— Я поговорю с тобой после собрания, — услышал Громф шепот в своих мыслях после того, как выразил приятное удивление, увидев Кэтти-Бри на собрании рядом с Пенелопой Гарпелл.

Они назывались Семью Учеными, но постоянных членов было всего пять, включая Громфа, Цецилию, Пенелопу Гарпелл, леди Авельер и Киммуриэля, который, хотя и не был волшебником в общепринятом смысле этого слова, мог дать ответы на вопросы, выходящие далеко за рамки возможностей других, из-за его знакомства с ульем разума иллитидов. Два других места были зарезервированы для Кэтти-Бри и Ивоннель Бэнр, которые были нечастыми посетителями.

Он посмотрел на Кэтти-Бри, поймав ее пристальный взгляд, и слегка подмигнул и кивнул в ответ на ее телепатическое сообщение.

Затем Громф поднял маленький колокольчик и позвонил в него, подавая сигнал призрачным официантам разносить угощение.

— Может быть, мы подождем окончания трапезы, чтобы начать нашу вечернюю беседу? —  спросила леди Авельер, которая всегда была сторонницей этикета.

— Нам многое нужно обсудить? — спросила Цецилия, облачная великанша.

— Это будет зависеть от того, насколько каждый из нас продвинулся в своих соответствующих заданиях, —  ответил Громф. — И да, я думаю, нам следует начать немедленно, потому что я ожидаю долгого и изысканного ужина этой ночью. — Он посмотрел на Кэтти-бри. — Пенелопа объяснила тебе тему этого разговора?

— Я не знала, что она придет, пока не обнаружила, что она ждет меня у огненного телепорта здесь, в подвале этой самой башни, —  ответила Пенелопа. — Приятный сюрприз.

— И я не ожидала оказаться здесь незадолго до этого, — добавила Кэтти-Бри. — Я была с королем Бренором после того, как проводила свою дочь в монастырь вместе с Ильнезарой и Магистром Саван. Поскольку путь сюда, в Лускан, был легким, я решила принять приглашение и отведать хорошей еды и содержательной беседы.

— Я думаю, ты найдешь дискуссию очень интересной и весьма актуальной, —  ответил Громф. — Мы пятеро, сегодня четверо с Киммуриэлем, отправившимся в Мензоберранзан, пытались создать новое заклинание огромной полезности и силы, в котором задействованы школы прорицания и колдовства и даже немного хроноэнергии.

Кэтти-Бри попыталась выглядеть заинтересованной. Она взяла бокал вина у одного из официантов и начала благодарить официанта, прежде чем вспомнила, что этот официант был не более чем вызванным волшебным призраком.

— Ты слышала о вихревом искажении? —  спросил Громф.

Кэтти-бри покачала головой.

— Телепорт на короткое расстояние, — сказала Цецилия.

— Или дверь в другое измерение, —  сказала Кэтти-Бри.

— Ну, нет, не совсем. Это для других целей, а не только для заклинателя. Союзников или врагов, даже монстров, можно перебросить, и им необязательно этого хотеть. Довольно удобный двеомер —  я поделюсь им при нашей следующей встрече.

Кэтти-Бри подняла свой бокал в тосте за великаншу.

— Подумай обо всех существах, которых мы можем призвать, —  сказал Громф, затем замолчал, когда официанты принесли тарелки и поставили их на стол.

— Начинайте, —  сказал он своим гостям.

— Мы можем призывать демонов и порождения теней, дьяволов, животных для наших коллег-заклинателей, склонных к природе. Всевозможные звери и элементали...

— Не говоря уже о возможностях неживой природы, —  добавила Цецилия. — Костры, слуги, свет, чтобы осветить комнату...

— Чего не хватает в этом списке? —  Громф спросил Кэтти-Бри.

Она ответила пожатием плеч, не совсем уверенная, к чему все это ведет.

— Людей, —  ответил Громф. — Мы можем телепортировать других людей к нам. Прямо сейчас мы можем отозвать наших спутников вместе с нами в наш дом. Но мы пока не можем призвать других к себе.

— Разве это не вопрос выражения свободной воли?

— Мы подчиняем волю демонов и бесов, чтобы заставить их выполнять наши приказы, — отметила Цецилия.

— Но да, —  сказала Пенелопа Кэтти-Бри, —  это вопрос этики и свободы воли. Вот почему такой двеомер сложнее. Если мы планируем использовать его как инструмент для сбора друзей или даже как способ спасения компаньонов, это потребует большего, чем простое заклинание.

