Раздаточное окно искоса глянуло на нытика и тоже постаралось быстренько уйти в задумчивую ночную смену, а Водкину-Безделкину стало стыдно, и он перестал скулить. Ведь во-первых, парниша уже начал привыкать к дьяволиаде, а во вторых, по генотипу своему он не был трусливой девчонкой!

– Ну я же не девчонка в конце концов! – пробормотал Безделкин и налил горючей жидкости из первой же попавшейся импортной бутылки во все рюмки сразу.

Он выпил их одну за другой, не закусывая. Через пару минут полегчало, и Иван запасливым взглядом обвёл все бутылки, какие стояли на столе; удовлетворенно хмыкнул и принялся бережно закрывать пробками начатые, то есть отпитые (ну или испитые).

– Наполовину полные, – подсказало сонное раздаточное окно.

– На четверть пустые, – поправила его автор, бросила писать и ушла бухать.

А Иван отмахнулся и посчитал свой стратегический запас:

– Тринадцать бутылок, четырнадцать рюмок, – сказал он и задумался. – Что бы это значило?

Впрочем, копаться в версиях ему было недосуг. Он ещё раз посмотрел на кухонную дверь, но уже с отвращением, и решительно встал из-за стола. Немного пошатываясь над чудодейственным холодцом, и проковыряв жирную верхнюю пленку пальцем, а затем, облизав её, наш герой почти боком, почти пританцовывая от страха, направился туда, куда исчезли высокопоставленные чиновники.

– Ну я же не девчонка, ну я же не девчонка! – повторял пред-сорокалетний Иван Петевич и «раком вдоль бараков», но всё же приближался к заколдованной двери.

Вот она, дверная ручка и свежевыкрашенная серой краской дверь, всё ещё пахнущая краской. И тишина, прямо-таки космическая многообещающая тишина.

Но бывают в жизни такие моменты, когда человек попадает в некую запутанную ситуацию, и он не то чтобы не видит выхода из неё (выход то как раз есть всегда, даже летальный – как бы дико это ни звучало), а настолько запутался в себе и в своем мироощущении, что в какой-то момент на него накатывает такое гипертрофированное Равнодушие к жизни и ко всему происходящему вокруг, что человек решается на поступки, в которые пуститься повседневное и обычное Неравнодушие ему бы не позволило.

И вот примерно через пять минут, когда месье Равнодушие в душе Водкина-Безделкина достигло своего критического максимума и уже готовилось пойти на спад, отчаянный Мужик (живущий внутри Ивана) потянул на себя ту самую злополучную дверную ручку.

Кромешная темнота вырвалась из комнаты и остановилась на пороге, дальше кухни она идти не захотела. Темнота и Водкин помолчали, всматриваясь друг в друга, покряхтели, помычали и сделали шаг навстречу друг другу. Вернее, шаг сделал человек, а темнота просто стала чуток светлее. Иван вгляделся внутрь полутемной комнаты: кафельный пол отсвечивал ворвавшимся из столовой светом, виднелись очертания больших общепитовских плит, вытяжек над ними, целый ряд моек и прочей кухонной утвари, включая огромные кастрюли и уже различимую посуду на полках и так далее. Со словами:

– Не так страшен черт, как его описывают в славянской прозе! – бедолага шагнул внутрь и осмотрелся.

Большое уличное окно приветственно кивнуло ему сияньем мелких звездочек и твёрдо дало понять:

– Уже стемнело, друг.

И друг вдруг понял:

– Это просто стемнело. А я то, дурак, испугался!

Иван Петевич расхрабрился и принялся шарить руками по стенам в поисках выключателя с большой надеждой в уме, что на кухне есть ещё хотя бы одна дверь, ведущая куда-нибудь, в которую наверняка и ушел Розгов с напарником подмышкой.

Иван нащупал выключатель и надавил на него. Яркий свет как-то уж очень легко и просто залил отсек для приготовления пищи. Иван зажмурился, а когда разожмурился, то побежался глазами по стенам, по полку и проемам, но дверей, ведущих куда-нибудь, не нашёл.

