сарибель своему брату. — Мы должны начать размещать ловушки, глифы и защитные отряды в нижних коридорах. Если мы не сможем остановить их, мы заставим их заплатить кровью за каждый коридор. По мере того, как они продвигаются вперед, мы отступаем в туннели к дому Бэнр.

Равель кивнул в знак согласия. Если бы убегающие защитники рассеяли телепорт из нижних помещений дома в эти туннели, их враги не знали бы, как последовать за ними. Он бросился прочь, чтобы передать сообщение некоторым из своих коллег-волшебников, чтобы они начали устанавливать глифы.

На место происшествия прибыло еще больше войск Богохульников и Бэнр, сражение становилось все более ожесточенным. Но, тем не менее, вражеские силы, в основном демоны, продолжали вливаться на площадь, продолжали неумолимо продвигаться к дому.

С балконов посыпались новые магические атаки, но защитники, как жрецы, так и волшебники, истощали свои заклинания, Равель и Сарибель понимали, что на этот раз этого будет недостаточно, чтобы сдержать орду.

Но затем, с северо-востока, на поле появилась другая сила, квадрат из шестидесяти бойцов, марширующих в идеальном строю, воздух вокруг них кружился от духовных стражей, пространство перед ними кишело духовным оружием, парящим и наносящим удары.

— Кто они? —  спросила ближайшая жрица, вопрос, который был у всех на уме.

— Очевидно, жрицы, —  сказала другая. — Стражи, оружие...

Равель применил заклинание дальновидения, чтобы более четко увидеть новую силу. Он был ошеломлен тем, как уверенно они продвигались сквозь роящиеся на них демонические орды, младших и не очень сильных демонов заклинание разрывало на части еще до того, как они достигали рядов!

— Действительно, жрицы, —  подумал он, а затем увидел правду.

— Нет, —  сказал он окружающим. — Жрецы. Жрецы дроу и несколько жриц. Он увидел мужчину, отдающего приказы. — Ведомые мужчиной.

— Тогда Бреган Д'Эрт, —  сказал кто-то, но Равель покачал головой. У Бреган Д'Эрт было несколько жрецов, но не так много, и почти все жрецы в отряде Джарлакса были женщинами.

Затем Равель увидел человека, которого он, несомненно, узнал в первых рядах.

— Закнафейн До'Урден, —  прошептал он.

— Значит Бреган Д'Эрт, —  сказала Сарибель, повторяя ранее сказанное, но Равель продолжал качать головой.

— Это последователи Эйлистри.

Вокруг них раздались вздохи.

— Могущественные союзники, —  сказала Сарибель.

— Битва еще не проиграна, —  ответил Равель почти самому себе. — Разбудите свою ярость! —  крикнул он остальным на балконе. — Сдержите ихК нам пришли союзники!

— Мы должны рассказать Матери Зирит, —  сказала ему Сарибель и направилась прочь, Равель следовал за ней по пятам.

— Паутина Ллос, —  объявил Громф, глядя вверх из другого каньона, который поднимался в город, маленького узкого ответвления великой пропасти, известной как Туманный Разлом. Проход был таким узким, что троим пришлось отпустить своих волшебных скакунов. Над ними и чуть в стороне возвышалось скопление сталактитов, названное Громфом.

Кэтти-Бри видела его раньше, но издалека. С этого ракурса оно напомнило ей сосульки, свисающие с водосточных желобов на крыше Поместья Плюща, с десятками и дюжинами сталактитов, свисающих с потолка пещеры, как ряды зубов какого-то древнего дракона.

— Дом Меларн находится внутри этих сталактитов, —  продолжил волшебник. — В основном, у потолка пещеры, а затем внутри толщи.

— Только простолюдины и заключенные находятся в камерах под потолком, —  сказал Энтрери. — Тронный зал, часовни, военные помещения —  все это находится внутри направленных вниз шпилей сталактитов.

Громф кивнул.

