А тем временем Эйлин в Париже в конце месяца стала тем, кем объявляли ее новые друзья: «совсем другим человеком!» Она похудела на двадцать фунтов, цветá ее волос и ее глаз, ее настроение стали ярче, ее волосы были причесаны à la chanticleer[25], как это называла Сара Шиммель, ее платья были пошиты мьсе Ришаром, туфли он купила у мсье Крауссмайера – все как спланировал Толлифер. Она по-настоящему подружилась с мадам Режтадт, а шейх, хотя знаки его внимания досаждали ей, оказался забавным парнем. Она вроде бы нравилась ему такой, какая она есть, да что говорить, он, судя по всему, был готов завязать с ней роман. Но это его одеяние! Белое, из лучшего шелка и шерсти, перевязанное белым шелковым шнуром на талии. А его маслянистые черные дикарские волосы! И маленькие серебряные колечки в ушах! И длинные, тонкие, заостренные вверх красные кожаные туфли на ногах, явно не таких уж и маленьких. А этот ястребиный нос и темные пронзительные глаза! Если она являлась куда-нибудь с ним, то становилась частью шоу, все глазели на нее. А если она развлекала его в одиночестве, то ей то и дело приходилось избегать его ласк.

– Ну-ну, прошу вас, Ибрагим, – говорила она. – Не забывайте: я замужем и люблю моего мужа. Вы мне нравитесь, правда. Но вы не должны просить меня делать то, что я не хочу делать, потому что я не буду это делать, а если вы будете настаивать, я вообще перестану с вами встречаться.

– Но видите ли, – гнул свое шейх на вполне приличном английском, – у нас столько общее. Вы люблю играть, и я люблю играть. Нам нравится разговор, езда, рулетка, выигрыш на скачка. Но вы похож на меня, трезвомыслая, не очень… не очень…

– Вертлявая? – вставила Эйлин.

– Что вы иметь в виду – «вертлявая»? – спросил он.

– Ой, не знаю. – У нее было такое чувство, будто она разговаривает с ребенком. – Суетливая, непоседливая. – Она махала руками, демонстрируя неустойчивость как умственную, так и эмоциональную.

– Так? Так? Ха-ха! Вертлявая. Да, я понимай. Вы не вертлявая! Хорошая. Я вас очень нравится. Ха-ха. Очень. А меня? Вам меня нравится – шейх Ибрагим?

Эйлин рассмеялась.

– Да, вы мне нравитесь, – сказала она. – Мне, конечно, кажется, что вы слишком много пьете. И, я думаю, назвать вас добрым человеком нельзя – вы жестокий, эгоистичный, вы много чего такого. Но вы мне все равно нравитесь, и…

– Шшш, шшш, – зашипел шейх. – Это слишком для такой человек, как я. Если я не любить, я не спать.

– Ой, прекратите дурачиться! – воскликнула Эйлин. – Идите вон туда, пусть вам дадут выпить, а потом уходите и приходите вечером, отвезете меня на обед. Я снова хочу к мистеру Сабиналу.

Так, вполне пристойно, и проходили дни Эйлин.

Ее прежняя склонность к меланхолии прошла, и она стала чувствовать, что ее состояние не так безнадежно, как было прежде. Каупервуд написал ей, что собирается в Париж, и в ожидании его приезда она приготовила ему сюрприз в виде самого впечатляющего творения мсье Ришара. А Толлифер предложил отвезти его на обед в ресторан «Орсинья», маленькое занятное заведение, недавно им открытое. Оно было такое чарующее, расположено совсем рядом с Нотр-Дамом. Сабинал по такому случаю привезет в «Орсинья» вина, бренди, ликеры, аперитивы и сигары. А «Орсинья» под руководством Толлифера должен будет заказать трапезу, которую смогут оценить лишь настоящие гурманы. В этот раз именно Толлифер желал произвести впечатление. Среди гостей будут мадам Режтадт, влюбленный шейх и Мэриголд, которую не отпускал из Парижа ее интерес к Толлиферу и которая по его требованию примирилась с присутствием Эйлин.

– Вы и ваш муж, – сказал он Эйлин, – настолько привыкли к широко известным заведениям, что мне кажется, оригинальнее было бы для разнообразия заявиться в какое-нибудь место попроще.

И он объяснил ей свой план.

Чтобы наверняка обеспечить приезд Каупервуда, Толлифер уговорил ее послать ему настойчивое приглашение на обед, который они приготовили в его честь. Каупервуд получил телеграмму, улыбнулся и отправил ответ, подтверждающий свой приезд. К своему искреннему удивлению, по прибытию он увидел, что Эйлин стала физически привлекательнее, чем, как ему казалось, можно было стать в ее возрасте, а в особенности после всего, что ей пришлось пережить. Ее волосы превратились в настоящий вихрь локонов, которые подчеркивали хорошие очертания ее лица, а платье на ней акцентировало формы ее изрядно похудевшей фигуры.

