— Стоило ли это того, Браелин Дженкуэй из Бреган Д'Эрт? — прошептала заключенному матрона Жиндия, когда они стояли на самых верхних этажах дома Меларн. Над ними были двери и лестница, ведущие в камеры, подземелья этого дома, построенного среди сталактитов на крыше пещеры Мензоберранзана.

— Что того стоило? —  ответил избитый мужчина.

— Твои братания с еретиками. Принесло ли это тебе радость?

Браелин пожал плечами.

— Я ни на чьей стороне. Я всего лишь разведчик, информирующий своих начальников, которые, насколько мне известно, не принимали ничьей стороны в этом конфликте.

Голос Жиндии стал пронзительным:

— Ты убил жрицу Ханцрин и аристократа Дома Вандри!

— Я защищался. Разве любой дроу на службе Ллос не поступил бы так же? Поощряет ли Ллос подчинение тем, кто нападает?

Его предложение было прервано хлесткой пощечиной от матроны Жиндии, от которой у Браелина поплыли круги перед глазами.

— У меня есть свидетели, которые говорят, что драку начал ты, —  сказала она ему.

Браелин пожал плечами и покачал головой.

— Если бы я начал драку, неужели ты думаешь, что я был бы настолько глуп, чтобы позволить жрице Ханцрин призвать глабрезу на свою сторону? Или, если бы рядом с ней уже был демон, ты думаешь, я был бы настолько глуп, чтобы...

Еще одна пощечина.

— Да, —  сказала она, — Я думаю, что ты настолько глуп. Возможно, ты поймешь это, когда твои ноги будут четвертованы, а твое высохшее тело раздуется от гнили и зловония.

— Ты выбираешь сторону Джарлакса, —  предупредил Браелин.

Жиндия рассмеялась над ним и кивнула стражникам.

— Джарлакс не простит тебя дважды, —  съязвил Браелин, стерпев еще одну пощечину.

Ручка повернулась в комнату, и тяжелый люк над Браелином поднялся в камеру, встроенную в потолок. Двое охранников грубо схватили связанного мужчину за руки и применили магию эмблем своего дома, левитируя вверх и забирая заключенного с собой.

Они избили Браелина еще до того, как люк снова закрылся.

Раздетый до одной набедренной повязки, лежащий в грязи и собственных испражнениях, с гноящимися многочисленными открытыми ранами и с немногим большим, чем тараканы, которых он мог поймать, чтобы съесть, Дайнин До'Урден ничего так не хотел, как покончить с собой и лишить своих безжалостных похитителей удовольствия мучить его.

Они бы этого не допустили.

Он напрягся, услышав, как открылись наружные двери этого жалкого места, затем расслабился, когда в поле зрения появились охранники, которые тащили за лодыжки другого бедного заключенного, останавливаясь через каждые пару шагов, чтобы пнуть его.

— Хорошо, —  подумал Дайнин, рассматривая вновь прибывшего. В этой тюрьме оставалась всего дюжина несчастных пленников, по крайней мере, в этом крыле (хотя захваченный Дайнин не удивился бы, узнав, что у Матроны Жиндии, которая с таким удовольствием применяла пытки, было гораздо больше тюремных коридоров). Три камеры в этой тюрьме были меньше и с двойной охраной, особенно та, в которой содержался Дайнин, в конце ряда и лицом к дверям. Похожие помещения примыкали к его камере с обеих сторон, их зарешеченные двери были обращены друг к другу прямо напротив его собственной. В маленькой камере справа от него содержались две женщины, в камере слева —  одинокая женщина-воин, по слухам, принадлежавшая к Богохульству и захваченная в том же набеге, который стоил ему свободы. Однажды он попытался окликнуть ее, но за это получил взбучку, от которой у него распух рот и стало ясно, что такое общение недопустимо.

За этой камерой, дальше по коридору, слева от его двери, находилась игровая зона, куда охранники и некоторые случайные посетители отводили заключенных для самых изысканных игр с агонией и нанесением увечий.

Там остался один из пальцев Дайнина с руки и три с ног.