— Я никогда не был внутри, и никогда не хотел быть. Матрона Жиндия и ее предшественницы всегда были теми еще негодяйками.

— Ты здесь в качестве нашего гида, —  заметила Кэтти-бри Энтрери.

— Более того, —  поправил Громф. — Ты знаешь, почему я взял на себя труд привести тебя, —  сказал он убийце.

Энтрери вытащил свой украшенный драгоценными камнями кинжал.

— Ничто не пугает матрону Жиндию Меларн больше, чем это оружие, —  объяснил Громф. — Ее дочь была убита этим оружием, и то, что осталось от ее духа или разума, если вообще что-то осталось, было вне всякой надежды на воскрешение, было даже вне досягаемости Ллос. Возможно, она была просто уничтожена, стерта из мультивселенной —  это не имеет значения. Важно то, что такой судьбы сильно боится матрона Жиндия.

— На то есть веская причина, конечно, —  согласилась Кэтти-бри. Она посмотрела на Энтрери. — Но магии кинжала больше нет, так ты сказал. Когда ты бросил его через паутину, сплетенную Ивоннель и Квентл, это проклятие было разрушено.

— Так и было, —  подтвердил Энтрери. — Иначе я бы скормил клинок Предвечному в Гаунтлгриме.

— Но Жиндия этого не знает, —  сказал Громф. — Когда она почувствует этот кинжал у своего горла, вполне вероятно, что она будет торговаться, и эта сделка может спасти жизни тысяч дроу этого города. Именно поэтому, Кэтти-Бри, а не в качестве простого проводника, я взял с собой Артемиса Энтрери.

Женщина кивнула и с трудом сдержала дрожь.

— И ты понимаешь, почему я взял на себя труд привести тебя?-спросил Громф Кэтти-Бри.

— Я думала, тебе просто нравится моя компания, —  ответила она, качая головой и пытаясь проигнорировать снисходительное оскорбление. В конце концов, почему Громф не хотел, чтобы она была здесь, ведь ее собственные силы, как божественные, так и тайные, были действительно значительными? Она была избранной Миликки.

— Ты здесь, чтобы убедиться, что я останусь в живых, —  сказал ей Громф. — Несмотря на все, что ты могла бы сделать, твоя самая важная задача —  залечить мои раны и сохранить меня в состоянии сражаться.

Кэтти-Бри хотела сказать что-нибудь резкое в ответ, но просто кивнула. Ей пришлось признать, что в этом был смысл. Это была родина Громфа, город, враг, которого он так хорошо знал, и, казалось, тот, кого он знал, как победить.

— Ты приготовила это жреческое заклинание телепортации, этот трюк, возвращающий тебя и других обратно домой?

— Во второй раз, да. Но поймите, что я пришла сюда, чтобы выполнить это задание вместе с вами, а затем присоединиться к моему мужу в его борьбе. У меня нет намерения возвращаться в Поместье Плюща, не выполнив этих задач.

— И ты сможешь взять его с собой, если пойдешь?

— Пока он будет рядом со мной, конечно. И ты тоже.

— Я понимаю твое желание остаться, но послушай меня внимательно, Кэтти-Бри: если я скажу тебе уйти, тогда не задавай мне вопросов. Просто уходи. Вы оба. Я скажу вам только один раз, если того потребует ситуация, и любая задержка, безусловно, будет стоить вам жизни. Я никоим образом не преувеличиваю и не ввожу вас в заблуждение. Если я скажу вам уходить, уходите. — Он щелкнул пальцами в воздухе и повторил: «Уходите».

— А ты? —  спросила она.

— Я же просил тебя не задавать мне вопросов. Если я скажу, чтобы ты уходила, вы оба убирайтесь со своим заклинанием. Мы договорились?

— Да, —  без колебаний ответил Энтрери, но Кэтти-Бри промолчала.

— Есть только один ответ, —  сказал Громф Кэтти-Бри.

Она пристально посмотрела на него, но кивнула.