– Я так и знал! – воскликнул он с досадой, медленно сполз на пол, прислонился спиной к холодильнику и застыл на долгое время в непонятной медитации.

Холодильник автоматически включился и еле-слышно задребезжал на долгих четыре минуты, а затем выключился, пообещав отдохнуть каких-то пятнадцать минут, включиться вновь на долгих четыре минуты, и так цикл за циклом, снова и снова, опять и опять. Так прошло полночи. А потом Иван очнулся.

– Нет, ну это невыносимо! – воскликнул он и кряхтя поднялся, ещё раз огляделся, и инстинктивно открыл холодильник.

Нет, Розгов там не прятался, и даже трупом Шаньги оттуда ни несло.

– Странно, – подумал писатель и рассмотрел содержимое холодильника.

А вот внутри его ждал приятный сюрприз: тугобрюхий исполин, ростом под потолок, сверху донизу был забит непортящимися продуктами – солониной, бужениной, сырокопчеными колбасами. У писателя отлегло от сердца, он закрыл «погребок» и дообследовал помещение.

Сразу за холодильником стояли две морозильные камеры: в одной хранилось мясо и сливочное масло в полиэтиленовых пакетах, а в другой разноцветная лесная свежезамороженная ягода всевозможных видов. Из всего, что там было, Иван больше половины не пробовал, а посему захлопнул морозилку и побрел далее по кругу.

На пути он встретил микроволновку, хлебопечку, кофеварку, чайник, сковородки и прочее, прочее, прочее. А на полу бутылки растительного масла, мешки с мукой, картошкой, капустой, тыквой, кабачками и кедровыми орехами. На стене гордо висели сушеные грибы, лук, чеснок и амурское разнотравье. Причём каждый пучок сухостоя был подписан: «от желудка», «от похмелья», «от колик в печени», «от мигрени», «седативное» и так далее.

И тут мужчина понял сразу две очень важные вещи: 1) кухня – это центр его заточения, 2) и скорее всего его заточение надолго.

Нет, он привык жить одиночкой-бобылем и готовить себе сам, но не до такой же степени! Иван как-никак ещё и на работу ходил, а там, сами понимаете, люди, общение… и опять же, Светка Геновна. Иван постоял среди этого великолепия, подумал, покумекал и догадался:

– Пока я ни напишу эту чертову книгу, никто меня отсюда не заберет!

Да он в принципе уже и не хотел, чтобы его забирали. Госзаказ на бестселлер сладкой предвкушающей струйкой растекался по телу, план будущей книги сам собой полез в голову. И писателю срочно захотелось… кофе. Он подошёл к кофеварке, а та оказалась капсульной. Представляете, капсульной!

Главная особенность капсульных кофеварок заключается в использовании капсул для приготовления кофе. Конструкция подразумевает наличие отсека с прокалывающей поверхностью. Внутрь отсека закладывается капсула, и специальная игла прокалывает ее содержимое.

Бывший капсульный испытатель закрыл глаза, открыл и снова закрыл:

– Может быть, когда-нибудь потом я воспользуюсь этим мощным агрегатом?

Он с тоской посмотрел на груду лежащих на столе капсул с кофе, отвернулся и полез рыться на полках. Среди баночек, скляночек, пакетов и приправ, он нашёл растворимый кофе, кинул его на стол, взял в руки чайник и подошёл к раковине. Испытатель с опаской открыл кран, проверил воду на вкус, обмакнув в неё палец, а затем набрал жидкость в чайник, поставил его на стол и включил. И тут вдруг чайник заговорил, зашумел, забулькал:

– Чайник ты, Петров, чайник и есть!

– Я не Петров, – не согласился с ним Иван. – Я Петевич.

– Да какая разница, всё равно чайник!

– Чего это я чайник? – уже немного обиженно не согласился с ним Иван.

– А то! Все нормальные писатели в космос летают, а ты всё на запасном аэродроме сидишь!

