Вот не подумал бы, смотря на вещи здраво,

Что перемирие мою умножит славу

И в дни затишья те, кем в дни боев я чтим,

Проникнутся ко мне почтением двойным!

Не лгут ли мне глаза? Поверить я не смею,

Что вижу у себя великого Помпея,

И жду, что объяснит он, оказавшись здесь,

За что мне оказать решил такую честь.

Причин тут две, и рад я изложить их буду

При том условии, что все уйдут отсюда.

Да, наши партии воюют меж собой,

Но чувство чести в нас не выжжено враждой.

Поскольку доблесть так и в недруге прекрасна,

Что даже ненависть затмить ее не властна,

Должны мы уважать врага, коль скоро он

Великодушен, щедр, бесстрашен и умен.

Вот почему того, кем я в науке ратной

Далеко превзойден бывал неоднократно,

И захотелось мне увидеть не в бою,

Где смело он ведет к победе рать свою

И, поднимая меч иль дротик изощренный,

Бросает грозный взгляд на наши легионы.

Годами молод я, но столько побеждал,

Что от таких удач спесив иной бы стал,

Но истым храбрецам тщеславиться невместно,

И я не постыжусь тебе признаться честно,

Что ты, меня громя, мне лучший дал урок,

Чем тот, что из своих побед извлечь я мог.

Ты делаешь — и я учусь, как делать надо.

Во всем — будь то удар, охват, обход, осада,

Разбивка лагеря, начальников подбор —

Примером служишь ты мне с некоторых пор.

О, если б мог вернуть республике тебя я!..

Как ей столь щедрый дар я поднести мечтаю,

Как был бы рад, коль в Рим помчался б по волнам

Сейчас, когда досуг дан перемирьем нам,

И самолично бы уведомил столицу,

Что мнишь ты с Суллою Счастливым помириться!

Ужель сочувствия не встретил бы я в нем,

А ты б ко благу всех не уступил кой в чем?

Мне облегченье бы доставил ты большое,

Когда бы до конца был римлянин душою.

Но спор отложим. Дай учтивостью сперва

Ответить на твои учтивые слова.

Всем тем, за что меня хвалою награждаешь,

Ты сам по милости бессмертных обладаешь

И в этом убедил уже тогда весь свет,

Когда уверенно пошел путем побед

И получил триумф^{166} еще юнцом зеленым,

Не бывши в должностях, предписанных законом.

А если верх я брал порою над тобой,

Тому причиною года и опыт мой,

И подчинять себе я научился лучше

Характер местности иль подходящий случай.

Приходит с возрастом уменье побеждать,

И коль урок тебе возмог я преподать,

В свой час научишь ты искуснее трикраты

Других тому, чему обучен был когда-то,

И за труды тебе достойно воздадут

Те, что со временем на смену мне придут.

Что же до Суллы, с ним мириться я не стану.

Я показал тебе, как укрощать тирана,

И коль удастся мне в решительном бою

Заставить за хребет вернуться рать твою,

На Рим вослед тебе немедленно пойду я

И без посредника там с Суллой потолкую,

Оружьем у него потребовав отчет

Во всем, на что обрек он гордый наш народ.

Я вижу, хочешь вновь ты дать урок Помпею,

Но будет в этот раз тебе куда труднее,

Затем что у тебя прилежный ученик:

На горьком опыте он кое-что постиг.

Мне облегченье бы доставил ты большое,

Когда бы до конца был римлянин душою,

Как я уже сказал.

Суровому бойцу

Твердить сто раз одно и то же не к лицу,

И хоть я полн к тебе такого уваженья,

Что тщусь речам твоим внимать без раздражения,

Никак не взять мне в толк, ведешь ты их к чему.

Да, к правде слух склонять не любо никому,

Но мне ты сам, услав свидетелей мгновенно,

Дал право говорить с тобою откровенно,

И я намерен так осуществить его,

Как будто на земле нет Суллы твоего.

За римлян мнить себя пристало тем едва ли,

Кто цепи для владык вселенной отковали.