— Я накрою нас невидимостью, —  объяснил Громф и начал заклинание. — Я все еще буду видеть вас, но вы не увидите ни меня, ни друг друга.

А затем все трое исчезли.

Громф взял Энтрери за руку, затем потянулся к Кэтти-Бри, но она отдернула ее, когда он попытался схватить ее.

— Доказывая, что ты не всегда прав, я вижу тебя совершенно отчетливо, — сказала она ему. Небольшое напоминание о том, что она тоже могла бы выполнять эти волшебные двеомеры.

— А летать ты умеешь? — он отвернулся, и она ответила, отпрыгнув в сторону и поднявшись вдоль стены пропасти. С едва заметным намеком на улыбку, вызванную ее обидой, Громф подарил Энтрери и себе способности полета и поднял ассасина в воздух.

— Приземляйтесь на одной из платформ в южном конце, — посоветовал Энтрери. — Покои благородных находятся на севере, но юг охраняется гораздо меньше.

Они так и поступили, подойдя к балкону, где стоял на страже единственный часовой, прислонившись к стене и почти не обращая внимания.

Энтрери расправился с ним, став видимым, когда нанес удар.

Они вошли.

Мы держимся!-крикнула Сарибель, ворвавшись в частную часовню, где Зирит сидела с Тсабраком.

— Пришли последователи Темной Девы, —  добавил Равель, врываясь следом за своей сестрой. — Они атакуют силы демонов, отправляя их обратно на нижние планы!

Эти двое резко остановились, все еще в нескольких шагах от сидений, когда матрона Зирит внезапно бросила на них хмурый взгляд.

— Это не все, кто прибыл в Мензоберранзан, —  ответил архимаг Тсабрак. Он указал на зеркало, лежащее на столе между ним и Зирит, и подождал, пока двое аристократов поднимутся туда, где они могли бы взглянуть на изображения, которые открылись благодаря его силе предсказания. — Из Храма Богини вышла сила более могущественных демонов. Узрите гористро и балоров, и все виды кровавой бойни в Бездне.

— Как вы думаете, как детишки Темной Девы справятся с этим? — зашипела на них Зирит. — И эти великие демоны —  не все, кто пришел. Она здесь.

— Она? — спросил Равель, но когда Сарибель внезапно затаила дыхание, он понял, что матрона Зирит имела в виду Ллос.

— Они наверняка проникнут в дом, —  сказал им Тсабрак. — Никакая магия не защитит наши двери от атаки гористро.

Зирит кивнула.

— Тогда мы бежим, —  сказал Равель. — Сейчас. Мы пойдем к туннелям и сбежим в Дом Бэнр.

— С какой целью? — выругался Тсабрак, махнув рукой в сторону магического зеркала. — Ты думаешь, даже Дом Бэнр сможет устоять против этого?

— Разве ты не слышала его? Ллос здесь, в городе, —  сказала Зирит. — Она взывает к Матронам-Матерям. Я слышу ее шепот, как и другие, я уверена.

— Тогда мы будем сражаться с ними здесь столько, сколько сможем, а если не сможем удержаться, то побежим к туннелям —  к озеру Донигартен, если не к Дому Бэнр, и за Мантию, в глубокое Подземье, —  пробормотал Равель. — Мы не можем вернуться назад, Мать. Мы не можем!

— Боюсь, он может быть прав, —  сказал Тсабрак, переводя беседу в совершенно другое русло. — Мы играли на проигравшей стороне, возможно, слишком долго.

И Равель, и Сарибель ожидали, что Зирит отругает волшебника за такую дерзость, но, к их удивлению и ужасу, она просто кивнула.

— Мы должны добиться прощения, а не просто умолять, —  сказала надзирательница после короткой паузы. — Идите, вы двое, обратно к стене. Приведите приспешников Темной Девы в наше святилище, и когда они приблизятся, вы, все вы, все наши волшебники, жрицы и лучники, уничтожьте их. Убейте их у наших ворот в знак раскаяния перед Паучьей Королевой. Идите, и побыстрее!