Кэтти-Бри слегка криво усмехнулась Громфу, чтобы не так тонко напомнить ему о том, как сильно изменила его жизнь вдали от Мензоберранзана. То, что он даже допускал этические последствия создания нового заклинания за своим столом, было чем-то таким, о чем Громф Бэнр, которого она впервые встретила, никогда бы не подумал.

Он, конечно, нахмурился в ответ.

— Итак, —  продолжила она, —  требуется магия предсказания, чтобы сообщить намеченной цели о готовящемся заклинании и добиться ее готовности?

— Да, — ответила Авельер. — Как и в случае с большинством заклинаний, мы должны сначала рассмотреть все потенциальные проблемы…

— В конце концов, что может пойти не так с огненным шаром? —  сухо сказал Громф, и когда Кэтти-Бри посмотрела на него, она увидела, что он смотрит в ее сторону.

Он пытался показать ей, что он все еще тот жестокосердный и беспощадный великий волшебник из Мензоберранзана, поняла она, и это показалось ей довольно...

Милым? Или жалким?

Неважно, поняла она. Самолюбие Громфа ощетинивалось при любой мысли об эмоциональной мягкости.

Она вернулась к насущному вопросу, к понятию заклинания и прорицания, которое могло бы вызвать определенных личностей. Как бы она хотела, чтобы такой двеомер существовал, когда Дзирт отбыл в Мензоберранзан!

Или даже сейчас, даже когда все это улажено, насколько проще было бы возить Бризи туда и обратно между монастырем Желтой Розы и Поместьем Плюща в Длинной Седловине!

«Почему это заклинание не было создано раньше?»,удивилась она.

Но, поразмыслив, она начала понимать его потенциальную опасность. Проникший волшебник может привести с собой армию! Защитят ли какие-либо стены города или такие места, как Гаунтлгрим?

Она оглядела собравшихся и прислушалась к их дальнейшим замечаниям и дискуссиям, и, несмотря на все потенциальные выгоды, она не была уверена, что хочет, чтобы их усилия оказались плодотворными. Тем не менее, она оценила их вдумчивость и заботу.

Кэтти-Бри подумала, что, возможно, ей следует чаще посещать подобные собрания, хотя бы для того, чтобы понять, как далеко были готовы зайти эти волшебники —  и какие моральные вопросы возникали при этом.

Если вообще возникали.

Затем она вспомнила, зачем пришла в это место, и это имело мало общего с магическими исследованиями. Она была здесь, чтобы увидеть Громфа Бэнра, и задавалась вопросом, будет ли нынешняя встреча ее единственным шансом присутствовать на каком-либо из собраний.

Тогда она переключила свои мысли с разговора на стоящую перед ней мрачную задачу и на свою дочь —  конечно, на свою дочь. Ранее в тот день она отослала Бризи с Саван, возможно, в последний раз.

Таким образом, слова других не могли подействовать на отвлеченную женщину, даже тревожные предупреждения, которые включали такие термины, как «ловушка души» и «волшебный сосуд», и другие комментарии относительно филактерий, где они могли бы хранить частичку духа намеченной цели.

Да, Кэтти-Бри была рада, что они все это продумали, но в тот момент это казалось скорее теоретическим упражнением, и ничто не было столь насущным, как очень реальный выбор и дилеммы, стоящие перед ней сейчас.

Какими бы вкусными ни были еда и напитки, она едва притронулась к ним за оставшееся время трапезы и обсуждения и лишь частично осознала, когда призрачные слуги начали убирать тарелки —  она отмахнулась от того, кто пришел за ее едой, хотя опять же не знала, зачем она беспокоилась об этом —  и когда Громф начал прощаться со своими коллегами-учеными.

— Похоже, еда заинтересовала тебя даже меньше, чем наша беседа, —  сказал Громф, и он был очень близко к ней, что удивило ее и отвлекло от размышлений.

— У меня достаточно забот в животе и много забот на уме —  боюсь, слишком много для таких серьезных разговоров об этике двеомера, который, возможно, никогда даже не станет реальностью.

— Ты пришла не ради моей вкусной еды и хорошей компании? — спросил Громф, и Кэтти-Бри начала отвечать, почти восприняла его всерьез, прежде чем осознала его сарказм.

Она была не собрана, не так проницательна и рассеянна, и она знала, что не сможет удержаться.

— Я пришла, потому что...

Она замолчала, когда Громф бросил что-то рядом с ее тарелкой на стол.

Это было похоже на простую белую сценическую маску, которую использовали артисты в бродячих труппах, которые пересекали Королевства.