Напротив этой зоны находилась самая большая камера, общая клетка, полная негодяев с Улиц Вони, даже парочки иблитов, не-дроу. В какой-то момент их было по меньшей мере двадцать, но простое истощение из-за рвения мучителей сократило это число, и не менее четырех дроу были схвачены ради обращения Проклятием Мерзости, поскольку матрона Жиндия продолжала создавать армию драуков.

Таким образом, Дайнин был рад видеть прибавление, и еще больше обрадовался, когда понял, что это был еще один дроу. Его шансы быть следующим, кто пострадает от проклятия, уменьшились, если, как он боялся, сделка Жиндии с ним была просто насмешкой, чтобы сделать его еще более несчастным, когда она отдаст его Ллос в качестве драука. В конце концов, как он мог этого не бояться, учитывая пытки и увечья, которым он теперь подвергался? Какое бы сочувствие он ни испытывал к новому заключенному, это не имело значения.

Все, что угодно, лишь бы отсрочить эту самую ужасную участь.

— Этот важный, —  сказал мужчина слева, который втаскивал новоприбывшего. — Мать Жиндия сказала, что унего должна быть своя камера.

— Все три меньшие камеры заполнены, —  ответил другой.

— Исправь это, —  сказал первый, и его напарник отпустил ногу заключенного и направился в заднюю часть тюрьмы.

Дайнин снова затаил дыхание, потому что перемещение, несомненно, означало бы еще один раунд пыток, если не визит к жрицам, делающим драуков.

Но нет, охранник направился к женщине слева от Дайнина. Он отпер дверь камеры и вошел.

Ее крики боли начали раздаваться почти сразу же.

Охранник вытащил ее за волосы, и каждый раз, когда она протягивала руку, чтобы попытаться схватить его запястье и облегчить боль, он останавливался, поворачивался и бил ее по лицу. Он двинулся, как будто собираясь поместить ее в следующую камеру по очереди, в которой теперь содержался только еще один воин-богохульник, но передумал и вместо этого отвел ее в игровую зону —  практически пожав плечами, как бы говоря, почему бы и нет? Она слышала звон цепей и кандалов и могла представить, как она свисает с потолка или прикреплена к одному из их гнусных приспособлений, прикованная за запястья и лодыжки.

Новоприбывшего бросили в теперь уже пустую камеру и избавили, по крайней мере временно, от побоев, когда двое охранников подошли к прикованной заключенной в игровой зоне.

Дайнин попытался волевым усилием заглушить ее крик.

У него не получилось.

Браелин попытался призвать на помощь свои многолетние тренировки, ища какой-нибудь способ нанести ответный удар прямо здесь и сейчас. Он знал, что его положение вряд ли улучшится и что любой шанс на побег, который у него может быть, должен быть использован сейчас, пока они не сковали одно из его запястий.

Он отработал хитроумный прием, который мог украсть меч у охранника, приковывающего его цепью, и быстрое движение заставило бы этого дроу споткнуться, дав ему свободный проход ко второму охраннику, который все еще был на игровой площадке и пытал заключенную.

Умный ход, но невозможный в его нынешнем состоянии. Его мучители отлично с ним справились, эти змееголовые бичи наполнили его ядом, из-за которого казалось, что его руки обернуты тяжелым металлом. Он не мог двигаться достаточно быстро.

Он все равно решил попробовать —  возможно, быстрая смерть была бы лучшим, на что он мог надеяться.

Но нет, он не мог заставить себя сделать это, не мог заставить себя отказаться от всякой надежды, каким бы логичным ни казался этот курс. Ему нужно было жить, чтобы помочь Азли, которая попала в страшную беду.

Или, возможно, это было не так, и это заставляло его злиться и бояться совершенно по-другому.

Он не хотел умирать, не зная правды, как бы сильно он этого ни боялся.

— Я останусь жив ради нее, — услышал он свой шепот, когда браслет защелкнулся на его запястье.

— Ради кого? —  спросил его охранник, затем ударил его, когда он не сразу ответил.