Сарибель снова ахнула, а Равель недоверчиво покачал головой.

— Мы видели их, —  возразил он. — Бэнры. Ивоннель и Верховная Мать Квентл! Мы видели, что они сделали в верхнем мире. Мы услышали их рассказ о Мензоберранзане и истинных воспоминаниях...

Тсабрак хлопнул в ладоши, и вспышка молнии швырнула Равеля на землю, лишив его дара речи, пока он сидел там с дрожащей челюстью и дико развевающимися волосами.

— Ни слова больше от тебя, глупый мальчишка, —  отругала его Зирит. — Все кончено. Это было заблуждение, глупость, великий обман, и мы попались на это, и теперь должны найти дорогу назад. Бэнры обречены. Порядок Мензоберранзана изменится навсегда, и мы можем только надеяться, что наши действия теперь повлекут за собой наказание —  матрона Жиндия послала эту силу против нас, чтобы напомнить, а не уничтожить нас.

— Ты не можешь в это поверить, —  осмелилась сказать Сарибель.

— Я сказала вам двоим идти, так идите! Сейчас, и побыстрее. Убейте приспешников Темной Девы. Убейте любого Богохульника и любых Бэнров, которые попытаются присоединиться к их рядам, спасаясь от разгрома, который последует за нашими стенами. И когда придет матрона Жиндия, а она наверняка придет, пригласи ее войти и сделай это должным образом, склонив голову. А теперь иди!

Сарибель повернулась и бросилась прочь, задержавшись, чтобы нагнуться и помочь брату подняться на ноги, а затем потащила его за собой из часовни.

— Это безумие, — сказал Равель, его зубы все еще стучали от удара молнии.

— Мы знали, что это может случиться, —  сказала Сарибель.

— Я не собираюсь возвращаться к прошлому, —  настаивал Равель. — Я не могу. Я не могу вернуться.

— И с Жиндией Меларн в качестве Верховной Матери Мензоберранзана, —  сказала Сарибель, не возражая.

— Я не могу, —  пробормотал Равель.

Сарибель наклонилась к нему поближе и прошептала:

— Скажи своим друзьям. Собери их, и я соберу своих, если они придут.

— Если они придут, то куда?

— В туннели. Взять Дайнина До'Урдена и уйти из этого места, как мы только что сказали —  в Дом Бэнр, или к Донигартену, или в открытое Подземье, если потребуется.

— Если Бэнры проиграют, мы останемся в Подземье одни, —  сказал Равель, как будто только что осознав истинность намерений.

— Разве мы уже не одни? Но нам не нужно оставаться там надолго. Мы отправимся в Гаунтлгрим и к королю Бренору, —  решила Сарибель.

— Они будут охотиться на нас.

— Разве на нас уже не охотятся? — спросила она, снова переключая внимание на своего брата. — Разве мы сейчас не игрушки для тех, кто над нами? Итак, мы опускаемся ниже их... по крайней мере, они так думают.

— А если дворфы отвергнут наши просьбы?

— Нас получит Джарлакс, —  настаивала Сарибель. — У него будет и Дайнин.

— Джарлакс вернется в лоно Ллос, или он и его банда идиотов не выживут, —  раздался третий голос впереди, и архимаг Тсабрак свернул за угол коридора перед ними.

Равель и Сарибель обеспокоенно посмотрели друг на друга.

— Я знаю, что ты планируешь, —  прямо заявил Тсабрак.

Эти двое просто уставились на него.

— Я мог бы остановить тебя, —  сказал верховный маг Мензоберранзана, и ни один из них не сомневался в этом.

— Ты говоришь нам вернуться к тому, как было раньше? — спросил Равель.

— Мы не хотим этого, —  добавила Сарибель.

— Ты предпочитаешь ужасную смерть? Или существование здесь или в Бездне в качестве драука Ллос?

— Обязательно ли до этого дойдет? Неужели у нас нет личной свободы, вообще нет выбора в этом вопросе? — сказала Сарибель, и в ее голосе зазвучали злобные нотки.

