Что, Ауфидий, мне парализует волю?

Я трепещу пред тем, о чем мечтал дотоле.

Измена кажется мне гнусностью такой,

Что от моих надежд дух отвратился мой,

И в миг, когда могу заветного величья

Недорогой ценой предательства достичь я,

Не в силах нанести удар рука моя —

Так о бесчестии боюсь помыслить я.

Хоть честолюбие сияньем ложной славы

Сулит мне заплатить за умысел кровавый,

Хоть тщится, голосу соблазна внять спеша,

Оковы совести сорвать с себя душа,

Ей это, вопреки всему, не удается:

Их не порвав, она сама на части рвется,

Да и к Серторию благоволящий рок

Все время от него отводит мой клинок.

Ужель откажешься ты от удачи верной

Из щепетильности похвальной, но чрезмерной?

В необходимости дурную кровь пролить

Беды не видит тот, кто жаждет первым быть.

Ты должен бы понять по зрелом размышленье:

Гражданская война есть царство преступленья,

А где оно царит, там нету ничего

Опасней и смешней, чем избегать его.

Честь, добродетель, стыд — кому все это надо?

Ни Марий, ни Карбон^{157} не ведали пощады,

А Сулла…

Да, и он, как Марий, был готов

На казнь без счета слать им сломленных врагов.

Поочередно верх в сраженьях оба брали,

Поочередно Рим пятою попирали,

Чиня насилия, проскрипции^{158} вводя

И в ярости своей до зверства доходя.

Их рознь в толпу убийц сограждан превратила,

Но все ж изменников она не породила:

Как яро бы сердца гнев ни обуревал,

Кровь партии своей никто не проливал

И на ее вождя, чтоб стать ему заменой,

Не заносил клинок рукою дерзновенной.

Ужель Перпенна встать и в самом деле рад

Под стяг того, кого славнее он стократ?

Ну что ж, тогда прервем войну и склоним выи,

Как их склонил весь мир под игом тирании.

Зачем нам погибать от ран и тягот здесь?

Коль рабства жаждем мы, у Суллы цепи есть.

Хоть римлянину жить в неволе и негоже,

Но раз уж воли нет, жить лучше в Риме все же.

Подумай и возьми назад свои слова.

Пока мы держимся, республика жива.

Испания — оплот растоптанной свободы.

Здесь кров себе нашел цвет римского народа,

И в руки вновь взяла утраченную власть

Сената лучшая, достойнейшая часть.

От имени ее Серторий управляет:

Сбирает дань с племен, царьков их вразумляет

И защищает нас, кем тут представлен Рим.

Коль скоро партии глава необходим,

Серторий же досель удачлив был сверх меры,

И это имя чтят по всей стране иберы…

Да, имя! Вот чем он остановил твой взлет,

Чем отнял у тебя и славу и почет.

А в подтверждение тебе напомню день я,

Когда ты войско вел с ним на соединенье

И должен был…

Не тщись мне рану растравлять!..

Когда я под начал принять был должен рать,

Числом и знатностью превосходил его я.

С врагом он без меня не выдержал бы боя,

Но воины мои, завидев стан его,

Все тотчас от меня ушли до одного.

Прослышав, как они моих орлов уносят

И как Сертория взять их на службу просят,

С отчаяньем в душе примкнул я к беглецам

И встать под стяг чужой поторопился сам.

Но как от зависти я ни изнемогаю,

Не честолюбие, а страсть совсем другая,

Которая во мне растет день ото дня,

Владеет ныне мной и мучает меня.

Я пламенно люблю царицу Вириату.

Брак с нею возместит моих надежд утрату:

Женясь на ней, займу я лузитанский трон,

И мне заменит власть над римлянами он.

Но, как и все, она обольщена — вот горе! —

Той славой, что везде стяжал себе Серторий,

И он, хоть не нужна ему ее любовь,

К заветной цели путь мне преграждает вновь.

Он под счастливою звездой рожден, я чаю,

Коль без труда и сам того не замечая,

Лишь имя громкое свое пуская в ход,

Все блага, что судьбой мне посланы, крадет.

Но даже если в нем живет любовь к царице,

Я все равно решил ему в своей открыться,

И коль уступит он желанью моему,

Забуду навсегда я ненависть к нему

И больше притязать на первенство не стану —

Пусть только власть мою признают лузитаны,

Чья варварская рать, усвоив римский строй,

Затмила нас самих отвагой боевой.