— Ради Ллос, —  солгал Браелин. — Она знает правду и будет недовольна…

Он закончил сбивчивым стоном, когда охранник ударил его коленом в живот.

— Матрона Жиндия —  голос Ллос в Мензоберранзане, еретик, — сказал он. — Тебе не мешало бы это запомнить.

— На то короткое время, что тебе осталось жить, — добавил мужчина за дверью камеры.

— Не беспокойся о твердости пола, —  добавил первый, ударив его по лицу и отступив назад. — Ты достаточно скоро наполнишь его своими свежими, мягкими отходами.

Браелин рухнул на пол, вытянув руку над собой. Он наблюдал, как охранник закрыл дверь, и обратил внимание, как ключ вошел в замок. Он внимательно прислушался, пытаясь определить, сколько тумблеров в замке.

Он не мог даже начать расшифровывать его, а даже если бы и смог, то мог надеяться дотянуться до двери только одной рукой, да и то едва-едва. В таком положении он никогда не смог бы открыть ни один замок, кроме самого простого.

И он сомневался, что дом Меларн, так долго практикующийся в обращении с заключенными, будет использовать обычный замок. По крайней мере, на двери была замочная скважина. Тот браслет, что держал его за запястье, был магическим, настроенным на металлическую планку, которую охранник использовал, чтобы закрепить его —  и, вероятно, его нужно было открыть. На этом гладком браслете не было ничего, за что можно было бы зацепиться.

Он был пойман и обречен, он знал, если только Джарлакс или кто-то другой, возможно, Азлия, он смел надеяться, потому что в тот мрачный момент для него было невыносимо думать, что эта женщина, которую он любил, предала его, не найдет какой-нибудь способ освободить его. Она, конечно, была зачарована магией, учитывая, что суккубов было трое. Трое! Он сам почти поддался их сверхъестественному обаянию.

Азлия была такой же хитрой, как и любой дроу, которого он знал, даже включая Джарлакса. Он поймет концепцию временной жертвы ради окончательной победы. Браелину оставалось надеяться, что любая победа, которую он задумал, будет включать его!

За углом он услышал, как открылась, затем закрылась тюремная камера, и мгновение спустя второй охранник присоединился к первому за дверью его камеры. Тогда Браелин заметил, что снаряжение этого человека было не таким хорошим, как у первого. Он понятия не имел, будет ли это иметь значение в дальнейшем, но лучшие в своем деле учили его, что не бывает мелочей, на которые нельзя обращать внимание.

— Мы делаем ставки или нет? —  спросил второй охранник.

— Без шансов?

— Конечно, с коэффициентами! Было бы глупо делать ставку на то, что этот новичок будет отправлен на Проклятие Мерзости после этого. Матрона Жиндия не торопится и устроит спектакль по превращению брата Дзирта До'Урдена в драука.

Услышав это, Браелин навострил уши.

— Да, но это Бреган Д'Эрт, —  сказал стражник, заковавший Браелина в цепи. — Неплохое послание он отправит, когда его превратят в драука, но, возможно, Матрона Жиндия еще не готова его казнить.

— Джарлакс объявил свою сторону? — спросил второй стражник.

— Этот пленник сделал это за него, убив пару союзных аристократов, включая жрицу. Итак, какие шансы предлагаешь?

— Три шанса против одного, что Дайнин До'Урден будет первым из двух, кого отдадут Ллос.

— Четыре.

— Три, и если тебе этого недостаточно, Преего, тогда ставь на этого еретика Бреган Д'Эрт, —  сказал второй стражник.

— Тогда достаточно. Пятьдесят серебряных и выпивка в течение месяца на... —  Первый мужчина сделал паузу и посмотрел на Браелина. —  Еще раз, как тебя зовут?

Браелин заколебался.

— Говори сейчас, или я войду и заставлю тебя рассказать мне. —  Он звякнул своей связкой ключей —  двумя разными ключами, отметил Браелин, вместе с усиленным магическим стержнем, которым был запечатан браслет.

