Ты за ее судьбу боишься не напрасно.

Счел Фока мать твою преступницей опасной.

И, зная нрав его, ручаюсь наперед,

Что ей не сдобровать, коль он ее найдет.

Но, за тебя дрожа, о ней я не жалею.

Изменой Экзупер лишь расплатился с нею:

Он предал ту, кем я не предан был едва.

Тебе ли говорить подобные слова

О той, кто для тебя не пощадила сына?

Но как же понимать коварство Леонтины?

Мешать мне действовать и в ход пустить обман,

Чтоб именем моим назвался Маркиан;

Письмо, что он прочел, истолковать превратно;

Мои права ему отдать лицеприятно;

Все так подтасовать, чтоб поневоле он

Взамен меня взошел на трон иль был казнен, —

И это должен я считать за одолженье?

Как дать она могла письму опроворженье

Иль добросовестно истолковать его,

Позволив всплыть тому, что скрыть важней всего?

Ведь если б Маркиан не принял ложь на веру,

Ты оказался бы во власти Экзупера,

Который — и не зря, как опыт подтвердил, —

У матери моей на подозренье был.

Уверенная в том, что у нее есть средства

В свой час вернуть тебе отцовское наследство,

Удар, направленный в тебя, была должна

На друга твоего перевести она.

Грех ставить ей в вину столь важную услугу.

Ужель мне жизнь моя милее жизни друга?

С доносом на меня, дабы его спасти,

Не Экзуперу — мне положено идти.

Разоблачат меня иль выдам сам себя я —

Я в случае любом до срока погибаю,

Но в первом — жертвою бесчестности людской,

А во втором — гордясь, что долг исполнил свой.

Как! Чтобы утолить слепую ярость Фоки,

Отринешь ты и жизнь и жребий свой высокий?

А ты вдвойне слепа, коль мнишь, меня любя,

Что друга я сгублю, чтоб сохранить себя,

И, совесть заглушив мечтою о престоле,

Под именем моим казнить его позволю.

Я б в заблужденье был его оставить рад,

Коль шла б о том лишь речь, кем скипетр будет взят,

Но имя не отдам и другу, коль со свету

Родной отец сживет его за имя это,

Коль голове его придется с плеч упасть,

Дабы такой ценой обрел я жизнь и власть!

Царевич! У тебя не этого прошу я:

Не можешь совершить ты низость столь большую.

Нет, другу помоги, но не на смерть идя,

А дав мятежникам в лице своем вождя.

Бунт разожги, презрев советы Леонтины,

Предай отца мечу, спаси от плахи сына

И, возвратив себе наследственный венец,

Яви Ираклия народу наконец.

Нет, поздно. Роль мою другой играет ныне.

Узнав, что схвачен он, народ пришел в унынье.

Судьбою первого Ираклия смущен,

Лишь промолчит в ответ на клич второго он

Иль возомнит, что я — отцеубийца гнусный,

Заемным именем прикрывшийся искусно.

Но если даже он меня поддержит вдруг,

В руках у деспота останется мой друг,

И коль открыто я восстану на тирана,

Немедля он казнить прикажет Маркиана,

Сочтя, что я сложить оружье соглашусь,

Когда того, чью жизнь хочу спасти, лишусь.

Довольно! Спор любви и долга длить не стоит.

Судьбу Ираклия Ираклий сам устроит.

Могила ждет его иль трон ему сужден,

Путем назначенным пойдет без страха он.

Но тсс! Сюда тиран с предателем стремятся.

Схватить ее, и пусть ждет мать свою в темнице!

При чем она?..

Решим мы это, но потом,

Покуда ж посидеть ей лучше под замком.

Не верь, мой государь, в то, что сказать он хочет.

Поверю я лишь в то, что власть мою упрочит.

За гордеца тебя она просила?

Да,

Владыка…

Знаю я, ты с ним дружил всегда,

Но убедишься, сколь виновен он пред нами,

И сам откажешься мне докучать мольбами.

Ввести преступника, но палачей не звать:

Он показания без пытки рад давать —

Сознание вины лишь множит в нем гордыню.

Но что же мне сказать, мой сын, ты хочешь ныне,

Чему поверив, я ошибку б совершил?

Не преступленье ль ты еще одно раскрыл?

Да. Было свершено такое Леонтиной,

О чем не знал и сам Маврикий пред кончиной.

Изменница! Ужо я счеты с ней сведу!

Но говори же!

Нет, преступника я жду.

Поведать тайну здесь мне предстоит такую,

Что ею без него делиться не могу я.

Вот он. Но за него меня просить не смей.

Не помогу ему я просьбою своей

И, на мольбы ни сил, ни слов вотще не тратя,

Лишь об одном тебя дерзаю умолять я —

Чтоб гневу своему дал волю ты сейчас,

Ираклия казнил и этим сына спас.