Там, где заходит речь о достиженье власти,

Быть места не должно слепой любовной страсти.

К тому же, устранив Сертория с пути,

Царицу за тебя ты вынудишь пойти.

А вдруг мне принесет лишь вред его кончина?

Заставлю ль я признать себя за властелина?

И согласятся ль те, кем был Серторий чтим,

Теперь покорствовать велениям моим?

И не решатся ль, мысль о мщении лелея,

Они перебежать на сторону Помпея?

Не время рассуждать! Сегодня ввечеру

Убит он у тебя быть должен на пиру.

Часть войск отправлена им отдыхать в селенья,

А те, что здесь, — в твоем, Перпенна, подчиненье.

Удобный случай нам судьба дает сейчас,

Но отвернется вновь она с зарей от нас.

Пусть нынче же падет от рук твоих Серторий,

А нет — предай ему тех, с кем ты в заговоре.

Своих сообщников не оставляй в живых:

Чрезмерно совестлив ты не один средь них,

И коль промедлишь… Тсс! Сюда тиран стремится.

Попробуй, потолкуй с ним о руке царицы,

А я пойду просить бессмертных, чтоб тебе

Для счастья твоего он отказал в мольбе.

Я с важной новостью спешу к тебе, Перпенна.

Чрез два часа Помпей здесь будет непременно,

Охране не дал он сопровождать его —

Ему достаточно и слова моего.

Не странно это мне: людей великих слово

Стократ надежнее заложника любого.

Дивлюсь другому я — что даже сам Помпей,

Великим прозванный в державе римской всей,

На встречу с ним тебя уже не вызывает,

А в стан Сертория смиренно прибывает.

Да, впрямь ты совершил немало славных дел,

Коль спесь так хорошо с сулланцев сбить сумел!

Быть может, нас Помпей и превосходит в силе,

Но здесь, в Испании, его мы потеснили.

Всего одна иль две провинции приют

Его сторонникам пока еще дают,

И не надеется он совладать со мною,

Когда кампанию я вновь начну с весною.

Таких успехов мы добились потому,

Что с армией примкнул ты к войску моему.

Тебе обязан, друг, я всем и это знаю,

Но верь, что вскорости свой долг отдам сполна я.

А что касается Помпея, то могу

Заранее сказать, с чем едет он к врагу.

Коль скоро мы тесним его все неуклонней,

А славу редко вождь стяжает в обороне,

На договор любой со мною он пойдет,

Чтоб завершить скорей испанский свой поход

И тотчас в Рим отбыть, где Сулла, без сомненья,

Повыгодней ему подыщет назначенье:

Понтиец Митридат^{159} войну дерзнул начать,

И в Азию Помпей мечтает двинуть рать.

Я мнил, что лишь затем, чтоб Аристии милой,

С которою его развел диктатор силой,

В последний раз сказать последнее «прости»,

Он войско вызвался в Испанию вести:

Ты здесь убежище несчастной предоставил,

Когда в изгнание тиран ее отправил.

Да, связывала встарь их страстная любовь,

Но чувств былых в жене он не разбудит вновь —

Обида выжгла их, и нужен Аристии

Не кров, что ей помог в Испании найти я,

А новый преданный защитник, друг и муж,

Который бы славней был прежнего к тому ж.

Она ручается, что коль женой мне станет,

На нашу сторону немедля перетянет

Всех римлян истинных, оставшихся в живых,

Равно как всех друзей и родичей своих.

Их письмами она мне подтверждает это.

Прочти посланья — жду я твоего совета,

Есть смысл иль нет ее желаньям уступить.

Какие тут еще сомненья могут быть?

Коль к ней ты уж совсем не полон отвращеньем

И для тебя потом не станет брак мученьем,

Не брезгуй той, за кем на страх врагам твоим

В приданое дает свою поддержку Рим.

За искренность тебе воздать я попытаюсь,

Открыв тебе, чего хочу и опасаюсь.

Другую я люблю, хотя признаться в том

И не дерзаю ей при возрасте своем,

Но вопреки ему царица Вириата

Такими ж чувствами сама ко мне объята.

Мечтает в брак вступить она со мной давно,

Чтоб этим лузитан и римлян слить в одно:

Мы с ней дадим пример, и свяжут вслед за нами

Другие клятвою себя пред алтарями,

И станут общими у наших двух племен

Кровь в жилах и судьба, оружье и закон.