Иван знал только одного писателя, летающего в космос, а вернее улетевшего и не вернувшегося, а именно Витю Олегича Пелевина. Но никто толком не знал, на какую планету улетел мэтр. Хотя, очевидно он был жив, так как регулярно отправлял космо-почтой рукописи своему литературному агенту, а тот перенаправлял их на улицу Дёрге, дом 1, издательство ЭСКИМО, прямо в компьютер Жеке Витявичу Коловратьеву. Но так ли это на самом деле, тоже никто не знал. Впрочем, слухи ходили разные. Но вернёмся к нашим самоварам.

– Ну и че? Не всем же в космос летать! – буркнул Петевич, когда чайник вскипел и самопроизвольно отключился.

Но электроприбор уже не смог ему ответить, так как был изолирован от питания.

– Вот и поговорили, – вздохнул писатель и растворил растворимое кофе в кипятке.

А затем нащупал под столешницей табуретку, выудил её, сел и стал пить кофе без сливок и без сахара, хотя и то, и другое он наверняка нашел бы в жирной Розгинской кухне.

Ха! Как ни пытайся, но однажды начатый разговор не так-то просто остановить, и слабая струйка пара, поднимающаяся над напитком, решила продолжить беседу начатую чайником:

– Вот тебе оно может и ничего, дорогой пейсатель. Но ты ведь, поди, хочешь стать таким, как господин Пелевин, и улететь далеко-далеко в небо?

Иван глянул на струйку пара, загадочно хмыкнул и всерьёз задумался. Честно признаться, он очень хотел стать таким же знаменитым, как Витя Олегич, жить богато уехать из России куда-нибудь далеко-далеко. Иначе, зачем бы он так старался и катал свои 333 романа о жизни муравьев в различных структурах государственной власти? Но уехать в небо! Вернее улететь.… Нет, о таком он не мечтал никогда.

– Вот то-то и оно! – продолжала струйка пара, не дослушав до конца его мысли. – Старайся, Ваня, старайся.

И исчезла. Вернее, закончился кофе в чашке. Иван пожал плечами, встал, и пошатываясь от усталости, зачем-то побрел в столовую за холодцом:

– Надо спасти студень от разложения! – жужжал в голове у Ивана чей-то незнакомый ему голос (ан нет, знакомый, это был голос мертвого Шаньги).

Притащить студень в кухню – не такая уж большая проблема. Проблема оказалась запихнуть его в холодильник: габариты таза не соответствовали габаритам нутра холодильника, да и продукты оказались против такой объемной биомассы. Мужчине пришлось накрыть таз такой же объемной крышкой от кастрюли и тащить его в прихожую, а из прихожей выскочить на улицу, поставить холодец в сугроб и присыпать снегом. Ну и всё, больше он ломать свою умственную систему об этот студень не хотел.

А пока студень застывал, Иван побежал в ту комнату, в которой он уже ночевал и блевал однажды. Уютная спальня встретила постояльца душевной теплотой примерно в плюс двадцать градусов, горячей водой в ванной и нераспечатанной коробкой на кровати. В коробке, как оказалось, покоился ноутбук, роутер вай-фай и записка: «Безлимит, всё уплочено.»

Уставший писатель не стал ничего распаковывать и рассматривать, а бережно отложил в сторону, залез под одеяло, протянул руку и нащупал на тумбочке свой милый и родной телефон. Благо тот так и болтался на подзарядке, а поэтому был сыт, здоров и доволен жизнью. Довольный собой телефон включился в ласковых руках хозяина и перво-наперво показал дату и время: 12:30 / 13. 01. 2020.

– Что? – чуть не свалился на пол Водкин-Безделкин. – Не может быть! Сегодня же должно быть 1, 2, 3… да точно, 3 января. Куда делись 10 дней, целых 10 дней?

Куда делись целых десять дней никто ему сказать так и не смог, даже жизненный советчик загадочно промолчал. Но так или иначе, а завтра старый Новый год. Телефон отхаркался и запел голосом Путина.

– С тринадцатого по четырнадцатое нашего января сами собой наливаются в рюмашечки вискаря.

– Заткнись! – заорал на него Водкин, и тот заткнулся, но с радостью показал хозяину все @уведомления, а именно: матюги от Светки Геновны, угрозы от Вована Вовановича и даже интеллигентные проклятия от Жеки Витявича. Ну как-бы и всё. Кто ещё близко знал Ивана? А никто, окромя его родителей, а те, земля им пухом, скончались.

