Созна´юсь, госпожа, — тебя зову я так,

Поскольку звать сестрой не приучусь никак, —

Что в дни, когда мечтой отважился подняться

До той, с кем знатностью отнюдь не мог равняться,

Я спрашивал себя, как стал настолько смел,

Что робость пред тобой преодолеть сумел,

И сердце мне в ответ украдкой говорило,

Что есть в Леонтие неведомая сила,

Которою влеком, наперекор всему,

Он за предел, судьбой поставленный ему.

Я помню, и сама нередко ощущала,

Что страсть к тебе мою природу возмущала,

Но как любовный пыл я потушить могла,

Коль мать моя сама во мне его зажгла?

Императрица так шепнула в час кончины,

Когда ей дали яд за то, что Фоке сына

Мешала всячески на мне она женить:

«Дочь! Хоть тиран тебя к замужеству склонить

Любыми средствами пытаться будет ныне,

Супруга для тебя дай выбрать Леонтине:

У ней хранится клад, что станет мил тебе».

И Леонтину я приблизила к себе,

Считая ложным слух, что довелось когда-то

Ей выдать моего еще грудного брата,

А также слово «клад» толкуя как «супруг»,

Затем что нас с тобой она свела, мой друг.

Так, материнскому покорна повеленью,

Презрела я свое высокое рожденье

И отгоняла мысль о том, что над тобой

Я тем не менее вознесена судьбой.

Дабы со слабостью своею примириться,

Твердила я себе: «Леонтий твой — патриций

И доблестью своей с тобою уравнен.

Быть императором такой герой рожден,

И можешь ты любить, за выбор не краснея,

Того, чье мужество страною чтимо всею».

Смягчалась сердцем я от доводов таких,

Хоть не любовь, а кровь подсказывала их,

И страсть-обманщица над голосом природы

Верх у меня в душе брала все эти годы.

Увы, сестра моя, — поскольку мне пора,

Узнав, кто я, тебя именовать «сестра», —

Как дружбе свойственно любовью заменяться,

Как нашей склонности нам сладко подчиняться!

Но для кого любовь должна лишь дружбой стать,

Тому в его тоске нельзя не сострадать,

Затем что смерть — и та не большее мученье,

Чем для влюбленного от милой отреченье.

Заветнейших надежд лишен природой я:

Внушает ужас мне теперь любовь моя.

Став тем, чем стал, я тем, чем стать хочу, не стану.

О, если бы и впредь я верить мог обману,

На правду горькую набрасывать покров

И так же, как досель, не знать, кто я таков!

Ты слишком мной любим, чтоб не понять могла я,

Как страждешь ты, во мне любимую теряя,

Но облегчают мне с возлюбленным разрыв

К тирану ненависть и мысль, что брат мой жив.

Как ты, порвав любви желанные оковы,

От боли застонать была и я готова,

Но память бы о них навеки прокляла,

Когда б по слабости слезинку пролила.

Удар меня настиг, но не сломил нимало.

Под тяжестью его душой я устояла.

Был, словно пламя, чист во мне любовный пыл:

Как честь зажгла его, так долг и погасил.

Любимого лишась, я получила брата.

Приобретение мне возместит утрату,

И буду я считать счастливицей себя,

Коль за родных отмщу, тирана погубя.

А ты, к владычеству предызбранный судьбою,

Сумей сначала стать владыкой над собою

И докажи стране свои права на власть,

В себе, как я, смирив бунтующую страсть.

Дочь императора, взрастала ты в сознанье

Того, к чему твое обязывает званье:

Пульхерией тебя зовут, а потому

Вольна приказывать ты сердцу своему.

Но я, приученный к не столь высокой доле,

Не наделен такой несокрушимой волей,

И окончательно не властен, может быть,

В себе Леонтия Ираклий подавить.

Молю, чтоб ты меня за слабость извинила:

Не брат твой тут стенал от горести — твой милый.

Но не стыдись речей, что вел один с тобой:

Делами тотчас же искупит их другой.

Возглавить заговор согласен я, коль скоро

В убийстве деспота не видишь ты позора,

Коль человек такой, как у тебя, души

Считает, что в борьбе все средства хороши.

Но с просьбою к тебе дозволь мне обратиться.

За счастье я почту для брата потрудиться.