Вот та заветная, достойная награда,

Что´ получить от нас царице гордой надо

За жертвы и ущерб, которые несет,

Придя на помощь нам, подвластный ей народ.

О замысле своем не говорит царица,

Но столько раз имел я случай убедиться

В ее желанье стать супругою моей,

Что больше отвечать нельзя молчаньем ей.

Итак, опасно брать мне Аристию в жены:

Пробудит это гнев в царице раздраженной,

А племя лузитан, обидясь за нее,

Направит против нас оружие свое,

И мы поплатимся потерями такими,

Каких не возместит вся та поддержка в Риме,

Что с Аристией брак мне принести сулит.

На деле нашу мощь он только умалит.

Вот это мне принять и не дает решенье.

На Аристию я гляжу без отвращенья,

Но и царицею пленен отнюдь не так,

Чтоб для нее пойти на неразумный шаг.

Молю тебя, отбрось сомнения пустые

И, не колеблясь, стань супругом Аристии,

А Вириата пусть гневится — укротим.

Там не опасен гнев, где силы нет за ним.

Как люто бы в ней злость и ревность ни кипели,

Все крепости ее в твоих руках доселе,

И ни одну твою когорту под начал

Никто из лузитан пока еще не взял.

Прислать заложников ты приказал им жестко —

И держишь ныне цвет их молодежи в Оске^{160}.

Их воины давно в твои войска влились.

Мы с ними столько раз плечом к плечу дрались,

Что к римлянам они давно прониклись дружбой,

Довольны нашими порядками и службой.

Зачем испытывать пред ними страх смешной?

Зачем притворствовать, Перпенна, предо мной?

Да, правду говорят: ты любишь Вириату.

Не тщись же убеждать меня витиевато.

Я вижу: речь твоя любовью внушена,

Да и бесцельна — мне царица не нужна.

В своих желаниях решись признаться разом,

И не ответит твой должник тебе отказом.

Так предложению подобному я рад,

Что от тебя таить…

Довольно! Я — твой сват.

Ты слишком добр, и я…

Не трать слова напрасно.

Мне с Аристией брак полезней — это ясно,

И я женюсь на ней, коль скоро в свой черед

Себе в мужья тебя царица изберет.

Мне, что ни говори, с ней ссориться некстати —

Ей вопреки, другой не смею мужем стать я…

Но вот и римлянка. Поговорить нам дай,

А сам врученные мне письма почитай.

Не гневайся, что вновь тебе я докучаю,

В бессилии своем твоей защиты чая.

Не торопя тебя вступить со мною в брак —

Раздумья требует такой серьезный шаг, —

Я лишь смиренно жду твоей поддержки вящей

В опасности, опять мне даже тут грозящей.

Известно, что спешит сюда мой муж былой;

В переговоры он вступить решил с тобой,

И опасаюсь я, что прежнее влеченье,

Равно как данное тираном порученье,

Помпея побудят меня с собой увезть:

Прямой расчет ему и Сулле в этом есть.

Насилье в ход пойдет иль только уговоры —

В обоих случаях лишь ты моя опора.

Так помоги же мне избегнуть мужних рук,

Коль он свое вернуть себе захочет вдруг.

И будет прав: когда сокровище такое

Насильно отнято, оно желанней вдвое.

Но, госпожа, ничто здесь не грозит тебе,

Коль скоро ты сама уверена в себе,

И не растрогает тебя мольбой коварной

Муж, столь любимый встарь, хоть и неблагодарный.

Не вдруг сменяется любовь враждою в нас,

И вздуть легко огонь, что не совсем погас.

Сойдясь с Эмилией диктатору в угоду,

Ославил муж меня в глазах всего народа,

И знаешь ты, как я была оскорблена.

Но если будет им покинута она

И мне вернет Помпей права супруги снова,

Едва ль я оттолкнуть его смогу сурово.

Как только стать моим решится он опять,

Я буду полностью ему принадлежать.

Напрасно обольстить себя я дал надежде!

Мне у тебя в душе нет места, как и прежде,

Затем что властвует там до сих пор Помпей.

Добьюсь я, может быть, еще руки твоей,

Но даже если он к тебе не возвратится,

Мне в сердце у тебя вовек не воцариться.

Что в этом за беда, коль долг свой помню я

И при такой жене прибудет мощь твоя?

Ужель опустишься ты, вождь, до притязаний

На знаки нежности? Ужели пыл лобзаний

Важнее для тебя того, что я в борьбе

Могу быть первою помощницей тебе?