Мы властвовали бы по-прежнему над ней,

Когда б не Сулла твой, когда б не ты, Помпей,

Был выше, чем цари, последний между нами;

Теперь последними мы стали меж рабами,

И лишь ввергает нас в пучину новых бед

Блеск Суллой и тобой одержанных побед.

Так вам ли — извини, но повторю еще я —

Считать, что до конца вы римляне душою?

Вы этим именем обязаны отцам,

Но ревновать о нем побольше б надо вам.

А я и так о нем без устали ревную,

Мечтая возродить республику былую.

Зря судишь по руке ты о душе, герой:

Не то, чего хотим, мы делаем порой.

Где спор затеяли две партии о власти,

Там каждый вынужден в борьбе принять участье,

А вот чью сторону в раздоре он берет,

Решают за него случайность иль расчет.

Но сделан правильно наш выбор или ложно,

Мы честь свою навек погубим безнадежно,

Вождю, которому служили, изменя.

Еще при Марии вел Сулла в бой меня,

И с ним останусь я, пока по воле рока

Междоусобица терзает Рим жестоко.

Мне сердца своего не открывает он,

Но строго будет мной пред всеми осужден,

Коль замыслы его для родины опасны.

Ему моя рука, а не душа подвластна.

Иду я не за ним — за счастием его,

Но вольность воскресить хочу сильней всего,

А сохранить стремлюсь свой сан и положенье,

Дабы в зародыше пресечь поползновенья

Кого-нибудь из тех, кто долг не склонен чтить,

По смерти Суллы Рим опять поработить.

Итак, вот цель моя; свою и сам ты знаешь.

Но волю деспота ты все же выполняешь,

А так как судим мы о ближних по делам

И мысли их читать дано одним богам,

Страшит нас твой пример: что, если он в народе

Угасит навсегда стремление к свободе

И ты всем тем, что здесь для Суллы совершишь,

Желанье власть его отдать тебе внушишь?

Мной уважаем ты, и я охотно верю,

Что вольность возродить ты жаждешь в полной мере,

А значит, до конца правдива речь твоя;

Но для людей, не столь доверчивых, как я,

Ты — тот, кто потому тирану помогает,

Что стать тираном сам в свой срок предполагает;

Кто в Риме для того поддерживает гнет,

Чтоб жить под ним привык запуганный народ;

Кто в Сулле спесь раздуть старается незримо,

Чтоб вызнать, велико ль долготерпенье Рима.

Докажет время всем, что эти люди лгут.

Но как ты объяснишь то, что творится тут?

Не сетуй, коль, твоим примером вдохновенный,

Заговорю и я с тобою откровенно.

Как ты, о ближних я сужу лишь по делам,

Раз мысли их читать дано одним богам.

Так вот, не то же ли ты здесь, что Сулла в Риме?

Не так же ль властвуешь над всеми остальными?

Его диктатором зовут, тебя — вождем,

Но между вами нет различия ни в чем.

Коль власть равна, оно — лишь в имени, не боле.

Как Сулла, ты другим свою диктуешь волю,

И не опасней впасть в немилость у него,

Чем не послушаться приказа твоего.

Возможно, если тем, чем были вы, я буду,

Мне встать на тот же путь придется, но покуда…

Покуда время дай себе поразмышлять

И Сулле не спеши меня уподоблять.

Не сам я, а сенат здесь издает законы;

Не вывешен нигде мной лист проскрипционный;

Мне враг лишь тот, кто вред республике чинит;

Мой меч разит в бою, а не тайком казнит;

Внушает власть моя не страх, а уваженье.

Любовь племен ко мне — залог их подчиненья.

Вот потому и стал опасен ты вдвойне,

Что доблестью любовь внушаешь всей стране;

Что ей понравился, хоть вверг ее в оковы;

Что добровольно их влачить она готова

И что отвоевать свободу тем трудней,

Чем равнодушнее народ душою к ней.