Раз больше мне вступить нельзя с тобой в закон

И возвести тебя я не могу на трон,

Вручи свою судьбу и сердце Маркиану.

Пусть друг мой будет тем, чем я уже не стану.

Коль скоро не дано тебя мне взять в мужья,

Отречься предпочла б от брака вовсе я,

Но объяснят, боюсь, подобное решенье

Упорной склонностью моей к кровосмешенью.

Итак, вступлю в закон я с тем, кого сейчас

Ты, император мой, избрать мне дал приказ,

И чту, и высоко я ставлю Маркиана,

Но смой с него сперва грехи отца-тирана

И сделай так, чтоб мог мой будущий жених

Отныне первым стать из подданных твоих.

Я к этому стремлюсь, но если не сумею

Иль опоздаю трон отнять у лиходея,

Тебе не жить; к тому ж убить и сына с ним

Взбредет, того гляди, на ум друзьям моим.

Пойди же под венец, чтоб избежать могилы,

Спаси двух человек, чьи жизни мне столь милы;

Себя, мою сестру, — от горького конца

И друга моего — от участи отца.

Устрой все так, чтоб в день грядущего восстанья

Мой шурин не понес за Фоку наказанья

И чтобы радостью тиран был ослеплен

В тот миг, когда вдвойне быть должен зорок он.

Но, прежде чем над ним гроза восстанья грянет,

Я дочерью ему, а он отцом мне станет.

Смогу ль тогда питать я ненависть к тому,

Кого должна любить по долгу своему,

И помогать тебе сживать его со свету,

Отцеубийственной считая помощь эту?

К тому ж сомнителен успех твой до сих пор.

Вдруг донесут на вас? Вдруг встретишь ты отпор?

Как мне вернуть себе, коль ждет тебя кончина,

Права на власть, что дам я Фоке через сына?

Что, если я за миг, о коем вел ты речь,

На муку вечную должна себя обречь?

Нет, движет ненависть тобою неумело:

Родившись только что, она еще незрела.

Моя сильней стократ, и глаз у ней острей,

И сгинет вслед за мной весь этот мир скорей,

Чем даже пред лицом кончины неминучей

Счесть дочерью меня тирану дам я случай.

Достоин сын его супругом стать моим.

Любим тобою он, и мной весьма ценим.

Его вина лишь в том, что он злодея чадо.

Чтоб смыть с него пятно, покончить с Фокой надо:

Того, кто мне сужден, очистит этот шаг

И будет, стало быть, оправдан им мой брак.

Готовься же свершить переворот удачный

И кровью деспота скрепить союз мой брачный…

Но что за демон злой сюда его ведет?

Я предан, госпожа: с ним Экзупер идет.

О чем с царевной вы беседуете чинно?

Не моего ль ты ей сосватать хочешь сына?

Да, сватаю.

И ты добился своего?

Она мне поклялась, что выйдет за него.

Спесивица с тобой кротка необычайно…

Когда же?

От меня осталось это тайной.

Тогда тебя спрошу я кой о чем другом.

Мне говорили, ты с Ираклием знаком.

Свести ты, моего наследника приятель,

Нас с ним обязан.

Свел вас этот вот предатель.

Пред императором своим я долг блюду.

Да, и притом у всей столицы на виду.

Взгляни-ка на письмо, что в руки мне попало.

Но для меня его, Леонтий, слишком мало:

Ты должен подтвердить то, что прочел я тут.

Леонтий мертв. Меня Ираклием зовут,

И обращайся так ко мне, коль знаешь это:

Я обречен, со мной хитрить расчета нету.

Ты жизни и венца лишить меня хотел,

И казнь за это — твой заслуженный удел.

Лишь выполнял я долг перед самим собою.

Покорствуя тебе и не воздав с лихвою

За кровь моих родных, что к небу вопиет,

Я опозорил бы прославленный свой род.

Тот, кто рожден на свет, чтоб обладать державой,

Не вправе уступать другому это право,

И у него один лишь выбор — смерть иль власть.

Он трус, коль не сумел стяжать престол иль пасть.

Заране знаю я, что обречен кончине.

Так, как Леонтий жил, умрет Ираклий ныне.

Жизнь прожил подданным достойно я вполне,

Монархом встречу смерть достойнее вдвойне.