Наконец сон сморил Безделкина и накрыл его покрывалом снов. Но сладкий-пресладкий сон Водкина был отнюдь, отнюдь не долог, в его дверь смело постучали и вошли те самые братья-неразлучники – Коля Тихонов и Андрюха Бабкин. Они уселись на край кровати и стали привычно теребить старого приятеля:

– Господин писатель, просыпайтесь, мы пришли!

– Иван Петевич, просыпайтесь, мы пришли!

Безделкин не сразу, не вдруг и очень-очень нехотя открыл глаза и спокойным тоном произнес:

– Этот кошмар становится уже пошлым и невыносимым. Изыди!

И он снова отключился. И снилось ему как он бежит с холодным холодцом из горящей избы на улицу, закапывает его в снегу, а потом от заледеневшего холодца откалывает куски топором и жрет, жрет, жрет…

Пока Иван впадал в беспамятство (с периодичностью цикла работающего холодильника), он то поглощал свиную выварку под названием «холодец», то слушал, как Андрюха-Коля бодро объясняли ему, как правильно пользоваться капсульной кофемолкой.

Через какое-то время Тихонов-Бабкин окончательно растрясли писателя и тихо сказали:

– А ведь мы, Иван Петевич, не для этого сюда пришли, мы пришли, чтобы рассказать вам следующую историю про подвиги собак-космонавтов.

– А-а-а… – взмолился сонный писатель.

Но было поздно, «двое из ларца» бодрыми голосами начали вещать:

– После трагического полета Лайки, мировое сообщество обвинило Советский Союз в бесчеловечности, и эксперименты с собаками ушли в подполье, и велись уже секретно. В советских газетах Лайку рисовали мужественным животным, пожертвовавшим своей жизнью во имя прогресса человечества. Но на самом деле, картина была обратная: это человечество приносило в жертву собак. А больше и жертвовать было и некем. Обезьяны панически боялись полётов: американцам приходилось запускать их в космос, как мы уже сказали, под наркозом. Собаки тоже боялись, но они наделены уникальным отличительным качеством – доверием к человеку. Поэтому собаки летали в космос в полном сознании и в трезвой памяти. Ученые, занимавшиеся подготовкой животных, вспоминали, что собаки никогда не сопротивлялись, не огрызались, не гавкали. Они не воспринимали агрессивно даже болезненные процедуры. И вот готовится уже новый состав героев: Лисичка, Чайка, Сильва, Вильна, Марсиана и Ласка…

И вся история Белок, Стрелок и прочих лохматых «друзей авиаконструкторов» понеслась в виде созвездия Гончих псов по небосводу сознания Пелевина… тьфу ты, Водкина. А когда это созвездие уже начало отливать свои немеркнущие звезды в бронзу, готовясь свалится вечным памятником на Землю, писатель очнулся от жестоких слов кандидатов в космонавты.

– Не хочется говорить об одном факте, но надо, потому что это правда: если запускали экипаж из двух собак, и он возвращался невредимым, то одну из собак усыпляли и вскрывали. Ученые изучали как полет воздействует на организм. Но! Для знаменитого на весь мир экипажа Белки и Стрелки было сделано исключение. Обе они состарились и умерли собственной смертью. Белка родила трех щенков, а Стрела – целых двенадцать. Одного из щенков Стрелки Хрущев даже подарил супруге президента Джона Кеннеди – Жаклин. И это был маленький укус конкурентам.

Иван закрыл глаза. Его мозг отказывался слушать про усыпление животных.

– Не надо, не надо, – запричитал и замахал руками бедняга писатель и очень, очень быстро уснул, теперь уже до утра.

А утро вошло в маленькую комнатку Ивана прекрасной голой бабой, американской актрисой Лив Тайлер, которая кокетливо присела на его волосатые ноги, на его вздыбленный член… а кончила уже Светкой Геновной, выкрикивая в оргазме лишь одну-единственную фразу:

– Женись, Ваня, женись!