Но Кэтти-Бри знала этот предмет, и знала, что он был каким угодно, только не простым.

Она называлась «Маска Агатхи», и, надев ее, кто-то мог выглядеть точно так же, как любой другой человек, даже представитель другого гуманоидного вида.

И эта маска не поддавалась обнаружению.

Это была идеальная маскировка, и, насколько она знала, уникальная.

— Я не могу повторить ее, как просил Джарлакс, — сказал Громф, словно прочитав ее мысли. Она вспомнила его работу с псиоником Киммуриэлем и пристально посмотрела на него, подозревая именно это.

— Что? —  невинно спросил он —  и он был невиновен в том, что читал ее мысли, поняла Кэтти-Бри, рассмотрев его более внимательно, и его комментарий был просто совпадением.

— Он просил меня много месяцев назад, возможно, предвидя те самые события, которые сейчас происходят, —  объяснил Громф. — Но нет, это невозможно воспроизвести с помощью какой-либо магии, о которой я знаю.

— Возможно, такое начинание было бы лучшим использованием времени Семи Ученых.

Громф покачал головой.

— О нет, —  сказал он. — Несмотря на все потенциальные неприятности, связанные с заклинанием, которое мы сейчас обсуждаем, эта маска таит в себе гораздо более гнусные обещания.

— Говоришь ты, давая ее мне.

— Я знаю, почему ты здесь, и я знаю, что тебе это нужно. Ты едешь в Мензоберранзан, чтобы сражаться бок о бок со своим мужем.

— И ты одобряешь мой выбор?

— Не мое дело одобрять или не одобрять. Я знаю, что ты уходишь, и поскольку ты уходишь, эта маска —  твой лучший шанс выжить. Полагаю, я мог бы превратить тебя в дроу и наложить двеомер постоянства поверх, но я боюсь, что Дзирт предпочитает человеческий облик для своих удовольствий.

Кэтти-Бри ответила, нахмурившись:

— Каждое слово, которое ты произносишь, указывает на различия, а не на радость от их существования.

— Я просто сказал, что он…

Женщина нахмурилась еще сильнее, и Громф больше ничего не сказал.

— Ну, вот и все, как ты хочешь, —  сказал он. — Ты собираешься идти по туннелям в Мензоберранзан в одиночку?

— Я делала это раньше, и это было до того, как я нашла свое призвание как жрица Миликки и как волшебница.

— Очень могущественная волшебница, —  сказал Громф, казалось бы, искренний комплимент застал ее врасплох.

— Но нет, добрая леди, ты не пойдешь одна, —  добавил он. — И пройдешь не так много, как могла бы думать.

Какие бы остатки хмурого выражения ни были на лице Кэтти-Бри, оно исчезло, когда она обдумала это заявление.

— Ты собрался в Мензоберранзан?

— Это мое место. При всей моей ненависти к этой войне, я, наконец, пришел к пониманию, что не могу избежать ее. Это и моя битва тоже.

Кэтти-Бри кивнула, подумав, что они действительно были бы грозной парой. Она сомневалась, что на всем Фаэруне было много волшебников, и уж точно в Мензоберранзане не было никого, кто мог бы приблизиться к его ужасной силе. И, как он отметил, она сама была отнюдь не слабачкой.

— И я надеюсь, что к нам присоединится еще кое-кто, —  сказал Громф. — И ты, дорогая Кэтти-Бри, возможно, как раз тот человек, который сможет убедить его.

По его подсказке она последовала за Громфом через ряд коридоров и комнат, подходя к двери,

— Я скоро присоединюсь к вам, —  сказал ей Громф. — Я обещал показать коллеге особняк, который я создал. Я уверен, ты поймешь.

Кэтти-Бри кивнула и больше не думала об этом. Она повернулась к двери и толкнула ее, оказавшись в роскошной гостиной с большими, удобными на вид диванами и кушетками, мягкими креслами, баром, уставленным причудливыми бутылками, полными жидкостей, рядом с хрустальными бокалами и призрачным барменом, ожидающим команд.

Она заметила босые ноги мужчины, свисающие с подлокотника дивана, и узнала пояс с мечом, или, точнее, скелетообразную рукоять меча, прислоненного к дивану.

Она обнаружила, что удивлена.

— Тебе, кажется, вполне комфортно, —  сказала она Энтрери, подходя.

Он открыл сонный глаз: «Устал с дороги».

— Я должна была бы удивиться, увидев тебя здесь, так как я слышала, что ты путешествовал в Глубоководье, а затем на юг, но нет.