Оставь для мелких душ, всегда судьбе покорных,

Игру вздыханий, клятв и ласк полупритворных.

Мы наши жребии с тобой соединим,

Чтоб отстоять сумел свою свободу Рим.

С твоей политикой мое сольется мщенье,

Чтоб в этом обрела республика спасенье.

Но к славной цели мы лишь через брак придем.

Я многого хочу — и спору нет о том,

Однако чтобы я Помпею отказала,

Понадобится днесь мне тоже сил немало.

Так пусть остатком их распорядится тот,

В сравненье с кем никто из римлян не идет.

Себя великим я не мню.

На это имя

Ты право заслужил деяньями своими.

Изволь, считай его чрезмерной похвалой,

А все же выше ты, чем мой супруг былой.

Серторий — вождь, Помпей — один из подчиненных.

Приказы ты даешь, лишь исполняет он их,

И оскорбил его сильнее, чем меня,

Диктатор, на другой насильственно женя,

И в рабство ввергнут был он, разведясь со мною,

Тогда как вознесусь я, став твоей женою.

Но извинить меня прошу за эту речь —

Мечтаньям я себя позволила увлечь.

Сказать уверенно я не могу доселе,

Что из моих надежд получится на деле,

И слишком дерзкими их вынуждена мнить,

Покуда будешь ты молчание хранить.

Сейчас зависит все от твоего ответа.

Что б ни ответил я, чем нам поможет это?

Что в уверениях моих за прок тебе,

Коль не уверена ты, госпожа, в себе?

Считаю брак с тобой я для себя желанным,

Чту тех, чья помощь стать должна твоим приданым,

И убежден, что, коль поддержат нас они,

Низвергнем деспота мы в считанные дни.

Но опасаюсь я, что не меня — Помпея

Капризно наградит судьба рукой твоею

И что, как загодя не трудно угадать,

Мне обещают все, чтоб ничего не дать.

Когда бы по любви искал моей руки ты,

«Возьми ее, — тебе сказала б я открыто. —

Что б ни решил Помпей, промедлил слишком он».

Но раз наш брак отнюдь не страстью нам внушен,

А лишь политикой высокой, не посетуй,

Коль честно объясню, что ты женитьбой этой

Миллион приверженцев, быть может, обретешь,

Но без нее куда как больше их найдешь.

Коль вспыхнет страсть ко мне в Помпее с прежней силой

И он расстанется с Эмилией немилой,

При жизни Суллы в Рим ему заказан путь,

И выход у него один — к тебе примкнуть.

Став мужем мне, сплотишь под стягами своими

Ты все достойное, что уцелело в Риме;

Но если руку я Помпею вновь отдам,

В твой лагерь перейдет он, сверх того, и сам,

А вслед за ним его друзья и ветераны,

Опора главная свирепого тирана, —

Уж коль не все они, так бо´льшая их часть

От своего вождя едва ль дерзнет отпасть.

Когда ж Серторий Рим возьмет с Помиеем вместе,

Ты, Сулла, мне сполна заплатишь за бесчестье.

Заранее дрожи! Печален твой удел,

Коль отберу я то, что ты украсть сумел.

Помпея ты согнул, унизил, обесславил

Тем, что пойти в зятья к твоей жене заставил^{161}.

Но если в нем еще жива ко мне любовь,

Честь и достоинство себе вернет он вновь,

И предпочтет твоим цепям мои оковы,

И взыщем мы с тебя наш общий долг сурово.

Но время у тебя, Серторий, красть грешно.

Ты знаешь все. Решай. Я повторю одно:

Коль скоро побужден ты к браку только страстью,

Я тотчас на него готова дать согласье.

Взвесь доводы мои, покуда есть досуг,

Но помни: нужен мне защитник и супруг,

Чтоб жить здесь, не боясь, что я одна из пленных,

Которых выдают, когда идет обмен их;

А раз ничтожеству не стану я женой,

Лишь ты или Помпей владеть достойны мной,

И мне…

Прими его и вынуди к признаньям.

Прощай! Благодарю, что внял моим желаньям,

И верь: не пощажу я для успеха сил.

А я велю, чтоб гость с почетом встречен был.

О боги! Вот теперь скажу, не обинуясь:

Как тягостно любить, расчету повинуясь,

И сколько должен мук политик испытать,

Чтоб, страсть к одной тая, другой супругом стать!