Зазвонил будильник в телефоне.

– За-че-м? – простонал Иван.

А когда Водкин нащупал телефон и успокоил будильник, то тот назло хозяину прокукарекал «Жизненным советчиком»:

– Женись, Ваня, женись!

– О-о-о! – запричитал мужчина, и изнутри приподнял одеяло руками над своим причинным местом, но не для того, чтобы это место сделать ещё массивнее, а чтоб вконец не ухрюкать в сперме пододеяльник.

Полежав так какое-то время, он зачем-то обдумал в голове очередную статью для фейсбука: «Государство, насилуя нас жизненным советчиком, таким образом, решило повысить демографию в стране. Граждане, не поддавайтесь… и бла-бла-бла… давайте перестанем пользоваться телефонами вообще, в общем, напрямую и в частности!»

Пьяному, то есть спящему писателю, оказавшемуся запертому надолго в безлюдном пространстве с очень крутым спецзаданием в зубах, было невдомёк, что ему сегодня очень легко отказаться от телефона, а вот гражданам-функционалам невозможно даже мечтать об этом.

Впрочем, телефон очень быстро среагировал на крамольные мысли писателя, и когда тот откинул одеяло подальше от своего добра, и собрался написать этот смелый и провокационный пост в фейсбук, родной смартфон послал его куда подальше нежным СМС сообщением: «Ваш интернет-трафик закончился, но не переживайте, вы можете активировать опцию автопродления скорости, которую вы каждый раз зачем-то отключаете; но предварительно убедитесь, что на вашем счету имеются деньги».

Иван проверил, денег на балансе не было ни копейки, мало того, баланс ушёл в минус триста рублей. А когда такое происходило, Иван не мог пополнить баланс, не мог продлить трафик и не мог купить следующую порцию гигабайтов. Ему приходилось делать это через компьютер или шуровать к банкомату.

Иван до одури расстроился! А потом вроде как о чем-то припомнил, хмыкнул и торжествующим взглядом обвел новенький нераспечатанный ноутбук, покоящийся на рабочем столе. Однако сперма, решившая срочно закристаллизоваться на его ляжке, позвала мачо в ванну – срочно её отмывать. Мачо пришлось вставать и идти.

А пока вода тихо шлепала упругими каплями на лицо и тело Ивана, тот отвлекся от своих ночных видений, от денежного баланса телефона и задумался о системе отопления, водоснабжения и канализации на безлюдном космодроме Восточный:

– И с чего я взял, что я один на этом острове жизни? Я нигде пока не был, чтобы судить. Вон, воду же кто-то греет и в трубы её подаёт.

Но ощущение пустоты не уходило, некий Иван Пустота, и без того, то и дело заполняющий своей пустотой душу Безделкина, вдруг оказавшись в пустоте необжитого общежития, разошелся, размахался руками в душе Ивана и не захотел никакого другого расклада, кроме существующего :

– Нет, космодром пуст! Он пустой, как звенящий маленький стаканчик в столовой, пойдем бухнем.

В душе Безделкина тут же началась война: с Пустотой стал бороться крылатый конь Надежды. После некоторых усилий конь победил и вознес душу писателя ввысь. Иван запел песню «Земля в иллюминаторе», а когда она закончилась, заткнулся и гордо сказал:

– Врёшь, не возьмёшь! – и с торжеством оторвавшегося от корабля водолаза выключил душ, завернулся в полотенце, да и вышел вон.

В приподнятом настроении он хотел запеть песню «Земля в иллюминаторе» ещё раз, но не успел. Его взгляд, нехотя оторвавшись от нераспечатанного ноутбука, упал на стул, а на стуле лежал самый настоящий револьвер, но не простой револьвер, какой-то невообразимо-немыслимой конструкции.

– Да нет, игрушечный, – неуверенно отмахнулся Иван и осторожно взял револьвер в руки.

– Бух! – упало полотенце на пол, соскользнув с зада Петевича.

Голый человек вздрогнул и застыл в угрожающей стойке, нацелив ствол на дверь. Через пару секунд он понял, что это был не выстрел, а просто упало на пол полотенце, и с облегчением выдохнул:

– Ух.

