Пора с Серторием, Фамира, объясниться,

Иль буду я должна пред римлянкой склониться.

Ее, изгнанницу, ему настолько жаль,

Что обо мне теперь он думает едва ль.

Напрасно тщусь ему я красноречьем взгляда

Поведать то, о чем сказать словами б рада,

И женихов-царей гоню напрасно с глаз,

Чтоб не боялся он, что ждет его отказ, —

В ответ молчание, и не могу постичь я,

Застенчивость тому виной иль безразличье,

И самолюбие больней день ото дня

Язвит огнем стыда и ревности меня.

Фамира! Мне самой с ним говорить невместно.

Так расскажи ему… то, что тебе известно, —

Что только он оплот престола моего

И всем царям в стране я предпочту его.

Достоин он один того, чтоб Вириата

С ним будущность свою связала без возврата.

Открой ему, что я желаю всей душой

Посредством брака с ним престол упрочить свой.

Добавь… Но не нужны все эти наставленья

Тебе, в чьем столько раз я убеждалась рвенье.

Считаю, как и ты, его великим я,

Но, признаюсь, дивит меня любовь твоя.

Я что-то, госпожа, не слышала доныне,

Чтоб возраст пожилой ценили мы в мужчине

И чтоб покрытое морщинами чело

Зажечь в красавице любовный пыл могло.

Моими чувствами не пыл любовный правит.

Вовек он их себе на службу не поставит.

Я одного хочу — свою умножить власть,

И не поработит меня слепая страсть.

В Сертории люблю я гений полководца,

Что со вселенной всей помог ему бороться,

И лавр, обвившийся вокруг его висков,

И взор, который страх вселяет в смельчаков,

И длань, путем побед ведущую дружины.

На солнце доблести невидимы седины.

Дивясь достоинствам, не смотришь на года.

Кто всемогущ, тот мил нам, женщинам, всегда.

Но неужели нет меж нашими царями,

Тебе немилыми твоими женихами,

Таких, кого себе могла б ты ровней счесть,

В ком и достоинства, и мощь, и доблесть есть,

И кельтиберский царь, иль, скажем, турдетанский^{162}

Не в силах управлять державой лузитанской?

Да, в силах, если б ей грозил сейчас не Рим,

А лишь какой-нибудь царек, подобный им.

Но властен только Рим нас защитить от Рима,

И римлянина взять должны себе в цари мы,

Коль скоро жаждем ход событий изменить

И в нашу сторону весы судьбы склонить.

Едва лишь алчный Рим, владыкой мира ставший,

Взял под руку свою наш край, ярма не знавший,

Все иберийские цари до одного —

Рабы под именем союзников его,

И всякий раз, когда они восстать дерзали,

В неволе страны их все глубже погрязали.

Чего добились тем, что подняли мятеж

Непобедимые и славные допреж

Мандоний доблестный, Индибилис бесстрашный?^{163}

Того, что в первой же погибли рукопашной.

На что уж Вириат, мой предок, был велик,

Но и его разгром в конце концов постиг.

Хоть в десяти боях он вражьи смел отряды,

Трех преторов пленил, сто раз отбил осаду, —

Взошла Сервилия счастливая звезда

И Вириатова затмилась навсегда.

Великий этот царь утратил жизнь в сраженье,

И не избег его народ порабощенья,

И Рим досель бы нас тиранил, если б нам

В лице Сертория вождя он не дал сам.

С тех пор как править стал изгнанник этот нами,

Мы всюду верх берем над римскими войсками,

И вот уж десять лет бессильны нас смирить

Те, что себе весь мир сумели покорить,

А ныне, трупами Испанию усеяв,

Скрываются от нас под сенью Пиренеев.

Не будь Сертория, все было бы не так.

У нас царек царьку всегда заклятый враг

И никогда ничье главенство не признает.

Но как же римлянин себе их подчиняет?

Он притворяется их ровней — не главой,

И вслед за ним они идут послушно в бой,

Под знаменем его сулланцев побеждая,

Но независимость для виду соблюдая

И убеждая в том себя и остальных,

Что он не властелин, а лишь союзник их.

На это не могу я возразить ни слова

И возраст извинить в Сертории готова,

Но и над ним, хоть он путем побед идет,

Победу скоро смерть одержит в свой черед,

И ты…

Тем более должна я торопиться,

Женою став ему, у власти укрепиться;

Когда ж прервется жизнь супруга моего,

Защитой станет мне блеск имени его.