Вот как считают те, в ком нет к тебе доверья.

Но спорить не хочу об этом всем теперь я,

Равно как и о том, не слишком смело ль все ж

Толпу изгнанников сенатом ты зовешь.

Опять спрошу тебя: ужель я в самом деле

Отрадной вести в Рим не привезу отселе?

Как осчастливили б сограждан мы своих,

Когда б вернулся к ним земляк великий их!

Родные стены вновь увидеть так приятно!

И голосом моим зовет тебя обратно

Рим, город наш…

Не Рим, а мерзостный притон,

Где всем и каждому тираном страх внушен,

А стены — лишь ряды надгробий, обагренных

Невинной кровью жертв проскрипций беззаконных.

Твердыни славные далекой старины,

Они теперь в тюрьму и склеп превращены.

Там больше римлян нет: кто так достоин зваться,

Те за´ морем должны от Суллы отбиваться,

А так как все сполна они — мои друзья,

Не в Риме Рим сейчас, а только здесь, где я.

И все же мир готов я заключить охотно,

Но ведом мне к нему один лишь путь почетный:

Давай усилия свои объединим —

И деспот сложит власть, и нас поддержит Рим.

Докажем этим мы свою любовь к отчизне:

Тем, кто душой высок, она милее жизни,

И горше нет судьбы, чем собственной рукой,

Как мы с тобою, кровь сограждан лить рекой.

Тебя твой замысел прославит несомненно,

С моей же стороны подобный шаг — измена.

Да и могу ль я, вождь, идти под твой начал?

О том, чтоб стать вождем, я даже не мечтал

И уступлю тебе без спора это званье:

Мной не тщеславные руководят желанья.

Для дела общего мне нужен наш союз,

И в нем я быть твоим легатом соглашусь.

Тебе уже нельзя другому подчиниться.

Власть за тобой всегда и всюду сохранится:

Вождем останешься при имени своем

Ты в должности любой и звании любом.

Я знаю путь иной: им более надежно

Спасти отечество от диктатуры можно,

Да Сулла от нее отрекся бы и сам,

Когда б не угрожал ты здесь войною нам.

Сложи оружие, и Рим свободен снова,

В чем я тебе даю без колебаний слово.

Коль впрямь ты римлянин, исполни мой совет.

Мне обольщать себя надеждой смысла нет.

Меня посулами ваш деспот не обманет:

Я знаю, что другим он никогда не станет.

А ты, чье сердце им разбито для того,

Чтоб не перебежал ты к недругам его…

Вот здесь, увы, ты прав, и отрицать не стану,

Что я ему простить не в силах эту рану.

Он с Аристиею моей развел меня,

А мне она мила до нынешнего дня.

Без устали скорблю я о своей потере

И поблагодарить хочу по крайней мере

Тебя за то, что ты защиту и приют

Из сострадания дал Аристии тут.

Открыто помогать страдалице безвинной

Есть первый долг того, кто мнит себя мужчиной.

Я больше сделаю: я дам супруга ей.

О боги! Кто ж он?

Я.

Ты — муж жены моей?

Но как же так? Мы с ней сроднились с малолетства.

Не Сулла ты, а в ход пускаешь те же средства.

Не подражай ему: несчастен слишком я,

Чтоб знать, что за другим любимая моя.

Входи! Еще вольна ты изменить решенье,

А не изменишь — дай Помпею подтвержденье,

Что замуж за меня сама, добром идешь

И что его слова о принужденье — ложь.

Она! О небо!

Вас вдвоем я оставляю,

И знай: доныне в ней жива любовь былая.

Верни себе свое, иль я не виноват,

Что мне достанется тобой забытый клад.

Ужели правду здесь услышал я?

Конечно.

Как все, плачу и я по слабости сердечной

Любовью за любовь, а за вражду — враждой,

Хоть гордость женская и служит им уздой.

С любовью-то она справляется прекрасно,

Но над враждой отнюдь не столь же полновластна,

И ненависть моя слабей подчас бурлит,

Чем я того хочу и чем мне долг велит.