Иван осторожно повертел игрушку в руках, поискал предохранитель, пощупал курок, откинул ствол, проверил наличие патронов в магазине, они там были – даже два. Водкин осторожно вернул пушку в первоначальное боевое состояние и поискал глазами, куда бы её засунуть и желательно навсегда. Нашёл. Он отодвинул ящик стола и спрятал оружие туда. Вытащил, положил подальше – на шкаф. Покрутился, повертелся по комнате, подумал и достал его оттуда. Порылся одной рукой в шкафу, нашёл там маленькое полотенце, завернул в него револьвер и засунул его под груду чистого постельного белья. И более или менее успокоился. А затем сел на стул и почувствовал, что под его голым задом хрустнула бумага. Иван вздохнул и обреченно её вытащил, там оказались аж две бумаги.

На одном листе было мало букв, а на другом много. Он начал чтение с той, где букв было меньше: «Привет, функционал Водкин-Селедкин! Дарю тебе именной космический пистолет ТОЗ-81-Марс. Пользуйся им на здоровье, отбивайся там от медведей всяких, а особенно от Вована Вовановича – (прочерк), если та сволочь тебя достанет! И не дай бог, но и от Коловратьева тоже, хотя за этага хероя тебя тошно посадють. Обнял, поднял, опустил, твой друг Димон Олегич Розгов, ну и дохлай архангельскай Шаньга. Это его почерк кстати, гы-гыгы!»

Писатель закатил глаза:

– Им бы в цирке обоим работать, а не страной управлять!

Он тихо сплюнул и приступил к депеше номер два. Та начиналась с приписки: «Нашему космо-летописцу для вписания в его книгу этой очень важной главы.»

– Упасть не встать! – присвистнул Водкин.

А далее шел текст:

ОРУЖИЕ ДЛЯ КОСМОНАВТОВ

Первым стал пистолет Макарова. Им был вооружен Юрий Гагарин. Пистолет входил в состав носимого аварийного запаса (НАЗ). Оружие могло пригодиться космонавту после приземления. Это и произошло с экипажем «Восхода-2». Космонавты Алексей Леонов и Павел Беляев совершили посадку в непроходимом таежном лесу и были вынуждены почти двое суток бороться за выживание. К их костру подходили голодные медведи, а космонавты не имели серьезной возможности защититься от хищников. Они стреляли в воздух, отпугивая животных, так как патроном калибра 9×18 мм сразить медведя наповал практически невозможно.

Стало ясно, что космонавтам нужно принципиально новое оружие. И 1979 году тульские оружейники занялись разработкой трехствольного пистолета ТП-82. Этот дробовик мог использовать уже три типа боеприпасов. Два верхних ствола были предназначены для стрельбы патронами 32 охотничьего калибра: один снаряжался дробью или картечью, второй сигнальным патроном. Третий ствол располагался ниже и был нарезным. Специально для него разработали мощный патрон калибра 5,45×40 мм с экспансивной пулей. У оружия было два спусковых крючка. Правый отвечал за правый гладкий ствол, левый – за левый и нижний нарезной. Для перезарядки блок стволов откидывался вниз. Оригинальным в этом оружии был и съемный приклад, который по совместительству являлся топориком-мачете в жестком чехле. Это оружие летало в космос и обратно на всех советских и российских космических кораблях с 1986-го по 2006 год. Однако с 2007 года ТП-82 перестал входить в состав НАЗ: закончились сроки годности специальных патронов, а новые изготовить негде – производственную линию давно закрыли.