Ей страхом не дано исполнить дух высокий.

Встречался, сотни раз я с нею ради Фоки,

Чьего наследника спас от нее в бою,

Когда над ним она воздела длань свою.

Ты не разжалобишь меня спасеньем друга:

То не Ираклия — Леонтия заслуга.

Мне оказал ее к своей же чести он

И был за это мной по-царски награжден.

Под именем одним жизнь сохранил ты сыну,

А под другим — отцу готовить стал кончину;

Покуда был слепым — в беде мне пособил,

Когда прозрел — меня едва не погубил.

Я был отцом, теперь я буду властелином,

И раз Леонтий стал Маврикиевым сыном,

Мне время доказать мятежнику пришло,

Что за добро платя, плачу я и за зло.

Я знаю, сколь чужда признательность тирану,

И низкой тешиться надеждою не стану:

Не даст злодею тот, чей дух всегда высок,

Великодушием бахвалиться предлог.

Да и зачем тебе дарить мне жизнь, коль скоро

Без трона для меня она равна позору?

К лицу ль Ираклию жить под пятой твоей?

Верни ему престол, а нет — его убей.

Коль хочешь уцелеть, будь строг неумолимо:

Вовеки жизнь моя с твоей несовместима.

Что ты ни делай, я не примирюсь с тобой.

Коль пощадишь меня — прощайся с головой,

Напомнил о твоем спасенном мною сыне

Я лишь затем, чтоб ты одно усвоил ныне:

Коль так бестрепетен Леонтий был в боях,

То чужд Ираклию уж и подавно страх.

Мне императором милей уйти из мира,

Чем жить со славою, но не нося порфиры,

И раз мой сан дано судьбой мне обрести

Лишь в миг, когда скажу я бытию: «Прости!» —

Долг умереть велит так, чтоб по блеску равным

Короткий этот миг стал жизням самым славным.

Упрочь же власть свою, на казнь меня отправь

И от общения с тобой скорей избавь.

Посмотрим, так ли горд пребудешь до конца ты.

Крисп! Отвести его вели ко мне в палаты,

И пусть под стражею находится он там,

Пока приказ казнить смутьяна я не дам.

Прощай, сестра, и верь, что не по доброй воле

Тебя я не сумел спасти от рабской доли,

Но избавленье бог тебе еще пошлет!

А ты перечить мне и не мечтай вперед.

Ираклий схвачен мной. Могу вздохнуть теперь я,

Не надо мне терпеть твое высокомерье.

Мы брата твоего не одного казним:

Умрут, спесивица, твои надежды с ним.

Не удивляй же зря нас самообладаньем,

Дай выход жалобам и волю дай рыданьям.

Слез от меня, тиран, не жди. Я их лила б,

Когда бы видела, что брат мой духом слаб,

Что леденит его дыханье смерти близкой,

Что он себя срамит мольбой пустой и низкой

И заслужил тобой назначенную казнь,

Надеждой обольстясь иль выказав боязнь.

Но доблестным, как жил, он до конца остался:

Ни в чем винить судьбу и небо не пытался,

Не тщился от руки разящей ускользнуть,

До гнева на нее не снизошел отнюдь,

Неблагодарностью не попрекнул злодея

И, в смертный час собой по-прежнему владея,

Принять с достоинством и твердостью сумел

Свой неожиданно ниспосланный удел.

Возлюбленного в нем любила я когда-то,

Теперь еще сильней в нем полюбила брата

И тем горжусь, что он достоин был вполне

Как быть возлюбленным, так стать и братом мне.

Ну что ж, раскрой себя, раскрой передо мною

И, добродетелью не чванясь показною,

Супругой сыну стань, дабы отца смягчить

И участь братнюю тем самым облегчить.

Не мнишь ли ты, что я, твоим посулам веря,

Себя перед тобой в такой унижу мере?

Хоть брату жизнь купить готова смертью я,

Пусть он умрет, коль ей цена — рука моя!

Что ж, он умрет, и в том лишь спесь твоя виновна.

Но скоро и тебе отмстит Судья верховный:

Он не дал поразить тебя руке людской,

Затем что сам свершит расправу над тобой,

К посредству нашему прибегнуть не желая.