Вот с этой просьбою единственной и смею

К тебе воззвать я.

В ней не откажу тебе я.

Ты — под угрозою, пока он не в гробу.

Царевич! Не ропщу я на свою судьбу,

И не страшит меня разверстая могила,

Но слышать приговор из уст твоих нет силы!

Я плохо знал тебя до нынешнего дня.

И даже в этот миг не знаешь ты меня.

Но вам, слепой отец с незрячим сыном вместе,

Обязан я раскрыть глаза по долгу чести.

Узнай же, Фока, тех, кто здесь перед тобой:

Ираклий — это я, Леонтий — отпрыск твой.

Что ты сказал?

Что я поведать правду жажду,

Что Леонтиною обманут Фока дважды,

Что ею был подмен младенцев совершен

И в Маркиана я, Ираклий, превращен.

Прочти, что написал Маврикий в час кончины:

«Пусть чтят в Леонтие Маврикиева сына», —

И помни, что в обман меня ты не введешь.

Нет, лжет тебе письмо, хоть в нем была не ложь,

Я, став Леонтием, быть перестал им снова,

Когда лишила смерть меня отца родного.

Маврикий только то сказал в письме своем,

О чем узнать он мог при жизни — не потом.

Казнив его, ты стал готовиться к походу

И с войском в Персии провел затем три года,

Тут Леонтина мне вернуть решила сан,

И так как был приказ самим тобою дан,

Чтоб во дворец ее пускали невозбранно,

Мной подменить она сумела Маркиана.

Вполне ей удалось добиться своего:

Не заподозрил ты, вернувшись, ничего.

Бесформенны черты младенца в колыбели,

И коль в шесть месяцев ты помнил сына еле,

То уж в конце трех лет совсем забыть успел

И кровь свою во мне, тебе чужом, узрел.

Вот так за твоего и был я выдан сына,

А Маркиан для всех стал сыном Леонтины,

И мнил я, что таким путем когда-нибудь

Без крови отчий трон смогу себе вернуть.

Но раз погибнет тот, кто спас меня в сраженье,

Коль я не выведу тебя из заблужденья,

Мне надо наконец помочь тебе прозреть,

Иль я в глазах своих убийцей стану впредь.

Его вина в одном: мое он имя носит.

Гневись, но пусть твой гнев другую жертву скосит,

И я прошу, чтоб ты, как обещал сейчас,

Ираклия казнил и этим сына спас.

Дивись, тиран, как щедр к тебе Мирозиждитель,

Коль скоро сына ты подобного родитель,

Но поостерегись считать за правду все ж

Великодушием подсказанную ложь.

Царевич! Платишь ты сверх всякой меры другу

За стародавнюю случайную услугу:

Я не погиб, когда помог тебе в бою,

А ты из-за меня утратишь жизнь свою.

Нет, если впрямь со мной ты хочешь рассчитаться,

Позволь Ираклием мне до конца остаться

И жалостью меня не обижай пустой,

Чтоб мог исполнить я высокий жребий свой.

Как этот спор мою тревогу умножает!

Какими бедами престолу угрожает!

Кому же из двоих я должен веру дать?

Удастся ль, Экзупер, загадку разгадать?

Коль подлинно письмо — на правду все похоже.

Но оказаться все и ложью может тоже.

Да, Леонтиной я обманут дважды был.

Не жди, чтоб я тебе советом пособил:

Растерян я, как ты, а то и посильнее.

Мог быть и мог не быть подмен устроен ею.

Я не вчера узнал, кто был моим отцом, —

Все поведение мое порука в том.

Не зря почти пять лет противился я страстно

Союзу своему с Пульхерией прекрасной:

Давным-давно узнал от Леонтины я,

Что дочь Маврикия, увы, — сестра моя!

От Леонтины?

Да.

О небеса благие!

Чтоб Маркиан сильней влюбился в Евдокию,

Внушила мать ее царевичу, что он

Брат той, с кем предстоит ему вступить в закон,

И поселила в нем боязнь кровосмешенья

В надежде для себя добиться возвышенья.

Лишь нынче я узнал, кто был моим отцом,

Затем что цель ее и заключалась в том,

Чтоб я в неведенье остался до могилы,

Но истину письмо, по счастью, мне открыло.

Несчастному, как мне, злодейка солгала.

Она могла солгать и не солгать могла.

Причастна дочь ее к обману, как я чую.

Но мать могла ввести в обман и дочь родную.

Как от сомнений я душою изнемог!

Избавлю я от них тебя в кратчайший срок.

Что сделать нужно нам, чтоб правый суд свершился?

Узнать, кто ж из двоих Ираклием родился.