Браелин хотел солгать, но с какой целью? Жиндия знала его имя и произносила его при дворе. Это не было секретом.

— Браелин, —  сказал он. — Браелин Дженкуэй из Бреган Д'Эрт.

— Ты слышал это, друг? — охранник по имени Преего спросил другого. — Он произносит это с гордостью, как будто это означает что-то важное.

— Это меняет шансы ставки?

— Нет.

— Тогда мои монеты на Браелина.

— Браелин Дженкуэй из Бреган Д'Эрт, —  насмешливо поправил Преего, глядя прямо на пленника, пока говорил.

— Какие причудливые слова для человека, закованного в цепи и лежащего в чужой грязи, —  сказал другой охранник.

— Мы должны объяснить ему, что на нас это не произвело впечатления...

Охранник снова достал ключ и вставил его в замок, и Браелин понял, что допустил ошибку, о чем ему неоднократно и довольно настойчиво напоминали в игровой зоне подземелья.

Он не помнил, как его вернули в камеру.

— Ты, должно быть, важная персона, —  услышал Браелин отдаленный голос, возвращающий его в сознание. — Твоим тюремщиком является Преего Меларн, —  продолжал голос —  тот, кого они назвали Дайнином До'Урденом, подумал он. —  Видишь ли, Преего —  лучший из мучителей. Он причинит тебе невыносимую боль, как ты уже ощутил, но он не убьет. Только те, кого Матрона Жиндия желает использовать в своих собственных целях, удостаиваются любезного внимания Преего Меларна.

— Как брат Дзирта? — спросил Браелин, прежде чем успел передумать. Он еще не совсем разобрался с этой информацией. Что на самом деле значило для Жиндии и сторонников Ллос и, что более важно, для Джарлака и Бреган Д'Эрт, что брат Дзирта оказался в ее лапах?

— Похоже на то.

— Значит, ты тот, о ком они говорят? Дайнин До'Урден, брат Дзирта До'Урдена?

— Это я. Вернулся после того, как служил Паучьей королеве в Абиссе столетие и более в качестве драука.

— Звучит как прекрасная жизнь.

— Я слишком измучен, чтобы смеяться, друг мой.

— Я слышал о тебе, —  сказал Браелин. — Джарлакс говорил.

— Он спас меня, когда мой дом впал в немилость. Временная отсрочка, но я никогда ее не забуду. Как поживают Джарлакс и Бреган Д'Эрт?

— У некоторых из Бреган Д'Эрт дела идут не так хорошо, —  заметил он, ирония чувствовалась даже в его тюремной камере. Шутка была скорее тактикой затягивания, чем чем-либо еще, поскольку вопрос Дайнина насторожил всегда осторожного Браелина. — Как и у любого другого, я полагаю. Эта война принесла дроу большое смятение.

— И большие надежды.

— Посмотрим. Я знаю, что Джарлакс, конечно, хотел бы сохранить нейтралитет, как это свойственно ему и Бреган Д'Эрт.

— Похоже, это работает не так хорошо, — ответил Дайнин. — с тобой в тюрьме Матроны Жиндии.

— Недоразумение.

— Как всегда, нет?

Они оба рассмеялись над этим, и оба немного застонали от боли и усилий.

— Расскажи мне об этом Преего.

— В нем есть все, чего можно ожидать от амбициозного родственника Жиндии Меларн. Он любит свою работу, но очень осторожен.

— Как я только что узнал.

— Сосчитай свои пальцы на руках и ногах, —  сказал Дайнин. — По десять на каждом? Как насчет твоих ушей? Если все это останется, то нет, мой несчастный друг, ты пока ничего не узнал о Преего Меларне.

Браелин только вздохнул и прислонился спиной к стене, его правая рука, как и у Дайнина, была высоко поднята, когда он опустился на пол. Он всегда боялся, что для него все закончится именно так —  как это было верно для большинства дроу, особенно для дроу мужского пола, и еще более определенно для тех бездомных мужчин, у которых не было любящей Ллос матроны, которая могла бы защитить их.