Нет, ненависть ко мне в тебе не умалилась,

И не желаешь ты ни снять с меня немилость,

Ни оправдание найти моей вине.

Ужель не видишь ты, как это тяжко мне?

Любовь моя к тебе под спудом долга тлеет.

Лишь искру взгляда брось — и пламя заалеет.

Я чувствую, как гнев, что ты в меня вселил,

Дрожит, шатается и падает без сил.

Ты любишь все ж меня?

Уж лучше б ты спросила,

В живых я иль уже успел сойти в могилу,

Затем что без любви к тебе мне жить не в мочь!

Ревнивая тоска, уйди из сердца прочь!

Прочь, злое детище досады и унынья!

Твоим внушениям не верю я отныне,

Не помню с этих пор ни боли, ни обид.

Отвергнут новый брак, Серторий позабыт.

Вновь обретя любовь великого Помпея,

Я вновь принадлежу ему душою всею.

Серторий позабыт. Но не молчи, супруг,

Излиться дай тому, что ты вернул мне вдруг.

Серторий позабыт. Увы, молчишь ты снова

И об Эмилии не говоришь ни слова.

Ревнивая тоска, опять мной овладей!

Дочь возмущения и гордости моей,

Я верю лишь тебе, и пусть Помпей двуличный

Не мыслит ненависть во мне смягчить вторично.

Он укрепил ее. Серторий мой, сюда!

Он сам связал меня с тобою навсегда,

Пусть брака нашего свидетелем и станет —

Картина эта в нем увядших чувств не ранит,

А Сулла, услыхав о черствости его,

За твердость наградит клеврета своего.

Им опозорена не ты одна — мы оба,

А разлюбить тебя не властен я до гроба,

И ты, коль вправду был тобою я любим,

Гневись, но не вступай в супружество с другим,

Страдай и ненавидь, но будь женой мне все же,

Покуда не смежишь глаза на смертном ложе.

Стар Сулла, да и хвор. От власти в свой черед

Он иль уже ушел, иль вскорости уйдет:

Сил у него влачить такое бремя нету.

Как и Серторий, знать должна ты новость эту.

Итак, гневись и мни меня врагом своим,

Но только не вступай в супружество с другим.

Не будь ничьей, иль быть твоим мне помешаешь.

Но разве ты любовь с другою не вкушаешь?

Нет. Мне Эмилия лишь потому жена,

Что Суллой к этому была принуждена.

Но деспот, разведя ее с другим супругом,

Не разорвал обет, связавший их друг с другом.

Она несет в себе плод их любви, хоть он

И будет у меня в дому на свет рожден.

Мы с нею состоять принуждены в законе,

Но только о своем бесценном Глабрионе^{167}

Мечту она таит в душевной глубине

И лишь по имени женою стала мне.

Но имя для таких, как я, всего важнее.

Вот ты и возврати мне то, что взято ею.

Ты нежностью своей меня пленил навек,

Но выше я стою любовных ласк и нег,

И жизнь не будет мне ни в тягость, ни в обиду,

Лишь если к предкам я женой Помпея сниду

И люди на моем надгробии прочтут,

Что ею все равно я остаюсь и тут.

Мечту об этом я всегда в себе носила;

На краткий миг — и то расстаться с ней нет силы.

Иль деспоту, ее отнявшему, воздай,

Иль мщенья моего с ним вместе ожидай.

Хоть Суллой ввергнута я в бездну униженья,

Мне новый брак вернет былое положенье.

Я лишь к тебе любовь, как встарь, в душе таю,

Но нужен мне супруг, что честь спасет мою,

Супруг прославленный и столь повсюду чтимый…

Нет, не переставай любить и быть любимой!

Возможно, недалек уже заветный час,

Когда соединит судьба вторично нас.

Терпенье прояви и стойкой будь в несчастье.

Дай Сулле умереть иль распроститься с властью…

Ты хочешь мне внушить, что выждать есть расчет,

Пока раскается диктатор иль умрет?

