Побывал Юра однажды на подледном лове, вывернул из лунки окунька — и безнадежно заразился рыбалкой. За пытливый ум и бесконечные рыбачьи опыты удильщики в шутку прозвали его Академиком.

Забавно было наблюдать за ним. Приметит Юра, кто ловчее всех рыбу ловит, подкрадется, высмотрит устройство снасти и назавтра с такой же припрется. Старался бедняга изо всех сил, но махом освоить премудрое рыбачье ремесло никак не удавалось.

Иные, жалея Юру, огорченно вздыхали и подозрительно косились на его руки: не затесаны ли они под клин зазубренным топором?

А иные грубовато подсмеивались:

— Академик, поставь ангарский наплав на удочку, он в лунке заметнее!

— Эй, Академик, в спорттоварах магнитные крючки появились, сами рыб примагничивают!

Юра не обижался, мотал на ус всё, что относилось к рыбалке.

Ох и повеселил он честной народ своими сногсшибательными расспросами! Как-то раз, в тоскливое бесклевье, подсел ко мне и, озираясь, спрашивает:

— Это правда, что чебак здорово берет на маринованного опарыша?

Я сразу догадался, кто выдал ему такую информацию — Витя Мешков, известный озорник, — и решил подыграть:

— Конечно, правда! Но есть кое-что и получше…

— А что? — Юра аж встал на карачки.

Я для блезира огляделся, и ляпнул с потолка:

— Сорожий пузырь. Только, чур, никому…

— Могила! — жарким шепотом заверил Юра и уставился на сорожку, пойманную мной еще утром.

Пришлось отдать рыбку, лишь бы отстал Академик, не крутился около.

Юра мигом распластал ей брюхо перочинником, извлек пузырь и нацепил на крючок.

Каково же было мое изумление, когда этот неумеха стал выбрасывать на лед одного за другим солидных чебаков!

Набежали рыбаки, градом посыпались вопросы: на что ловишь, Академик?

Счастливчик лукаво подмигнул мне, дескать, не волнуйся, секрет не выдам, и давай выколупываться:

— С ума, что ли, все посходили? Рыбу не видели?! Так смотрите, сколько влезет, вот она — перед вами, на льду. Расквакались: на что ловишь, да на что ловишь… На короеда!

Толпа пристыженно разошлась по своим лункам.

Одного только Витю Мешкова совесть не прошибла, упал перед героем на колени и позорно клянчил:

— Академик, удели короедика…

Юра, чуть не рыдая, отказал:

— Милый ты мой, рад бы, да у самого последний на крючке висит.

Ангельским голосом посоветовал попрошайке сходить за короедиком в лес, где сугробов намело — березам по уши.

Сорожий пузырь на крючке держался крепко, и Юра славно порезвился. Чебак как одурел — на лету хватал…

— Спасибо за секрет! — Юра искренне поблагодарил меня на прощание. — Почему сам-то на пузырь не рыбачил?

— Еще нарыбачусь! — ответил я весело, хотя на душе и скребли кошки.

Так, благодаря моему вранью, Юра стал знаменитостью. С ним почтительно здоровались, приглашали наперебой к «шалашу», где он, разрумянившись, вдохновенно вбивал в туманные головы бывалых удильщиков примитивные основы рыбалки. Академик!

На этом бы можно было и закончить рассказ о нем, но…

На днях я и Витя Мешков на Иркутском водохранилище ловили с резиновых лодок хариуса. Чего только не перепробовали — плохо брала рыба.

Глядим, подплывает к нам Юра — тоже на резиновой лодке. И сразу прилип:

— На маринованного опарыша ловите?

Я сразу вспомнил про сорожий пузырь, поморщился от досады, для блезира огляделся и ляпнул:

— На таракана, Академик…

Потряс перед его любопытным носом бутылкой с порыжевшими от срока давности кузнечиками. Злорадно усмехнулся: в арсенале у плутишки наверняка тараканов нет.

— Удели таракашечку… — жарко зашептал он.

Я отрубил:

— Своих иметь надо.

А Витя Мешков ехидно добавил:

— Рыскают здесь, понимаешь, всякие академишки, побираются… Или в лесу короедики перевелись?

Юра стыдливо понурился, развернулся и подался к берегу. Нам стало неудобно, зря обидели человека. Узнают бывалые удильщики, как мы с Академиком обошлись, со света сживут.

Напрасно каялись и переживали — Юра вернулся. Заякорился в стороне от нас и принялся колдовать.

Мы исподтишка потешались над ним.

— Академик по металлу: по хлебу и по салу!

— На червей-самчиков собрался хариуса ловить, ишь как их прилежно сортирует — между зубов протягивает!

Вдруг Юра подсек и вывел крупного хариуса.

— Поймал! Поймал! — От его покрика дома на берегу зашатались. Затем — второго… третьего…

Потешаться над ним нам сразу расхотелось. Слушать радостные вопли этого распоясавшегося хвастунишки было просто невыносимо. Витя Мешков заволновался, снялся с якоря и подплыл к Юре с допросом.

— На что ловишь, Академик? Не юли, выкладывай…

Тот удивленно выпучил глаза:

— Как на что?! На таракана!

И, демонстративно насадив на крючок кухонного обитателя, тут же выловил хариуса.

Клянчить у Юры этих насекомых нам не позволила рыбачья гордость. Переглянулись и заторопились на сушу. Когда вернулись с тараканами обратно, клев хариуса прекратился.

Взахлеб радуясь улову, Юра хвастливо приподнял капроновый садок, но горло набитый благородной рыбой:

— Ого! Килограммов пять-шесть нащелкал! Спасибо, ребята, за секрет… — И, весело загребая веслами воду, поскользил к берегу.

Мыс завистью глядели ему вслед.

Я дал себе зарок: никогда больше не врать Академику, иначе совсем зазнается.