Тсабрак насмехался над ней.

— Как долго ты здесь живешь? Свободы? Ты вольна делать все, что в твоих силах, основываясь на твоей верности Ллос и твоих внутренних силах. От твоих физических, магических и интеллектуальных способностей. И, конечно, от твоего пола. Что ты, благородная жрица могущественного дома, дочь одной из правящих матрон Мензоберранзана, должна…

— Предположим, это не то, чего я хочу? — перебила Сарибель. — Возможно, мое сердце не одобряет то, что я вижу вокруг себя?

— Тогда я бы посоветовал тебе моргнуть несколько раз и посмотреть снова. Что это вопрос выживания, а не совести.

— Есть ли смысл в одном без другого? — вмешался Равель.

— Да! — Тсабрак огрызнулся в ответ. — Ах да, идеал сообщества и сопереживания, поднимающий всех остальных. Идиотизм, говорю я! С того момента, как вы покинули чрево Матери Зирит, вы были одиноки, вы оба. Вы приходите в эту жизнь одни, вы выживаете в одиночку и умираете в одиночестве.

— Если только у тебя нет благословения Ллос, —  ехидно добавила Сарибель и пристально посмотрела на волшебника.

— Благословения Ллос?-Тсабрак чуть не подавился этим, многое открыв и Сарибель, и Равелю. — Это вопрос загробной жизни и большой прирост власти в Городе Пауков. Но тебя не обнимают восемь ног. Она не ходит рядом с тобой и не охраняет твой сон. Ты одна. Ты делаешь все, что в твоих силах. Ты выживаешь.

— Может быть, это именно то, что мы пытаемся сделать, —  ответил Равель.

— В доме Бэнр? Он обречен! Бежать из города? Ничего, кроме страданий и смерти там не ждет.

— Дзирт До'Урден был бы другим, —  возразил Равель.

— Дзирт До'Урден еще жив только потому, что доставляет огромное удовольствие Ллос своими выходками. Он подстегивает ее игру. Я повторяю, дом Бэнр обречен, и вы оба тоже будете обречены, если я позволю вам продолжать идти по этому пути.

— Возможно, —  ответила Сарибель. — Но пусть, по крайней мере, это будет наш выбор.

— Если это судьба, то да будет так, — согласился Равель. — Я бы очистил свое сердце ценой своей жизни.

— Вечная судьба? — сказал им Тсабрак.

— Я в это не верю, —  сказал Равель.

— Я тоже, —  согласилась Сарибель. — И если я тебя правильно расслышала, я не уверена, что ты тоже это понимаешь. Пожалуйста, позволь нам самим выбирать свой путь и страдать от последствий самим.

— Я не вернусь к тому, что было раньше, —  твердо добавил Равель.

Тсабрак издал беспомощный смешок.

— Мать Зирит никогда бы мне этого не простила…

— Простила бы она тебе наше убийство? — перебил Равель. — Потому что это твой единственный способ остановить нас.

Тсабрак фыркнул и покачал головой.

— У нас никогда не было этого разговора, —  предложила Сарибель.

— Ты понятия не имеешь о силе, против которой идешь, о богине, память о которой длиннее, чем у Ивоннель и Квентл, когда они творили великую ересь.

— Верховной Матери Квентл, —  поправил Равель, как будто поймал Тсабрака на серьезном нарушении требований Ллос.

Но волшебник снова усмехнулся.

— На сколько? Еще на один день? Еще на один час?

Равель хотел ответить, но не нашел, чем возразить.

— И ты, —  многозначительно сказал Тсабрак Сарибель, снова фыркнув с отвращением. — Ты в очереди возглавить эту семью. Мать Зирит уже старая... древняя. Ты —  ее драгоценное дитя, первая жрица, которой суждено править Домом Ксорларрин —  и именно такими мы снова станем.