— Если ты обнаружишь способ, которым мог бы покончить с собой с помощью этих хитроумных кандалов, которые у нас есть, пожалуйста, скажи, прежде чем пытаться это сделать, —  сказал Дайнин, и настроение Браелина стало еще мрачнее.

Ему удалось погрузиться в дрему, ненадолго избежав суматохи и отчаяния, прежде чем резкий голос прорычал: «Отойди!»

Он открыл глаза, чтобы обнаружить наконечник копья прямо перед своим лицом, и рефлекторно прижался спиной к стене.

— И не высовывайся! — закричал на него охранник Преего. — Всякий раз, когда я иду с твоей едой, ты отходи назад и не высовывайся. В первый раз, когда ты этого не сделаешь, еда будет вывалена на пол, где ты сможешь вылизать ее из собственных отходов. Ты понял?

Браелин тупо уставился на него —  он не сдвинулся ни на дюйм.

Это, казалось, не имело значения. Длинное копье вонзилось вперед, оцарапав ему щеку.

— Я понял, —  сказал он со всей силой, на которую был способен. Ее было немного.

Преего убрал копье, затем снял с пояса связку ключей, выбрал тот, что подходил к камере Браелина, и отпер зарешеченный вход. Хитро поглядывая на Браелина, мучитель Меларн затем положил свое копье в коридоре за камерой и положил на него кольцо с ключами, прежде чем толкнуть дверь и войти в камеру, где он уронил миску с каким-то протухшим на вид рагу на пол, где оно подпрыгнуло и разлилось повсюду.

Браелин потянулся за ним, но Прейго ударил ногой по руке заключенного. — Я разрешал тебе есть?

— Нет, —  выдохнул Браелин, гадая, сколько костей было раздроблено, и зная, что это число больше единицы.

Мужчина пнул Браелина в лицо для пущей убедительности, затем плюнул в миску с едой и вышел обратно на улицу, закрыв и заперев дверь.

— Теперь ешь, —  приказал он. — И спи. Я хочу, чтобы ты бодрствовал, когда у меня будет время поиграть.

Пару часов спустя Браелин узнал, что это была не пустая угроза.

Браелин девятипалый.

Он потерял всякое представление о времени, потому что не было периодов дремления и бодрствования, только часы, дни темноты, мерзости и пыток. Они с Дайнином редко разговаривали, хотя оба находили утешение в разговорах, даже если ни у одного из них не было сил поддерживать дискуссию в течение сколь-нибудь продолжительного времени.

Что оказалось еще хуже для Браелина, так это то, что он не стал равнодушен ни к чему из этого: ни к отвратительной, гнилой пище, ни к рвоте, ни к запахам, ни к язвам, ни к гноящимся ранам. И уж точно не побоям, потому что Преего Меларн действительно был экспертом в причинении боли.

Он слабел час от часу и продолжал надеяться, что просто умрет, всегда сознавая, что они никогда не позволят этому случиться.

Он начинал дрожать каждый раз, когда слышал щелчок внешней двери подземелья —  или, может быть, это был лязг закрываемого люка за пределами подземелья, ведущего в главный комплекс. Имело ли это вообще значение? Он почти задался вопросом, был ли у его похитителей в комнате магический глаз, потому что они, казалось, появлялись именно в тот момент, когда он находил небольшую передышку в своих мыслях.

В большинстве случаев, когда главная дверь комплекса с грохотом распахивалась, это был не Преего, а какой-нибудь младший охранник, пытающий какого-нибудь младшего заключенного, или, в двух случаях, уводящий заключенного.

Быть превращенным в драука.

Когда дело касалось Преего, а не просто доставки еды, Браелин понимал, что у него меньше шансов избежать пыток, потому что Дайнин отнимал у Преего половину времени, да, но не один раз, затем он отводил Браелина на игровую площадку, когда заканчивал с пленником До'Урден.

На этот раз он проснулся от лязга и услышал приближающиеся шаги.

Это был Преего.