Ужель неправда то, в чем я сознался сам?

Ужель того, что я поведал, мало вам?

Друг! Имя мне вернуть — невелика услуга.

Так окажи ее, чтоб умер я за друга.

Возьми назад тот день, когда меня ты спас,

Иль мне тебя спасти позволь на этот раз.

Царевич! Я в глазах у всех злодеем стану,

Коль в жертву жизнь свою ты принесешь тирану.

Как ни зови меня, его я мнил сгубить,

Но будут обо мне по имени судить:

Везде Ираклия сочувственно помянут,

А в Маркиане клясть отцеубийцу станут.

Раз все равно умру я с честью иль стыдом,

Чтоб славу иль позор стяжать в гробу потом,

Дай умереть мне, друг, в злодействе неповинным,

Чтоб мститель за отца не стал преступным сыном.

Ты имя взял мое — вот вся твоя вина.

Его мне возврати — и отпадет она.

Ираклий, а не ты злоумышлял на Фоку;

Пусть он Ираклия и умертвит жестоко.

Живи как сын его.

Будь впрямь ему я сын,

То и тогда б считал, что ты — мой властелин,

И если б деспот нас рассорить попытался,

По зову сердца я с тобою бы остался.

Знай: я бы в заговор допрежь тебя вступил,

Да Леонтиною удержан ловко был.

Она предвидела: коль я сражу тирана…

Отцеубийцею ославят Маркиана.

С Пульхерией — и то вы ею сведены.

Ей на тебя свалить хотелось две вины,

Чтоб Маркиан предстал отцеубийцей дерзким,

Ираклий чтоб погряз в кровосмешенье мерзком,

И ты меня прикрыл в опасности любой

Под именем одним или другим собой.

Она мне заговор возглавить помешала,

Чтоб мужество твое трон для меня стяжало,

И подтвердить письмо отважилась тебе,

Чтоб плод твоих трудов присвоил я себе,

И, в бунт тебя втянув, ждала его исхода,

Чтоб обо мне сказать иль не сказать народу.

Не знаю, кто из них мой сын, а кто чужак,

Но вижу, что как тот, так и другой мне враг.

Как быть? Я с толку сбит, растерян, озадачен.

Страх недруг мне внушал, и вот он мною схвачен,

И я уйти не дам из рук моих ему,

И вижу здесь его, но кто он — не пойму.

Как притупляет мне моя природа зренье,

Судьбу преступника окутывая тенью!

Как ловко прячется, завесой тайны скрыт,

Он в сердце у меня, хоть предо мной стоит!

На имя «Маркиан» никто не отвечает.

Отцовская любовь мой разум помрачает.

Не два Ираклия нужны мне — лишь один.

Соперник найден мной, зато исчез мой сын.

Как понимать тебя, моя природа, надо?

Могу ль остаться я отцом, утратив чадо?

Чтоб твой невнятный зов не свел меня с ума,

Иль в голос говори, иль вовсе будь нема.

Кем ни окажется тот, чьим отцом был Фока,

Дай мне его узнать иль умертвить жестоко.

А ты, обязанный своею жизнью мне,

Сын-выродок, кем смерть заслужена вполне,

Ужель отцовский трон тебе страшней могилы?

Как за тебя судьба, Маврикий, мне отмстила!

Ты мертв, но и в гробу двух сыновей обрел;

Я жив, но некому мне передать престол,

И зависть ты селишь во мне своей кончиной,

Раз участи твоей взалкал мой сын единый.

Хоть государь, успех дался не без труда,

Но Леонтина мной доставлена сюда.

Злодейка, подойди!

Нет смысла запираться:

Я все сказал.

О чем?

Довольно притворяться!

Кто из двоих мой сын?

Чем гнев вселен в тебя?

Тем, что Ираклием счел сын его себя,

Услышав, как письму дала ты подтвержденье,

И надлежит тебе рассеять заблужденье.

Жди пытки иль ответь, действительно ль тобой

Был подменен мой сын и отпрыск выдан твой.

Да, сын мой выдан мной, насчет же остального

Я и под пыткою не вымолвлю ни слова:

Ты все равно решишь, что лгу тебе сейчас

Я так же, как лгала с успехом много раз.

Тогда благоволи мне объяснить причины

Того, что посвящен в секреты Леонтины

Один почти пять лет, другой лишь день всего.

Как тот, так и другой не знают ничего.

От них и от тебя я тайну скрыть сумела.

Сам разгадай ее и выбор сделай смело.

Один из них твой сын, другой — твой государь.

Себя любовью мучь и яростью мытарь.

Мне нужно, чтоб навек покоя ты лишился,

В своем наследнике соперника страшился,

Родное детище в своем враге любил,

Тираном и отцом одновременно был.