— Если я возглавлю дом Ксорларрин, или До'Урден, или какое бы имя они в следующий раз ни присвоили нашей семье, тогда знай, что дом Ксорларрин никогда не обретет благословения Ллос. Ее больше нет в моем сердце, архимаг Тсабрак. Я увидела правду.

— Правду?

— Я верю, что это так, да. Я видела ее и приняла. Видишь ли, для меня это не вопрос удобства, не так, как это кажется Матери Зирит или тебе. Это вопрос совести, принципа. Выбора и свободы. Я сделала свой выбор от всего сердца. Я не могу изменить это ни ради своей личной выгоды, ни даже ради благополучия Дома Ксорларрин, и я не могу скрыть это от Ллос. Я отвергаю ее, и чтобы остановить нас, ты должен убить нас. Все просто.

Тсабрак тяжело вздохнул и долгое время молча смотрел на этих двоих. Затем он покачал головой.

— Вы, дети, думаете о том, чтобы остаться в живых, как об «удобстве».

— Мы думаем так, как думаем, а не так, как хотела бы, чтобы мы думали Ллос.

Волшебник фыркнул.

— У нас никогда не было этого разговора, —  снова намекнула Сарибель.

Верховный маг пристально посмотрел на них, словно пытаясь преподать какой-то последний урок, затем щелкнул пальцами и исчез.

И Сарибель, и Равель вздохнули с облегчением. Тсабраку не составило бы труда убить их обоих, если бы он того захотел, или даже просто поймать их в какую-нибудь магическую сеть и притащить обратно, прежде чем Мать Зирит раскроет их предательство.

— Сообщи своим друзьям, и побыстрее, и я сделаю то же самое, —  сказала Сарибель несколькими ударами сердца позже. — Мы бежим прямо в нижние комнаты, собираем Дайнина До'Урдена и используем врата в более глубокие туннели.

Равель просто стоял там, качая головой и уставившись на то место, где только что был Тсабрак.

— Давай же, —  умоляла его Сарибель.

— Я не понимаю, —  ответил Равель.

— Не понимаешь чего?

— Тсабрак ненавидит Ллос или, по крайней мере, определенно не почитает и не любит ее. Ты слышала его.

— Это тебя удивляет? Как он сказал, для него это просто вопрос выживания. Едва ли он единственный из могущественных людей, кто верит в это. Даже Мать Зир... даже наша мать. Как ты думаешь, ее решение здесь от сердца или от разума?

— Но она... это она! — ответил Равель. — Как и ты. Власть здесь твоя, ты можешь взять и удержать ее. Тсабрак достиг предела всего, на что он когда-либо мог надеяться, и все же он остается ниже каждой матроны каждого дома, даже каждой верховной жрицы. Зачем ему оставаться в обществе, которое навсегда делает из него дроу низшего класса просто потому, что он мужчина?

— Его власть и роскошь проистекают из порядка матриархата, —  объяснила Сарибель.

— Только до этого уровня.

— Этого уровня он, возможно, не достиг бы без структур, существующих в городе сейчас.

— Я не вижу в этом смысла.

— И все же, в некоторой степени, это почти универсально в обществах Фаэруна. Это присутствует во многих королевствах людей, и, конечно, в королевствах дворфов. Всегда есть какая-то причина, приводимая теми, кто находится у власти, для подтверждения своей позиции, и всегда есть много тех, кто использует эту причину ради собственного продвижения, каким бы ограниченным оно ни было в рамках порядка, установленного теми, кто находится у власти. Боюсь, таков порядок вещей, и если мы каким-то образом выберемся из этого живыми и выплывем, ты увидишь это, брат мой. Влиятельные люди используют все, что в их силах, чтобы устранить конкуренцию в каждом учреждении, которое они контролируют. Никогда не забывай об этом.

— Иди и собери тех, кто решит сбежать. Отправляй свои сообщения и идите в нижний обеденный зал, где мы вскоре встретимся, а оттуда к Дайнину и к воротам в нижние туннели.

— А оттуда?

— Оттуда мы решим.