— Пожалуйста, забери его, —  прошептал Браелин себе под нос, и ему стало стыдно за то, что он пожелал Дайнину такого зла.

Однако на этот раз ему не повезло. Преего Меларн остановился у двери своей камеры, и в руках у него не было миски.

— К стене! —  приказал он, и его голос звучал злее, чем обычно.

Браелин уже отпрянул назад, так плотно прижавшись к стене, что казалось, будто он пытается слиться с камнем. Больше некуда было идти, и он беспокоился, что Преего воспримет его отсутствие отступления как проявление неповиновения. Он с ужасом наблюдал за каждым движением охранника, как во сне, где он не мог достаточно быстро убежать от монстра.

Преего снял связку ключей с крючка на поясе и вставил ключ в замок, затем повернул его.

Щелчок болезненно отозвался в ушах Браелина, как и скрип металлических петель, когда дверь открылась, совсем чуть-чуть.

Совсем чуть-чуть.

И все же, несколько ударов сердца спустя, совсем чуть-чуть.

Браелин выглянул из-под руки, которой прикрывался, скептически, недоверчиво глядя на Преего Меларна, который просто стоял у приоткрытой двери, глядя на него в ответ.

Нет, не пялился на него, понял Браелин через некоторое время, а скорее просто пялился.

Безучастно.

Не моргая.

Негодяй выпрямился и придвинулся ближе к двери. Он тихо окликнул Преего и услышал, как человек, сидящий напротив по коридору, и обедающий в камере справа от него, оба издали удивленные звуки.

— А?

— Хмм?

Браелин еще больше разогнулся и встал —  осознавая, что этими действиями он рискует жестоко поплатиться, если его инстинкты откажут, —  затем медленно, дюйм за дюймом, отодвинулся от задней стены камеры, пока не достиг предела кандалов, удерживающих его запястье. Все так же медленно, очень медленно и осторожно, он вытянул свободную руку и развернул плечи, изо всех сил сопротивляясь тяге, потянувшись как можно дальше к двери камеры и неподвижному охраннику Меларн.

Который по-прежнему не моргал.

Браелин услышал тихий шепот слева, рядом с игровой площадкой, и откинулся назад, ожидая худшего.

Вместо этого он почувствовал волны тепла —  чудесного, исцеляющего тепла! —  проходящие сквозь него.

Он не знал, что и думать. Джарлакс? Или, возможно, это был какой-то поворот в методах пыток Меларнов, дающий надежду и облегчение боли, прежде чем снова забрать все это?

Тем не менее, Преего Меларн не двигался, и Браелин понял, что это не было его выбором, потому что никто не мог моргать так долго.

Он снова разогнулся, потягиваясь, потягиваясь, но дверь в его камеру, хоть и была слегка приоткрыта, все еще оставалась вне пределов его досягаемости.

— Что происходит? — он услышал шепот Дайнина, но проигнорировал его. В основном потому, что не был до конца уверен.

Он повернулся и снова отодвинулся от стены так далеко, как только мог, затем твердо уперся ногой в землю и наклонился в сторону, спиной к стене, поднимая другую ногу прямо к двери и медленно продвигаясь еще дальше.

Еще одна волна исцеляющей магии прошла сквозь него.

Он услышал, как Дайнин ахнул.

— Чего ты хочешь?-спросил До'Урден, и обращался он не к Браелину.

Однако мысль о том, что все это ловушка и поддразнивание, не отпугнула Браелина. Напротив, это подстегнуло его. Он вытянул ногу до предела и сумел зацепиться пальцами ног за крайнюю переднюю перекладину закрытой двери и потянул ее назад так сильно, как только мог, хотя при этом его нога соскользнула с двери.

Но он еще больше приоткрыл дверь и, таким образом, приблизил ее край, теперь рука Преего была полностью вытянута, охранник наклонился вперед и все еще был магически парализован, не имея возможности уравновесить внезапный наклон.

Палач навалился на дверь, распахнув ее, и повалился на пол камеры Браелина лицом вниз. Он был достаточно близко, чтобы Браелин схватил его за плечо и откатил в сторону, чтобы забрать кольцо с ключами, вырвав его из руки мужчины.