— Я здесь не по своей воле, или не по какому-либо выбору, который ты могла бы понять. А почему ты здесь?

Она подняла маску Агатхи.

— Я уже сказал Джарлаксу, что не хочу этого, —  сказал Энтрери, фыркнув.

— Это не для тебя.

— Тогда кто… Ах, ты? Ты отправляешься в Мензоберранзан?

— Я, с верховным магом. Этот бой имеет значение.

— Не для меня.

— Я знаю тебя лучше чем ты думаешь, —  сказала Кэтти-бри.

— Ты слишком много думаешь.

— Я очень невысокого мнения о тебе, —  категорично заявила она. Это привлекло его внимание, и он принял сидячее положение, потянувшись за ботинками, но ни разу не моргнув, с явным удивлением уставился на Кэтти-Бри.

Он не стал надевать ботинки, просто держал их наготове рядом и продолжал смотреть, его озадаченность явно не уменьшалась.

— За все то время, что обстоятельства свели нас вместе, тебе не приходило в голову, как мало мы разговаривали? — спросила Кэтти-бри.

— Мы сражались вместе, и хорошо, и за общее дело.

— И мы сражались друг против друга, за противоположные цели.

— Это было давно.

— Я до сих пор помню, как мы впервые встретились. А ты? —  спросила Кэтти-бри.

— Как будто это было час назад.

— Я простила тебя, но я не забыла.

— Я все еще пытаюсь простить себя, но и я не забыл.

— Дворфы...

— Фендер Маллот и Гролло, —  сказал Энтрери и, когда глаза Кэтти-Бри расширились от удивления, добавил:

— Я же говорил тебе. Я не забыл.

— Но ты простил себя?

Энтрери пожал плечами.

— Я понимаю, —  тихо сказала Кэтти-бри.

— Мы все убивали, да?

— Сидния, —  сказала Кэтти-Бри, опуская взгляд. — Ее звали Сидния.

— Волшебница?

— Помощница Дендибара Пестрого. Я все еще чувствую тепло ее крови на своей руке. Я все еще слышу ее последний вздох, последний воздух покидающий ее легкие. Я тогда едва стала взрослой.

— Я был еще совсем мальчишкой, когда совершил свое первое убийство, —  ответил Энтрери и пожал плечами, когда Кэтти-Бри посмотрела на него.

— Я должна была, — сказала женщина.

— Я тоже так делал, снова и снова. Это становилось легче —  слишком легко. Это стало больше, чем вопросом выживания, и скорее образом жизни.

— Ты помнишь их всех?

— Конечно, нет, —  сказал он.

— Но ты помнишь двух дворфов —  или тебе недавно об этом говорили?

— Я помню тот день ярко и всегда буду помнить, как ты помнишь помощницу Дендибара.

— Это было мое первое, и я ненавидела его. И я все еще помню.

Энтрери пожал плечами и кивнул.

— Так почему же ты помнишь их, Фендера и Гролло? Потому что это было убийство?

— Я только сказал, что помню тот день. Я узнал их имена намного позже. Столетие спустя.

— Почему?

— Я подумал, что это важно.

— Для них или для тебя?

Он снова пожал плечами.

— Ты пришла сюда, чтобы ругать меня?

— Я не ругаю.

— Тогда поговорим о старых временах? И если так, то зачем заострять внимание на таких мрачных моментах? Я думал, что мы все это пережили —  прощены, да, если не забыты.

— Так и есть, —  призналась Кэтти-бри. — Возможно, меня раздражает просто твое нежелание продолжать путешествие. Ты нужен своим друзьям, а ты их бросил.

— Старый друг нуждается во мне больше. — Это застало ее врасплох, она задумалась, кого он имел в виду. Он продолжил:

— А что насчет тебя? Ты позволила своему любимому уйти во тьму без тебя.

Кэтти-Бри закрыла глаза и поняла, что ее тактика в попытке пристыдить Артемиса Энтрери и заставить его уйти, возможно, была ошибкой. Видеть его развалившимся в таком комфорте, этот бесспорно грозный и еще менее бесспорно мерзкий меч, прислоненный к дивану, было таким противоречивым образом, что она пошла по этому пути, не обдумав его до конца.

— Вот почему я ухожу сейчас!

— И где Вульфгар и Реджис? Где знаменитые Компаньоны Халла, когда они нужны Дзирту? Или король Бренор, который мог бы собрать несколько армий дворфов и отправиться в Мензоберранзан…

— Хватит! — перебила она. — Пожалуйста? — Она похлопала руками в воздухе и подождала некоторое время, прежде чем открыть глаза. Энтрери сидел на диване, глядя на нее снизу вверх, но в его глазах не было осуждения, только сочувствие.