Коль трон свой возведу я на такой опоре,

Не пошатнется он в тягчайшем бранном споре.

Серторий ста царей полезнее для нас.

Но мы наш разговор в другой продолжим раз.

Явился римлянин.

Покажется, наверно,

Моя настойчивость нескромностью чрезмерной.

На слишком многое решаюсь я дерзнуть,

Прося, чтоб в сердце ты дала мне заглянуть.

Открыто у меня оно, и может каждый

Прочесть там то, что я сказать боюсь, хоть жажду.

Для этого одно — глаза ему нужны.

И все ж там кое-что мы прояснить должны.

Любой ваш царь тебе мечтает стать супругом,

Но общею судьбой мы связаны друг с другом,

И я молю, чтоб нас ты приняла в расчет,

Когда о выборе речь для тебя зайдет.

Подумай, как твой брак нас поступать принудит,

Коль избранный тобой супруг коварен будет

Иль делу нашему окажется врагом,

А я не разучусь еще владеть мечом

И с ним…

Мне страх такой внушает уваженье,

Но мой народ давно в твоем распоряженье,

И стану лишь тому женой законной я,

Кого из рук твоих возьму себе в мужья.

Чтоб опасения скорей избыл свои ты,

Сам выбери его и назови открыто.

Кто наиболее надежен из царей?

Кого намерен ты взыскать рукой моей?

Как мужа по сердцу тебе найти могу я?

Выказываешь всем ты холодность такую,

Что я среди царей не вижу никого…

Я просто не люблю из них ни одного

И нахожу, что вся их спесь и притязанья —

Величью римскому смешное подражанье.

А если римлянин — мной избранный жених?

Могу ли не принять я дар из рук твоих?

Тогда дерзну тебе сказать, что ты любима

Тем, в ком воплощена былая доблесть Рима,

Чей сын воистину душой и телом он.

Приветлив, щедр, учтив, неустрашим, умен,

Достойный этот муж большой почет и славу

Во всей Испании стяжал себе по праву.

Короче, о тебе Перпенна возмечтал.

Так вот ты на кого не пожалел похвал!

А я-то думала, что можешь вслед за ними

Назвать ты лишь свое, а не чужое имя!

Как было поворот такой предугадать?

Легата ты решил в мужья царице дать.

Коль дальше так пойдет, твои центурионы^{164}

Себе потребуют царевен наших в жены.

Но…

Нет, поговорим с последней прямотой.

Ужели не чета друг другу мы с тобой?

Да, брак со мной сама тебе я предлагаю,

Но тем, кто равен мне, к лицу любовь такая,

И, будь уверен, я прекрасно сознаю,

На что сейчас иду в борьбе за цель свою,

А ею, повторю, не в шутку задалась я.

Мне нужен римлянин, но облеченный властью:

Будь в силах здешние цари ее стяжать,

Я б одному из них могла принадлежать.

Но, уступив тебе, Серторий, власть на деле,

Все ж сохранить они свой царский сан сумели;

Поэтому, тебя предпочитая им,

Предпочитаю их я римлянам другим.

Быть должен взыскан тот, с кем разделю я ложе,

И властью царскою и саном царским тоже;

Но раз не может дать он все, пусть даст хоть часть —

То ли без власти сан, то ли без сана власть.

Высокая душа, я восхищен тобою!

Воистину блюдешь ты имя родовое:

Не будь твой выбор столь взыскателен и строг,

Честь дедов доблестных унизить он бы мог.

Но раз ты держишься, царица, убежденья,

Что в браке быть должна за ровней по рожденью,

Лишь одного из нас ты вправе им считать

И надлежит тебе женой Перпенны стать:

Потомок он царей Этрурии^{165} и Рима.

Что до меня, чей род безвестней несравнимо,

Я скромной славою не столь уж ослеплен,

Чтоб в мыслях посягать кощунственно на трон.

Перпенну не черни, хваля меня чрезмерно,

А я тебе служить, как прежде, буду верно.

Сан твоего слуги — вот все, что нужно мне,

Чтобы одерживать победы на войне,

И как ни слаб я, но…

Коль впрямь такой ты слабый,

От власти отрекись иль объясни хотя бы,

Как ты решаешься распоряжаться мной,

Не смея вместе с тем назвать меня женой,

И почему, твердя, что трон мой уважаешь,

Меня столь явственно и дерзко унижаешь,

Затем что пренебречь симпатией моей —

Обида, всех других намного тяжелей.