Он повозился всего мгновение, прежде чем дотянуться зачарованным стержнем до застежки на запястье.

Чей-то голос остановил его.

— Ты скажешь Джарлаксу, —  сказала женщина.

Браелин замер и оглянулся, затем затаил дыхание, когда увидел говорящую, одетую в одеяние верховной жрицы Ллос, стоящую снаружи его камеры и смотрящую прямо на него.

— Ты скажешь Джарлаксу, —  повторила она, и когда Браелин просто продолжал смотреть на нее в замешательстве, добавила: — Ты знаешь, кто я?

— Ты выглядишь знакомо... —  начал он, но покачал головой.

— Я Къернилл.

— Первая жрица Къернилл Меларн, —  выпалил Браелин.

— Нет, —  сказала она. — Я Къернилл Кенафин. Ты скажешь Джарлаксу и ты скажешь Верховной жрице Ивоннель Бэнр и Верховной Матери, что я не собиралась их обманывать. Что я тоже была обманута.

— Что?

— Они поймут.

— Выпустите меня, —  сказала женщина в камере напротив. — Я скажу им!

Къернилл проигнорировала ее.

— Выпустите меня, или я скажу стражникам, что вы... —  в отчаянии повторила женщина, но Къернилл резко повернулась и заставила ее замолчать взглядом.

— И как ты сделаешь это сейчас? —  сказала Первая жрица Дома Меларн.

— Я... я...

Къернилл вытянула руку перед собой ладонью вверх и произнесла заклинание, магическим образом вызвав красно-черного паука в свою ладонь. Она подула на него, и на нем уже появилась паутинная нить, потому что он слетел с ее ладони и перелетел через проход, мягко опустившись на пол перед дверью противоположной камеры.

Когда он приземлился, один паук превратился в двух, затем в четырех, затем в восьмерых, затем в два раза больше и снова в два раза больше, и все пауки начали метаться к решеткам, теперь Къернилл накладывала на них все новые заклинания, так что они продолжали увеличиваться, и к тому времени, когда они достигли клетки, они едва могли пролезть сквозь эти прутья.

Крики начались немедленно.

— Ты скажешь им, —  в последний раз сказала Къернилл Браелину, и она описала рукой круг перед своим лицом, произнесла слово и исчезла.

Браелин постучал по застежке, которая немедленно открылась.

Он подошел к Преего, вытаскивая кинжал из ножен на поясе, затем споткнулся о мужчину, который не пошевелился и не застонал в ответ, и вышел в коридор.

— Убей его! —  сказал Дайнин, бросаясь, насколько позволяла его собственная цепь, к передней части своей камеры. — Выпусти меня! — Каждая команда была столь же неистовой.

Браелин взглянул через дорогу и увидел, как две бедные женщины-пленницы отбиваются от пауков, которые теперь были размером с голову дроу.

Мысли Браелина закружились, пока он обдумывал свои варианты. Он прокрутил последовательность, которая ему больше всего подходила. Его силы в основном вернулись благодаря неожиданным заклинаниям исцеления, поэтому он прыгнул обратно в свою камеру и втащил Преего Меларна за собой, оттащив мужчину к задней стене, где намеревался раздеть его и посадить на цепь вместо него.

Все это время Дайнин требовал, чтобы его выпустили, а Браелин убил Меларна.

Но Браелин не обращал на него внимания и не обращал внимания на звуки: рыдания и визг с другого конца коридора, где пауки пировали на двух женщинах, шум других заключенных дальше, у главной двери, умоляющих освободить их. Он заблокировал все это и методично приступил к своей задаче. Преего сидел, прислонившись к стене, когда мужчина издал тихий стон и начал выходить из-под действия заклинания.

Преего открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как раскрытая ладонь Браелина быстро приближается, чтобы ударить его по лицу, сильно приложив головой о камень.

Затем второй раз, и третий, а затем колено врезалось с огромной силой, вызвав резкий звук трескающегося черепа, и голова Преего откинулась в сторону.