Коль брата кровного в Леонтии нашла я,

То, может быть, спасти от палачей твоих

Сумели четырех царевичей других.

В стране, что стольких бед ждала от их кончины,

Есть много смельчаков помимо Леонтины.

Обманут ими быть мог ты, провинциал,

Который при дворе ни разу не бывал.

Пусть полнит эта мысль тебя, злодей, испугом.

Царевичи еще воскреснут друг за другом,

Но не увидишь ты в лицо их до тех пор,

Покуда в свой черед не ляжешь под топор.

А не воскреснут — я сама наградой стану

Тому, кто принесет мне голову тирана,

И соглашусь рабой смиреннейшею быть

Ему за то, что он дерзнул тебя убить.

Казни Ираклия и спор не дли со мною:

Я добродетелью не чванюсь показною

И внять благоволю тебе в последний раз.

Коль хочешь царствовать, убей обоих нас.

Смеюсь я над ее угрозами пустыми.

Кому страшны слова, коль силы нет за ними?

Пусть, как угодно ей, она меня честит:

Мне кровь Ираклия обиду возместит.

А вы, друзья, кого я почитал врагами

И кто свою любовь мне доказал делами,

Не дав сопернику лишить меня венца,

Должны, что начали, доделать до конца.

Так посоветуйте, как более нам сходно

Казнить Ираклия — тайком иль всенародно.

Славнее иль верней избрать нам лучше путь?

Естественно, второй, но в том его и суть,

Что должен весь народ узнать о казни этой,

Иначе, ложною надеждой подогретый,

Искать Ираклия он примется опять

И самозванцу даст себя на бунт поднять.

Ты полагаешь, чернь мы тем обескуражим,

Что голову его на улицах покажем?

Нет, если во дворце твоем она падет,

Усмотрит лишь обман в случившемся народ

И возомнит, что жив его давнишний идол,

Что за Ираклия Леонтия ты выдал

И не с соперником, а с призраком его

Покончил за стеной чертога своего.

Письмо Маврикия дадим мы на прочтенье.

Его подделкою объявят, без сомненья.

Доподлинна рука писавшего иль нет —

Не скажет этого никто чрез двадцать лет.

Уж коль намерен ты страну от смут избавить,

Изволь мятежника на людях обезглавить,

Да так, чтоб подтвердил толпе пред смертью он,

Что был Ираклием и вправду наречен.

Согласен я, но с ним и гнусной Леонтине

Заслуженную казнь принять придется ныне…

А вдруг освобожден он будет?

Кем?

Толпой,

Которая тебе внушает страх такой.

Да разве ты забыл, что чернь — слепое стадо?

Чтоб оробеть, ей лишь вождя утратить надо.

Чуть разнесется слух, что был Ираклий взят,

Опять попрятаться смутьяны поспешат.

Из страха пред тобой зачинщики уймутся,

А прочие, дрожа, смотреть на казнь сойдутся,

Но должен поскорей ее ты совершить,

Чтоб их возможности прийти в себя лишить.

Пусть войско улицы очистит от народа,

Ристалище займет и все к нему подходы,

Чтоб перевесом сил ты всюду обладал,

А мы, кому теперь врагом Ираклий стал

И кто посулами его не соблазнится,

Мятежника на казнь доставим из темницы.

Приказ твой выполнить помогут нам друзья,

А головой за все в ответе буду я.

Довольно, Экзупер! Ступай, берись за дело!

Твоим советам я доверился всецело

И твердо убежден, что лишь путем таким

Мы с бунтом справимся и смуту прекратим.

Необходимые для этого приказы

Военачальникам своим отдам я сразу,

А вы с Аминтасом испытанных друзей,

Как обещали мне, сберите поскорей

И верьте, что потом вы сделаетесь с ними

В моей империи после меня вторыми.

Мы — в случае, мой друг, и в случае таком,

Что зависть вызывать, того гляди, начнем.

Едва ль, хоть силишься веселым ты казаться,

Тебе предателем уж так приятно зваться.

Для всех, в ком честь жива, такое имя — стыд.

Оно мне режет слух и сердце леденит,

Но коль меня мои расчеты не обманут,

Его бросать в лицо нам скоро перестанут.

Идем! Не претерпеть грешно минутный срам,

Раз за него успех наградой будет нам.