Выходит, уступить сопернице должна я

То место, что в дому супруга занимаю,

И отомстить смогу тирану лишь тогда,

Когда он сам уйдет от власти навсегда?

Но что до этого я сделать в состоянье?

Вслед за супругою отправиться в изгнанье,

Поднять свои войска и, в Рим вернувшись с ней,

Мир принести туда на остриях мечей.

Все по плечу тебе и римским легионам,

Лишь здесь, в Испании, впервые побежденным;

А коль с Серторием ты будешь заодно,

Погибнуть деспоту и вовсе суждено.

Совет, что дан тобой, я нахожу негодным.

Сменить хозяина не значит стать свободным.

Серторий — твой оплот; но, с ним вступив в союз,

Я под его начал тем самым отдаюсь.

Лишь вознесу его я, слив две наши рати,

Что´ подтвердить тебе Перпенна мог бы, кстати.

Да, подчиненный я, но мой начальник там,

Откуда медленно идут приказы к нам

И потерять свое значенье успевают

Быстрее, чем сюда из Рима прибывают.

К тому ж недолго мне диктатору служить:

Как я уже сказал, он власть решил сложить,

И мне сейчас нельзя быть изгнанным из Рима,

Иначе погублю я сам непоправимо

Свободу, что хочу отечеству вернуть, —

Там Суллу без меня заменит кто-нибудь.

Нет, коль тебе я люб, в чем быть уверен вправе,

Твоя любовь мешать моей не станет славе,

И согласишься ждать ты дня, когда судьбой

Мне будет вновь дана возможность жить с тобой.

Коль движет страсть тобой, а не расчет лукавый,

Спасая честь мою, поступишься ты славой.

Но нам с тобою длить бесцельный спор не след.

Желаешь ты, чтоб я вернулась, или нет?

Ответь же мне: кому владеть отныне мною?

Серторию ль? Тебе ль, кто звал меня женою?

Довольно взвешивать, довольно торг вести.

Верни свободу мне иль узы возврати.

Знай, перемирие из-за тебя прервется:

Ваш брак оружием расстроить мне придется

И у соперника затем тебя отбить,

Чтоб самое себя не дать тебе сгубить.

Отстаивать свое умеет и Серторий.

Заплатит за тебя недешево он вскоре.

Поскольку мир теперь меж нами исключен,

Лишь устранив меня, тебя удержит он.

Клянусь бессмертными, что, коль уйдешь к нему ты,

Его лишь смерть моя спасет от смерти лютой,

И если, может быть, друг друга мы убьем,

Твое тщеславие виновно будет в том.

Нет, для себя не жду я столь великой чести.

Есть у тебя дела и поважнее мести.

Победы новые, за коими опять

Ты скоро поведешь в края иные рать,

Любовь к Эмилии, тирана порученья,

Честолюбивые мечты о возвышенье,

Желанье тайное свободу дать стране —

Все отвлечет тебя от мыслей обо мне.

К тому же твой пример людей великих учит,

Как узы брака рвать, когда они наскучат,

И стоит, видимо, такой урок того,

Чтоб миру целому ты преподал его.

Довольно! Вновь клянусь, что дольше унижаться…

Как! Разве принято на правду обижаться?

Не забывай: твой муж и повелитель я.

Ты это помнишь? Вот тебе рука моя.

Оставь ее за мной, покуда не смогу я…

Чтоб ты тем временем считал женой другую

И в Риме честь мою позору предавал?

Нет, пусть бессмертные, к которым ты воззвал,

Назначат кару мне, коль я останусь верной

Тому, кто от меня отрекся лицемерно.

Что делаешь ты?

То, что ты содеять смог.

Любовью пренебречь!

Но ты же пренебрег.

Победу одержав, сойдусь я вновь с тобою.

Лишь ненависть мою она усилит вдвое.

Ужели вправду стать ты можешь мне чужда?

Должна.

Итак, прощай до завтра!

Навсегда!