Итак, не рань меня почтением чрезмерным

И, если вправду быть слугой желаешь верным,

Пред волею моей смириться не страшись

И, раз я так хочу, мне мужем стать решись.

А твой Перпенна пусть к царям свой род возводит,

Пусть даже от богов бессмертных происходит —

Лишь подчиненный он, и больше ничего.

Вовеки мужем я не изберу его.

Рим родовитости не придает значенья.

Великий Марий был незнатного рожденья

И оказался все ж единственным из вас,

Кого на консульство народ избрал семь раз.

Знай: мерить каждого особой меркой надо;

Была б безродности в испанце я не рада,

Но римлянам могу простить ее вполне,

Зане у вас не род, а доблести в цене.

А если римлянин, царям ты враг исконный,

Со мною в брак вступи как с римскою матроной:

Гражданство римское Испании дано,

Распространяется и на цариц оно.

Итак, твоею став, я при подобном муже

Любой из римлянок была б ничуть не хуже,

А ты в супружестве со мною бы обрел

Все те же выгоды и кроме них престол.

И если кем-нибудь ты побужден к отказу…

Я понял твой намек и отвечаю сразу,

Что Аристия…

Все сказала мне сполна

Про письма и свои намеренья она.

Теперь и ты свои поведай столь же смело.

Одна лишь у нее забота — наше дело.

А мы, чтоб от ярма Испанию спасти,

Одним путем, но врозь с тобой должны идти.

Так взвесь, что´ выгодней, и столь же беспристрастно

Реши, что´ долг тебе и мне диктует властно.

Гнушаясь помощью, что предлагают нам,

Я как твою страну, так и тебя предам.

Но эта помощь нас погубит, вероятно,

Коль мы твоей руки лишимся безвозвратно

И коль ее, оплот и клад бесценный наш,

В дурные руки ты из ревности отдашь.

Лишь при условии, что с нами лузитаны

И нас поддержит Рим, низложим мы тирана;

Но для того, чтоб был в тебе уверен я,

Перпенну ты должна избрать себе в мужья.

В таком большом долгу сегодня у него я,

Что о его любви заговорить с тобою…

Допустим, ты пред ним в долгу. А предо мной?

И вправе ль ты за счет расплачиваться мой?

Не мне ль, кто был тебе опорой в дни несчастий,

Своими лаврами обязан ты отчасти?

Ужели я себя на рабство обрекла

Тем, что изгнаннику когда-то помогла?

Не обольщайся зря: приняв закон с Перпенной,

Верховной власти я взалкаю непременно

И не стерплю, чтоб тот, кто в брак со мной вступил,

А значит, стал царем, простым легатом был.

Запомни, что меня, кто мужем мне ни будет,

От замыслов моих отречься не принудят,

И я должна тебя венчать своим венцом:

Его утрачу я, коль мы с тобой порвем.

Лишь ты в Испании быть можешь властелином,

Лишь ты ее сплотишь под знаменем единым.

Но к этой цели путь один — со мною брак,

И, что бы для тебя ни сделал твой земляк,

Как с деспотом в войне тебе ни пригодился,

Он награжден уж тем, что с жизнью не простился:

Из-за больших потерь погиб бы он в борьбе,

Когда бы не примкнул в последний миг к тебе.

К тому ж идет молва — и лжет она едва ли, —

Что воины его к тебе перебежали.

По письмам судя, Рим на помощь нам придет.

Но за изгнанника восстанет ли народ?

И что за выгода, не понимаю, право,

Нам пред победою делиться с кем-то славой?

Еще один поход — и за хребет прогнать

Сулланские войска сумеет наша рать.

Так неужели тем, кто ждал спокойно в Риме,

Кричать позволишь ты, что спасены мы ими?

Зачем же умалять свои заслуги нам?

Пусть тот, кто все возмог, всем и владеет сам.

Порой ошибочны тончайшие расчеты.

Судьба нам не на век дарит свои щедроты.

Самонадеянны лишь те, кто не умны.

В великом замысле все мелочи важны.

Как можно рисковать тщеславию в угоду

Свободой римского и твоего народа

И, чтоб стяжать всю честь победы лишь самим,

Не разрешать примкнуть к нам римлянам другим?

Мы, разумеется, в веках себя прославим,

Коль сами Рим и мир от деспота избавим;

Но как себя начнем корить за спесь, коль нас

Сулланцы разгромят в бою на этот раз!

К тому же как нам быть с Перпенною влюбленным?