— Это сложный мир, —  предложил Энтрери. — Вот почему Громф попросил тебя убедить меня пойти.

— Он попросил, но я не знаю почему.

— Потому что я знаю дом Меларн. Я был с Джарлаксом и Дзиртом, когда мы захватили это место. Я хорошо это знаю, и —  он наклонился и достал свой украшенный драгоценными камнями кинжал —  этот кинжал наводит ужас на Жиндию Меларн.

— Ты думаешь, он собирается использовать кинжал против нее? Чтобы запугать ее и заставить сдаться?

— Возможно. Я ожидаю, что у него мало желания ввязываться в длительную борьбу, и он намерен быстро обезглавить сторону Ллос. Возможно, это инструмент палача, который, по его мнению, выполнит задачу.

Кэтти-Бри обдумывала это несколько мгновений.

— Интересно, все же, зачем он пригласил нас обоих с собой. Если я собираюсь использовать маску...

— Мне она не нужна, —  заверил ее Энтрери. — Значит, ты идешь?

— Я еще не решила. Я чувствую, что нужна в двух разных местах.

— Мензоберранзан и другое?

— Да, разумом и сердцем.

— Я знаю, что ты не друг Далии Син'Далай —  или Далии Син'Фелл, какой ты, вероятно, ее знала. Но она нуждается во мне, нуждается в ком-то, и хотя мы расстались не как друзья, я не могу оставить этот призыв без ответа.

— Если она действительно все еще жива.

Энтрери кивнул.

— Ты что-нибудь узнал?

— Только то, что ее искалеченный сын все еще мерзкое создание.

Кэтти-Бри подняла брови при этих словах.

— Ему все равно, —  объяснил Энтрери. — Но нет, у меня мало информации о пути Далии. Она была в Глубоководье больше года назад, и одна женщина сказала мне, что она ходила к Вратам Балдура, хотя я сомневаюсь в правдивости этого слуха.

— Врата Балдура имели бы смысл, если бы она попала к пиратам.

— Как и Лускан. Или половина городов на Побережье Мечей. Или на корабле в открытом море, если уж на то пошло.

Кэтти-Бри не могла не согласиться, хотя, если бы Далия прошла через Лускан, она сомневалась, что Джарлакс не обратил бы на это внимания.

— Я предлагаю сделку, —  сказал Энтрери. — Я пойду с тобой и Громфом, и давайте отрубим голову этому чудовищному порождению Ллос, и если мы с тобой вернемся живыми, или даже если ты одна вернешься живой, охота на Далию возобновится. Ты поможешь мне, даю слово. Кроме того, ты попытаешься найти ее и помочь, если она в этом нуждается, самостоятельно, если я буду... недоступен.

— Ты знаешь мою историю с Далией, —  запротестовала Кэтти-бри. — Ты знаешь историю Далии с Дзиртом.

— Так что никогда не забывай этого. Но прости ее. Это то, что мы делаем, не так ли?

Кэтти-Бри действительно не знала, что на это ответить. Но это не имело значения.

— Мы заключили сделку, —  сказала она Энтрери.

— Чудесно, —  сказал Громф Бэнр, материализовавшись рядом с ними.

— Я знал, что ты там, —  заметил Энтрери, и Кэтти-Бри не усомнилась в его словах.

— Отдохни, подготовься, —  проинструктировал Громф. — Наш путь будет короче, чем у других, как только я смогу определить, с чего его начать.

— Разве ты не можешь доставить нас прямо в Дом Бэнр? — спросила Кэтти-бри.

— Я мог бы, но в таком случае наш путь оттуда может быть определен замыслами других. Мой план более... прямолинейный. И наше прибытие может быть замечено теми, кто тайно работает против нашего дела.

Кэтти-Бри отметила, что он смотрел на Энтрери, когда говорил это, и, учитывая то, что мужчина только что сказал ей, это имело смысл.

— Ты не доверяешь Верховной Матери? — спросила Кэтти-бри.

— Я дроу и мужчина, так что, конечно, я не доверяю. Более того, у меня есть несколько сестер и стайка племянниц, все они когда-то и, возможно, до сих пор присягают Паучьей Королеве. Мы все были бы дураками, если бы ожидали, что каждый в Доме Бэнр или каждый, кто утверждает, что стоит на стороне Дома Бэнр, на самом деле является союзником.