Путешествие в Норвегию настолько укрепило Каупервуда, что у него руки чесались взяться поскорей за дело, сосредоточить усилия на том, чтобы добиться цели, которую он поставил перед собой: собрать капитал в сто восемьдесят пять миллионов и добиться к 1905 году пуска электрифицированных подземных линий общей протяженностью в сто сорок миль. Эти новые честолюбивые планы и желание завершить работу и доказать ее необходимость настолько захватили его, что он почти не позволял себе отдыхать ни в Бухте Приора, ни в каком-либо другом месте.

Так и прошли несколько следующих месяцев: совещания директоров, встречи с заинтересованными и важными инвесторами, решение технических проблем, частные встречи (иногда по вечерам) с лордом Стейном и Элверсоном Джонсоном. Наконец возникла необходимость съездить в Вену, чтобы протестировать электромотор, изобретенный человеком по фамилии Ганц[35] – это изобретение обещало значительно снизить стоимость эксплуатации подземки. Увидев этот двигатель, посмотрев его в работе, он проникся убежденностью в его ценности и тут же отправил телеграммы нескольким своим инженерам с приказом отправляться в Вену и подтвердить или опровергнуть правильность его выводов.

По пути в Лондон он остановился в отеле «Ритц» в Париже. В первый же вечер там он в вестибюле отеля столкнулся со стародавним коллегой Майклом Шэнли, когда-то служившим у него в Чикаго, и тот предложил Каупервуду послушать концерт в Парижской опере. Повсюду говорили о композициях поляка по фамилии Шопен, чьи опусы должны были исполняться в тот вечер. Фамилию композитора Каупервуд вроде бы слышал когда-то, а Шэнли она вообще ничего не говорила, но все же они пошли, и музыка так очаровала Каупервуда, что он, прочтя в программке о месте захоронения Шопена – на кладбище Пер-Лашез – решил сходить туда на следующий день и позвал с собой Шэнли.

И вот на следующее утро он и Шэнли отправились на кладбище, где наняли экскурсовода, который, прогуливаясь с ним по обсаженным кипарисами дорожкам кладбища, немало рассказал им об этом месте. Так они узнали, что здесь, вот под этим надгробьем, упокоилась Сара Бернар[36], которая в прошлой жизни Каупервуда в Чикаго так потрясла его своим золотым голосом. Чуть дальше расположилось надгробье Бальзака, о чьих романах он знал только то, что их считают великими. Он стоял и смотрел, в очередной раз осознавая тот факт, что его собственные конкретные труды не оставили ему возможности познакомиться с интеллектуальными и художественными творениями гениев во многих других сферах. Они прошли мимо могил Бизе, де Мюссе, Мольера и, наконец, оказались у места упокоения Шопена, на котором увидели множество обвязанных ленточками букетов роз и лилий.

– Подумать только! – воскликнул Шэнли. – Да, он, конечно, великий композитор, но его нет вот уже более полувека, а посмотрите, сколько здесь цветов! Можете не сомневаться, мне столько никогда не принесут, уж я-то знаю!

Эта мысль заставила Каупервуда усомниться в том, что и его собственная могила, даже год спустя после смерти, будет засыпана цветами – что скорее позабавило, чем огорчило его, поскольку он прекрасно знал, что во всем мире мало найдется могил завзятых трудяг или завзятых лодырей, на которых по прошествии стольких лет будут лежать цветы.

Но до выхода с кладбища Пер-Лашез судьба подбросила ему еще один сюрприз: когда они свернули на юг, к воротам, их взору предстало очаровательное двойное надгробье Абеляра и Элоизы[37], и их проводник рассказал широко известную трагическую историю этой злосчастной пары. Элоиза и Абеляр! Любовь молодой девушки к блестящему философу и монаху, дикая бессердечность ее отца, жестокого члена епископского совета при соборе в одиннадцатом веке! Каупервуд до этого часа никогда не слышал про Абеляра и Элоизу. Но теперь, пока экскурсовод рассказывал о судьбе этой пары, к гробнице подошла явно утонченная и привлекательная женщина с наполненной цветами корзиной и принялась укладывать на надгробье и вокруг многоцветные букеты. И Каупервуд, и Шэнли были настолько тронуты, что сняли шляпы и, поймав ее взгляд, почтительно поклонились. Она выразила им признательность словами «Merci beaucoup, messieurs» и ушла.

Но это красочное и трогательное действо разбудило в Каупервуде воспоминание и мысль, связанные с ним и Эйлин в начале их отношений. Потому что в конечном счете в тот период жизни, когда его поместили в тюрьму в Филадельфии, именно она перед лицом всех врагов, включая и ее отца, преданно приходила к нему, чтобы заявить о своей неизменной любви и облегчить его судьбу любым из доступных ей способов. Как Элоиза по отношению к Абеляру, она хотела только его и никого другого, и, насколько это было ему известно, по сей день оставалась при этом своем желании.

Внезапно ему пришла в голову мысль о надгробье для них двоих, красивом и долговечном месте упокоения. Да, он наймет архитектора, оговорит требования, и на его могиле будет стоять прекрасное надгробье, которое увековечит тот факт, что был такой период в его жизни, когда он любил ее так же сильно, как она любила его.