Он мнит, что обладать достоин царским троном,

И пользуется впрямь большим влияньем здесь,

А недовольные при всякой власти есть,

И коль его задеть, дерзнет он, может статься…

Оставим спор. Мой долг — тебе повиноваться,

Коль согласилась стать я подданной твоей.

Вот и отдай приказ мне без пустых речей.

Пусть твой герой-легат придет для объясненья —

Начать учиться я хочу повиновенью,

А ты, коль друга так боишься оскорбить,

Побойся и со мной учтив сверх меры быть.

Ужель ты думаешь…

Не трать слова бесплодно.

Я понимаю, что тебе сказать угодно.

Уйди и мне сюда Перпенну позови.

С тобою говорил я о его любви,

Но если б знала ты…

Что знать еще мне надо?

К чему твой долгий вздох и горестные взгляды?

К тому…

Не говори мне больше ничего.

Покорней буду я, чем ты хотел того.

Жестокостью своей, боюсь, он все погубит.

Она лишь видимость: в душе меня он любит.

Но он велит, чтоб ты другого избрала.

Нет, хочет лишь, чтоб я в обман его ввела.

Прости, но этого постигнуть не могу я.

Его соперник здесь, и с ним я потолкую.

Серторий говорит, что ты в меня влюблен,

И я убеждена, что не солгал мне он,

Но попрошу со мной, Перпенна, поделиться,

Чем ты надеешься снискать любовь царицы

И угодить ей так, чтоб стал ее венец

Тебе за преданность наградой наконец.

Смиренной пылкостью, глубоким уваженьем,

Готовностью на все и преданным служеньем,

И чтобы доказать ей рвение мое…

Что именно готов ты сделать для нее?

Пожертвовать ей тем, что мне всего дороже.

И ревности ее служить оружьем тоже?

Что?

Полноте! Я речь о ревности веду,

Имея не любовь — политику в виду.

Честолюбива я, и для моей гордыни

Невыносима мысль, что устремляет ныне

Другая взор на трон, принадлежащий мне,

И первой хочет стать в моей родной стране.

Серторию теперь послушны лузитаны,

И возношу богам хвалу я неустанно

За то, что власть свою передала ему —

Приносит пользу он народу моему.

А ревность тут при том, что званья своего я

Лишусь, коль вступит он в супружество с другою.

Хоть к Аристии страсть отнюдь не движет им,

Ему за этот брак окажет помощь Рим.

Спровадь изгнанницу отсюда поскорее —

Достаточно хлопот доставлено нам ею;

Пусть край иной своим присутствием почтит,

И больше мне глаза ее не колет вид.

Довольно в мире стран, где приютиться можно.

Хотя покорствовать тебе я рад неложно,

Ее отъезд тебя не выручит никак:

Ведь волен и с другой вступить Серторий в брак.

Не все ль тебе равно, супругом Аристии

Иль…

Словопрения здесь ни к чему пустые:

В чем нынче есть нужда, то нынче совершим,

А как заутра быть — заутра и решим.

Пусть время будет нам наставником, Перпенна.

Итак, я в ревности призналась откровенно.

Поможешь ли ты мне?

Вопрос излишен твой.

Коль ты велишь, прощусь я даже с головой.

Но вправе ль тешить я себя надеждой слабой,

Что этим заслужу приветный взор хотя бы,

Что ты сочувственно…

Умерь ненужный пыл.

Мечтами увлечен, ты слишком заспешил.

Конечно, буду я такой услуге рада,

Но за нее сама определю награду

И не забуду долг отдать в свой день и час.

Довольно этого с тебя на первый раз.

Прощай!

Тебя в обман они ввели лукаво.

Серторий сам сказал: ей он — не ты по нраву.

Его уступчивость — лишь способ взять свое.

Царица же с тобой…

Ах, не брани ее!

Ей службу сослужить она мне разрешила,

Чем вдвое большую любовь к себе внушила.

Ужель не видишь ты, что, помогая ей,

Себе же повредишь услугою своей

И лишь соперника вернуться к ней заставишь,

Коль Аристию вновь в изгнание отправишь?

А все ж попробуем стяжать ее любовь.

Что за беда, коль чуть поздней прольется кровь?

От лишних двух-трех дней нам ничего не станет.

Итак, рискнем — и пусть надежда нас обманет.

Но…

Не перечь мне зря и втуне слов не трать.

Подумаем о том, как римлянку услать.

Царице угодить — вот вся моя забота…

Но въехал, кажется, Помпей уже в ворота.

За мною! Гостя мне Серторий приказал

Принять и проводить с почетом в этот зал.