Браелин стянул с мужчины жилет и рубашку, обнажив его до пояса, прежде чем пристегнуть его запястье к настенным кандалам. Он полностью раздел его и быстро надел снаряжение, затем посмотрел на единственное оружие: нож, который был у Преего.

Преего не был мертв. Побег можно было оправдать простым желанием выжить, и если бы он оставил Преего Меларна в живых, возможно, это сохранило бы некоторую степень вежливости между Джарлаксом и Матроной Жиндией.

Но как же он хотел убить этого человека!

Он, спотыкаясь, вышел в коридор, закрыл дверь и запер ее на ключ.

Напротив, вызванные магией пауки, казалось, исчезли, оставив одну из женщин безвольно лежать на полу, другая прижалась к стене и тихо плакала.

У Браелина не было их ключа —  он ничего не мог для них сделать.

Однако у него был ключ от камеры Дайнина, и это породило в его голове совершенно другой набор головоломок. Освобождение этого человека, брата Дзирта, несомненно, было бы поступком, выходящим за рамки прощения матроны Жиндии, и почти наверняка объявило бы Бреган Д'Эрт на стороне еретиков.

Но как он мог оставить его? Как он мог пойти к Джарлаксу —  к Дзирту! —  и сказать им, что он оставил Дайнина здесь страдать?

Он вошел в камеру Дайнина и освободил человека, который все еще был слаб от голода и побоев. Браелин начал пересматривать свой выбор, когда помогал Дайнину выбраться из камеры: как он мог надеяться сбежать, когда рядом с ним был такой избитый человек?

Дайнин внезапно отстранился, споткнулся и ударился о снова запертую дверь камеры Браелина.

— Иди в игровую зону, — приказал ему Дайнин. — Там есть мази и, возможно, другие предметы, которые нам помогут.

Браелин кивнул и бросился вниз, резко остановившись, когда услышал, как позади него открылась дверь камеры. Рефлекторно он потянулся к своему поясу, к поясу Преего, только чтобы обнаружить, что связка ключей исчезла. Он развернулся, чтобы заглянуть обратно в темницу, и увидел, что Дайнина в коридоре нет. Дверь камеры Браелина захлопнулась.

Он бросился обратно к нему. «Нет, не надо!», крикнул он Дайнину, который бил Преего по лицу, приказывая ему проснуться.

Охранник Меларн кашлянул и покачал головой, подняв взгляд на Дайнина, как раз в тот момент, когда бывший пленник схватил его за волосы по бокам головы, дернул его голову вперед, а затем впечатал ее обратно в стену, снова, и снова, и снова.

Свободная рука Преего поднялась, чтобы схватить нападавшего и ударить его, но Дайнина было не остановить и даже не замедлить.

Затылок Преего ударился о камень дюжину раз и больше, пока при каждом ударе не начал раздаваться мягкий хрустящий звук.

Наконец, он отпустил ее и откинулся назад.

— Нет, слишком просто!-сказал Дайнин. Он пошарил в поисках связки ключей, которая лежала на земле рядом с ним, затем подобрал один ключ и крепко сжал его в кулаке концом наружу.

Он вонзил его в левый глаз Преего, крутя и выворачивая, затем потянул назад.

Браелин отвел взгляд. Преего не оказал сопротивления, но он не был уверен, был ли мужчина мертв или просто очень, очень глубоко без сознания.

Он надеялся, что мужчина уже мертв.

Окровавленный, Дайнин подошел к двери и отпер ее, присоединяясь к своему спасителю.

— Теперь мы можем уходить, —  сообщил он Браелину, бросая ему связку ключей.

Браелин запер дверь камеры. Он взглянул через дорогу на двух женщин, бросив сочувственный, но беспомощный взгляд на ту, что все еще стояла на ногах, и пошел по коридору, чтобы присоединиться к Дайнину в пыточной, где До'Урден действительно нашел какие-то мази и втирал их в его многочисленные раны.

Он надеялся, что не совершил ошибки, помогая этому человеку.