– Эйлин! – воскликнул он, увидев ее. – Ты никогда не выглядела лучше! Чем ты тут занималась? Это платье на тебе просто вершина мастерства. И мне нравится твоя прическа. Ты чем тут питалась – птичьим кормом?

– Почти что так, – ответила Эйлин с улыбкой. – Тридцать дней я ни разу не ела того, что раньше называла едой. Но в одном ты можешь не сомневаться! Теперь, когда я избавилась от лишнего веса, я такой и останусь. Но скажи мне – как ты добрался сюда?

Она говорила, наблюдая за действиями Уильямс, которая расставляла бокалы и напитки на столе, готовясь к приему гостей.

– Канал[26] был тих, как пруд, – сказал он, – если не считать минут пятнадцати, когда казалось, что все мы сейчас пойдем на дно. Но все кончилось хорошо, и мы высадились на берег.

– Ах, этот ужасный Канал! – сказала Эйлин, чувствуя, что все глаза устремлены на нее, и против воли пребывая в нервном возбуждении после его комплиментарных замечаний.

– А что это за банкет сегодня?

– Мы с мистером Толлифером организовали небольшую вечеринку. Знаешь, этот Толлифер – настоящий алмаз. Я его просто обожаю. И я думаю, тебя заинтересуют некоторые из приглашенных, в особенности моя подруга мадам Режтадт. Мы с ней часто бываем вместе. Она обаятельная, не похожая на других женщин, которых я знаю.

Проведя месяц в обществе Толлифера и его колоритной группы, она с легкостью могла представить Каупервуду такую женщину, как мадам Режтадт, тогда как прежде она бы ревниво интриговала, чтобы помешать ему заметить столь привлекательную женщину, как ее новая подруга. Он отметил эту новую уверенность в ней, ее раскрепощенность, ее добродушие и возродившийся интерес к жизни. Если дела пойдут так и дальше, то решительно в будущем, возможно, не станет причин для той прежней горечи, которая отравляла их отношения. И в то же время его не отпускала мысль, что это преображение – дело не ее рук, а его. А она даже не догадывалась об этом. Но не успела эта мысль утвердиться в его голове, как он понял, что на самом деле все это произошло даже благодаря не ему, а Бернис. Потому что он понял, что источник вдохновения Эйлин вовсе не он, а тот человек, которого он нанял.

Но где он? Каупервуд чувствовал, что не имеет права задавать этот вопрос. Он пребывал здесь в роли лица, который замышляет шоу, маскарады, но объявлять себя постановщиком ему не дозволено. Но тут Эйлин сказала ему:

– Фрэнк, тебе нужно переодеться. А мне еще нужно успеть кое-что, пока не появились остальные.

– Хорошо, – сказал он. – Но у меня для тебя новость. Как ты – можешь сейчас оставить Париж и отправиться со мной в Нью-Йорк?

– Ты что имеешь в виду? – спросила она удивленным голосом. Она ведь надеялась, что они смогут посетить хотя бы два-три ведущих европейских курорта этим летом, а он вдруг заговорил о возвращении в Нью-Йорк. Может быть, он полностью отказался от своих лондонских планов и навсегда возвращается в Америку? Это немного обеспокоило ее, потому что, казалось, затеняет все, чего она достигла за этот месяц, даже угрожает ее достижениям.

– Да нет, ничего серьезного не случилось, – с улыбкой сказал Каупервуд. – В Лондоне все идет по плану. Никто меня оттуда не выкинул. Напротив, они, кажется, хотят, чтобы я остался. Но только при том условии, что я съезжу домой и вернусь с мешком денег. – Он иронически улыбнулся, и Эйлин с облегчением улыбнулась ему. Зная столько всего о его прошлом, она не могла не разделять его цинизма.

– Меня это не удивляет, – сказала она. – Но давай поговорим об этом завтра. А сейчас – ты не хочешь одеться?

– Хорошо. Я буду готов через полчаса.

Эйлин обвела его взглядом, когда он проходил мимо. Он, как и обычно, явно являл собой образчик успеха – был весел, ухватист, агрессивен. И его определенно привлекла ее новая внешность и манеры. Она была уверена в этом, хотя и осознавала тот факт, что он ее не любит, а она его боится. Какое счастье, что веселый, красивый Толлифер вдохнул в нее жизнь! Если она вернется в Лондон, то что станет с этой необъяснимой и довольно крепко установившейся дружбой между нею и этим красивым молодым бездельником?