Бессильно будешь ты неведеньем томиться,

А я — торжествовать и над тобой глумиться.

И, коль меня казнят, исчезну не одна,

Но вместе с тайною, что так тебе важна.

А вдруг обоих я казню, не тщась дознаться,

Кто сын Маврикия и кто им хочет зваться?

Что ж! Я утешусь тем, что, мня упрочить трон,

Ты руку сам себе отсечь был принужден

И свел, чтоб не ушел Ираклий от кончины,

В могилу своего единственного сына.

Вот, значит, какова признательность твоя

За все, что для тебя старался сделать я;

За то, что вверен был тебе мой клад заветный —

Оставлен под присмотр мой отпрыск малолетный;

За то, что двор с тобой носился столько лет!

Неблагодарная, верни мне сына!

Нет.

Он, к счастью, наделен душою столь высокой,

Что быть в родстве и сам не пожелал бы с Фокой.

Не зря из-за него ты потерял покой:

Из сына деспота герой воспитан мной.

На доброй пище я с пелен его растила:

Дурную кровь отца она в нем укротила.

За милости твои я воздала уж тем,

Что сын твой на тебя не стал похож ничем.

Ведь если б о своем он знал происхожденье,

Толкнул бы твой пример его на преступленья,

Он сделался б, как ты, коварен, подл, жесток.

Как видишь, не за мной, а за тобой должок.

Бесстыдство — свойство тех, кто уличен в обмане.

Не подставляй себя потоку низкой брани,

Которою сейчас взбешен так сильно ты,

Что разум твой лишен обычной остроты.

Дай несколько минут потолковать нам с нею.

Сам дело начал я, сам довершить сумею.

Как истину она ни тщится затемнить,

Я путеводную найду в потемках нить:

Ведь выгодно и мне, чтоб тайну мы раскрыли.

Прибегни, Экзупер, хоть к хитрости, хоть к силе,

Но коль преступница признается во всем,

Ты должника по гроб обрел в лице моем.

Меж тем я учиню юнцам допрос раздельный

И, может быть, пойму, где сын, где враг смертельный.

Итак, останься с ней, сули, грози и льсти.

За мною, Крисп, вели мятежников вести.

Ну, вот мы и одни. Нам нечего страшиться,

И пред тобой могу я, госпожа, открыться.

Устал изменником в твоих глазах я быть.

Ты Фоке враг, и я хочу его сгубить…

Что´ доказал, продав, помимо остального,

Монарха своего и кровь отца родного.

Все это видимость. Ошиблась ты: я не…

Наибесстыднейший злодей во всей стране.

И то, что кажется, на первый взгляд, изменой…

Скрывает замысел, благой и дерзновенный.

Сперва о нем узнай, суди его затем.

Пойми, как тяжело приходится нам всем.

Меж заговорщиков такого нет, кого бы

Не оскорбил тиран, осатанев от злобы,

И, чуя, что´ таим мы в глубине сердец,

Он строго воспретил нам доступ во дворец.

Вот и купил я вход туда ценой услуги.

Ты мнишь, введут в обман меня твои потуги?

Напрасно рисковать друзьями я не мог.

Ты знаешь, окружил он стражей свой чертог,

И мы, попробовав войти туда к злодею,

Костьми бы полегли в неравной схватке с нею.

Теперь же в милости я у него опять,

Как довелось тебе воочью наблюдать.

Он говорит со мной, мне внемлет, доверяет

И замысел мой сам невольно поощряет.

Приняв на веру все, что я ему внушил,

Ираклия казнить публично он решил

И город наводнил отрядами своими,

Так что дворец почти не охраняем ими.

Мои друзья, едва сигнал им будет дан,

Над стражей верх возьмут, и обречен тиран:

В покои к деспоту проникнув без препоны,

К стопам Ираклия повергну я корону.

Итак, ты знаешь все. Ответь же наконец;

Кто тот, кому вернуть пытаюсь я венец?

Зачем боишься ты передо мной открыться,

Коль умереть я рад, чтоб мог он воцариться?

Ужели, негодяй, ты до того дошел,

Что в тупости своей меня простушкой счел?

Оставь! Не попадусь я в западню такую,

И коль ты не припас заране ложь другую…

Лишь правду я сказал. Добавлю сверх того…

Уйди! Наскучило мне это ханжество.

Твои дела твоим словам опроверженье.

Ну что ж и впредь держи меня на подозренье.

Выспрашивать тебя я больше не хочу.

Скрываешь тайну ты — я о своей молчу.

Но раз мне под присмотр ты отдана покуда,

Я вынужден тебя в тюрьму доставить буду.

Идем! Не веришь мне — тогда страшись меня.

Узнаешь ты, кто я, до истеченья дня.