О, Хлоя! Зачем сей заплаканный вид,

И щёчки красны, и в кудряшках — не стройно

Капризы оставь; как Фальстаф говорит,

Давай по-людски потолкуем, спокойно.

Как можешь ты портить улыбку весны,

Твой дар, что Венера дала, как признанье?

Ведь взгляды твои вдохновлять рождены;

Всем прочим глазам оставляем рыданья.

Надулась на стих мой пустячный, и зла,

Напрасно его и меня осуждая,

Ты шутку простую за быль приняла.

Неужто в куплетах всё — правда святая!?

Где — слово, где — стих, я различье ловлю;

Искусство и жизнь так же, Хлоя, разделишь.

В стихах волочусь я, а в прозе — люблю.

Другим — только прихоть, а сердце — тебе лишь.

Так, бог рифмоплётов (то — солнце, мой друг),

Весь путь завершая, на отдых стремится;

С утра начинает небесный свой круг,

А к ночи Фетиде на грудь приклонѝтся.

И я находился весь день, и устал.

К тебе прихожу, восхищаясь знакомо.

Неважно, каких я красавиц видал;

У них я — в гостях, а с тобою я — дома.

К чему нам, о, Хлоя, пастушья война?

Гораций-то с Лидией — в мире, и славно;

Ведь ты же намного милей, чем она,

А он поэтичней меня и подавно.