Когда Каупервуд вернулся в Лондон, Бернис ужаснулась, взглянув на него. Выглядел он совершенно измотанным и явно похудевшим. Она стала сетовать на то, что он ничуть не следит за своим здоровьем, и на то, что она так мало видит его.

– Фрэнк, дорогой, – начала она взволнованным голосом, – почему ты позволяешь этим проблемам забирать столько твоего времени и сил? Ты выглядишь таким измученным и нервным. Ты не думаешь, что тебе нужно обратиться к доктору и обследоваться, прежде чем продолжать?

– Беви, дорогая, – сказал он, обнимая ее за талию, – нет нужды так беспокоиться. Я знаю, что слишком много работаю, но скоро это закончится и мне не нужно будет заниматься множеством мелочей, как теперь.

– Но ты и в самом деле себя хорошо чувствуешь?

– Да, дорогая, я думаю, ничего страшного со мной не происходит. Просто сейчас у проекта такая важная фаза развития, что я должен всему уделять личное внимание.

Но не успел он произнести эти слова, как его согнуло, словно от сильной боли. Она подбежала к нему с криком:

– Фрэнк! Что с тобой? Что случилось? У тебя такое было уже когда-нибудь?

– Нет, дорогая, ничего подобного со мной не случалось, – сказал он. – Но я уверен, ничего серьезного со мной не происходит. – Он понемногу приходил в себя. – Но, конечно, – продолжил он, – что-то да вызвало такую резкую боль. Может быть, ты позвонишь доктору Уэйну, попросишь его прийти, осмотреть меня…

Услышав это предложение, Бернис тут же бросилась к телефону.

Доктор пришел, удивился такому изможденному виду Каупервуда, осмотрел его на скорую руку, выписал рецепт для немедленного исполнения и попросил прийти к нему в кабинет на следующее утро для тщательного осмотра, на что Каупервуд и согласился. Два приглашенных доктором Уэйном ведущих лондонских специалиста, принявших участие в обследовании Каупервуда, через неделю начисто сразили доктора своим заключением: у Каупервуда тяжелая болезнь почек, которая может завершиться фатальным исходом в течение сравнительно короткого времени. Доктор предписал Каупервуду отдых и прием лекарств, которые должны были замедлить развитие болезни.

Однако, придя через несколько дней в кабинет доктора Уэйна на врачебный осмотр, Каупервуд сообщил, что ему стало лучше и аппетит у него пришел в норму.

– Трудность с болезнью такого рода, мистер Каупервуд, – сказал доктор Уэйн в этот момент очень тихим, спокойным голосом, – состоит в том, что она нестабильна в своих симптомах, боль, которую она вызывает, может не проявляться некоторое время. Однако это не говорит, что больной вылечился или даже что его состояние улучшилось. Боли могут вернуться, и это может вызвать разноречивые прогнозы специалистов, которые нередко уверенно делают роковые предсказания, не всегда, впрочем, корректные. Иногда пациенту становится лучше, и он живет еще много лет. Но, с другой стороны, его состояние может ухудшиться. И такая вот нестабильность сильно затрудняет лечение болезни. Поэтому, мистер Каупервуд, я не могу говорить с вами с той определенностью, с какой мне хотелось бы.

На этом месте Каупервуд оборвал его:

– Я чувствую, есть кое-что, о чем вы хотели бы мне сказать, доктор Уэйн. И я безусловно хочу знать, что сказано в заключении специалистов. Что бы они там ни написали, я хочу знать. Насколько плохи мои почки? Их повреждение грозит мне фатальным исходом?

Доктор Уэйн посмотрел на него немигающим взглядом.

– В заключении специалистов сказано, что при отдыхе и отсутствии тяжелой работы вы сможете прожить год или немного больше. У вас хронический нефрит, или брайтова болезнь[38], мистер Каупервуд. Однако, как я вам уже сказал, заключения специалистов не всегда верны.

Каупервуд спокойно и задумчиво выслушал заученный ответ, хотя сейчас, впервые в его жизни, прошедшей, по существу, без болезней, он узнал, что болен и его болезнь практически неизлечима. Смерть! Вероятно, у него осталось не больше года! Конец всем его созидательным трудам! Но чему быть, того не миновать, и он должен взять себя в руки и принять свою судьбу.

Выходя из кабинета доктора, он был не столько озабочен собственным состоянием, сколько тем, как его уход повлияет на тех, кто был тесно с ним связан на протяжении его жизни: Эйлин, Бернис, Сиппенс, его сын Фрэнк Каупервуд-младший, его первая жена Анна (теперь миссис Уилер), их дочь Анна, которую он не видел много лет, но которую щедро обеспечивал все эти годы. Были и другие, перед кем он чувствовал себя в долгу.

На пути в Бухту Приора в тот день он так и сяк обдумывал необходимость приведения всех своих дел в порядок. Первым делом нужно составить завещание, даже если специалисты ошибаются на его счет. Он должен обеспечить безбедное существование всех тех, кто был ему ближе других. Потом была его драгоценная галерея, которую он хотел открыть для публики. Потом была больница, которую он так страстно желал основать в Нью-Йорке. Он должен распорядиться как-то на этот счет. После выплат всевозможным наследникам и тем бенефициариям, которых он хотел отблагодарить, должно остаться достаточно на больницу, которая будет предлагать наилучшие услуги всем, у кого нет средств и кому больше некуда обратиться.

Кроме того, был еще и склеп, который он хотел построить для себя и Эйлин. Он должен проконсультироваться с архитектором – пусть предложит какой-нибудь проект, чтобы все было красиво и подобающе.

А как быть с Бернис? Он теперь понимал, что не может открыто оставить ей средства в своем завещании. Он не хотел подвергать ее назойливому любопытству прессы и неизбежной зависти публики в целом. Но он устроит это иначе. Хотя он уже учредил независимый трастовый фонд для нее, теперь он продаст дополнительный пакет бондов и акций, которые держал в разных корпорациях, и переведет эти средства на ее счет. Это обеспечит ее безбедное существование на многие годы вперед.

Но тут его экипаж остановился у Бухты Приора, и его тревожные мысли прервало появление Бернис с любящей улыбкой на устах – она спешила узнать, что ему сказал доктор. Но он, как обычно, на свой независимый стоический манер отмел ее вопрос как не слишком важный.

– Это все ерунда, дорогая, – сказал он. – Небольшое воспаление мочевого пузыря, возможно, связанное с перееданием. Он выписал мне лекарства и рекомендовал не надрываться на работе.

– Я так и знала! Я это все время говорила! Ты должен побольше отдыхать, Фрэнк, и как можно меньше заниматься физическим трудом.

Но в этот момент Каупервуд искусно сменил тему.

– Говоря о тяжелой работе, – сказал он, – есть тут кто-нибудь, кто бы принес курицу и специальную бутылку вина, о которых ты мне говорила утром?..

– Ты неисправим! Вот идет Фени накрывать на стол. Обедать мы будем на террасе.

Он ухватил ее за руку и сказал:

– Видишь – господь бережет честных и предприимчивых…

И они весело, держась за руки, вместе вошли в дом.