В 1984 году конструкторская группа создала первый советский лазерный пистолет. По весу пистолет легче армейского, а внешне больше всего напоминает всевозможные бластеры из недорогой кинофантастики шестидесятых годов: такой же серебристый и пузатый. Вместе с тем это было грозное, но нелетальное оружие. В качестве патронов лазерный пистолет снаряжался восемью одноразовыми пиротехническими лампами-вспышками, заполненными кислородом и металлом в виде фольги или порошка. Вместо пороха использовалась обычная батарейка «крона». При нажатии на спуск источник питания «поджигал» лампу-патрон электрическим импульсом. Ее пиротехническая начинка моментально сгорала с образованием большого количества энергии. Это излучение поглощал волоконно-оптический активный элемент, в котором и образовывался лазерный импульс, направляемый через ствол пистолета к цели. Энергия такого выстрела сравнима с пулей, выпущенной из пневматической винтовки. Один выстрел был способен полностью ослепить противника или вывести из строя его оптические приборы. Свои поражающие свойства луч сохранял на дистанции до 20 метров. На вооружение пистолет так и не поступил – в нем просто не было необходимости.

АМЕРИКАНЦЫ оказались не так воинственны, как наши. Астронавты НАСА никогда не брали с собой огнестрельного оружия. В их экипировку входят специальные ножи и мачете, чтобы при необходимости отбиться от медведя в лесу и помочь себе дождаться эвакуации.

Первые орбитальные ножи Astro-17 ручной работы, использовались астронавтами Mercury. Ножи были с фиксированными лезвиями, большой гардой и 5,5-дюймовым лезвием, достаточно прочным, чтобы приподнять люк капсулы, если потребуется. В полой ручке хранились предметы первой необходимости для выживания в случае приземления космического аппарата на пересеченной местности.

NASA ввело в эксплуатацию новый нож-мачете Case M-1 в ходе миссий «Джемини» и «Аполлон». 17-дюймовое лезвие дополняла легкая полипропиленовая рукоять и зубцы вдоль задней части лезвия. Основание лезвия тупое, так что его можно использовать для подпорки люка. Case M-1 предназначались для передвижения в джунглях.

Специальный нож Emerson – этот складной нож был сделан по контракту NASA для использования в миссии космических шаттлов и на МКС. Тридцать таких ножей были заказаны NASA и изготовлены в 1999 году.

А ЧТО СЕЙЧАС?

Сейчас мы летаем в космос вообще без огнестрельного оружия, нет боеприпасов. Новые можно изготовить лишь кустарно, а это уголовно наказуемое деяние. К тому же в конце 2000-х возникли определенные юридические трудности с процедурой доставки огнестрельного оружия в Казахстан и обратно. Все, что есть у наших космонавтов для самообороны, – это сигнальные ракетницы. А хотелось бы иметь под рукой что-нибудь помощнее на всякий случай.

– В аварийный запас российских космонавтов вернется огнестрельное оружие. Если кратко: для самообороны, – заявил глава Роскосмоса Димон Олегич Розгин. – Вот вы когда-нибудь переживали о том, как астронавтам трудно и практически невозможно защищаться от враждебных форм жизни? А что делать, если инопланетяне нападут на Международную космическую станцию? Или если член экипажа сойдет с ума и начнет все крушить? А если сойдет с ума командир экипажа? Подумайте об этом на досуге. Пока.

Информацию и вопросы подготовил министр обороны Серёга Кужугетич Шаньга

– Что это? – ничему уже не удивился функционал Безделкин, и с возмущением, на какое только был способен, проревел. – Я им музей что ли, хранитель пистолетов ТОЗ-81-Марс? Да он в жизни своей, поди, ни разу и не выстрелил!

Иван расстроился и очень сильно захотел пить, есть, кофе с коньяком, молоко с сыром, чебурек с колбасой и водку с маслом. Он нацелился тут же побежать в столовую, но вспомнил, что гол как сокол. А потом вспомнил, что когда он рылся в шкафу, то нашёл там спортивные штаны, олимпийки, футболки, трусы, носки и самое главное – тёплые свитера. А в ванной – стиральную машинку.

Безделкин кинул своё вонючее барахло в жерло машинки на прокрутку и попытался примерить чужие вещи. Ему повезло, шмотьё оказалось на один размер больше, а не на три размера меньше. Зеркало удовлетворенно подмигнуло писателю уже довольно-таки солидной щетиной, и Иван решил не бриться и дальше:

– Да кто тут меня видит?

И засвистев ещё раз мотив «Земля в иллюминаторе» довольный муж отправился на кухню: есть, пить и похмеляться.