О, как в разлуке с другом милым

   Невыносимо долог час,

   И в ожидании унылом

Воспоминания не утешают нас.

   Я с ним рассталась, и мгновенья

   Как будто не бегут, — стоят!

   Лишь я повинна — в нетерпенье;

Любимый предо мной ничем не виноват.

   Ужель отныне все старанья

   Направлю я на цель одну:

   Искать для друга оправданья,

Любую на себя перелагать вину?

   Ужель, хотя мне это внове,

   Свою горячность укрощу,

   При первом покаянном слове

Ему тягчайший грех я радостно прощу?

   Как можно! Сделаться рабою?

   О, я краснею от стыда!

   Нет, Дафна, будь самой собою:

Ведь ты была горда…

Да, я согласен. Да!

Так и скажи ему.

Дитя мое, быть может,

Мое решение тебя слегка встревожит,

Но послушание отцу — твой долг святой.

И я всегда была послушна вам.

Постой!

Была; но, думаю, и впредь не будет хуже.

О будущем твоем мы говорили муже.

Но если б я решил избрать себе в зятья

Другого (почему — уж тут особь статья)?

Ведь ты не возразишь? Свой долг исполнишь свято?

Однако же менять решенье поздновато.

Не вы ль позволили мне объясниться с ним?

Мы оба чувствами взаимными горим,

И, вас послушавшись, ему дала я слово.

Все так. Но я теперь избрал в зятья другого.

Как можно изменить, когда клялась в любви?

Что, что? Не слушаться? Меня ты не гневи!

Позволил я тебе — и ты дала согласье,

Велю я отказать — исполнишь в одночасье.

Не тронешь вздохами, слезами не проймешь!

Тебе пора бы знать: мне споры — острый нож.

Марш в дом, строптивица! Лить слезы — это значит

Восстать против отца!

Когда девчонка плачет,

Так жалко бедную — я просто сам не свой.

Чтоб ей не уступить, прогнал ее домой.

Признать неправоту? Нет, этот шаг опасен.

И Селии уже сказал, что я согласен.

Не то свою сестру мне не отдаст Флорам.

Ах ты, Флорам…

Сказать позвольте, сударь, вам, —

Ошиблись вы: она влюбилась в Кларимона.

Да знаю, знаю! В нем всем замыслам препона.

Такую дочь моя к нему питает страсть,

Что ставит ни во что родительскую власть.

Нет, до чего дерзка и до чего упряма!

Ну почему бы ей не выйти за Флорама?

Так нет, ей мил другой. Препятствия чиня

Моим намереньям, разгневала меня.

Она оскорблена союзом столь неравным.

Ну что ж, он небогат. Но я считаю главным

Не состояние: лишь этот брак дает

Надежду, что со мной мой не угаснет род.

Иль выбрать дочери не вправе я супруга?

У Дафны ты сейчас в доверье, как подруга,

В ее сердечные дела посвящена,

Совета твоего послушает она.

Уговори ее, — пускай отца уважит:

Когда к ней явится Флорам, пусть не откажет.

Ах, сударь, так бы мне хотелось вам помочь,

Но слушать — я боюсь — не станет ваша дочь.

Да как бы от того не рассердилась пуще!

И то сказать — жених невидный, неимущий.

Найдешь подход. Склони к Флораму госпожу,

И щедро я тебя за это награжу.

Да, да, воображай, что вас начну мирить я!

Но странные в семье произошли событья.

Узнала я сперва, что Дафна и Флорам

Друг в дружку влюблены; что батюшка, мол, сам

Одобрил их союз. И вот теперь папаша

Уведомил меня, что капризунья наша

Флорама ни за что не хочет в женихи.

Вовек не слышала подобной чепухи!

Кто с кем и для чего разыгрывает шутки?

Они ль сошли с ума, я ль не в своем рассудке?

Но мне их нелады лишь на руку. Итак,

Пождем, чем кончится весь этот кавардак.

Не видела, ушла. Какой же добрый гений

Избавиться мне дал от скучных объяснений?

Вполне могла со мной проговорить полдня;

Я думал — Дафна лишь освободит меня.

Хотелось бы взглянуть — как ты порвешь тенета?

Ну, это, милый друг, не главная забота.

А что? Уже глаза Феанту я раскрыл,

Уведомил, что ты его опередил.

Ты знаешь про него, он про тебя — вы квиты.

Забрала подняты и карты все открыты, —

Сражайтесь!

То-то, друг. Сразиться бы я рад,

Но на дуэль Феант решится ли?

Навряд.

Не страх, нет, но боязнь возвышенного рода:

Не принесет дуэль счастливого исхода

Его любви, — когда он не падет в бою,

То будет вынужден бежать.

Не утаю:

Что выдал мой секрет — дурным считаю вкусом;

Но заодно с тобой и я смеюсь над трусом,

Который, чтобы свой облагородить страх,

Глубокомысленно разводит на бобах.

Мы будем, стало быть, участниками свары,

А наш Феант, себя не ставя под удары,

Добудет приз!

Его не устрашит ничто.

Дуэль? Пожалуйста. Хоть десять. Даже сто!

Пусть все соперники друг друга уничтожат,

Погибнет друг… Зато Феант жениться сможет.

А вдруг бы, осмелев, послал он вызов мне,

И драться на его ты должен стороне?

Я познакомился за десять лет с ним близко

И знал, что для меня нет никакого риска.

Он ловкий интриган, увертлив и хитер,

Вредит исподтишка, но избегает ссор.

Воображаю, как в душе ты потешался,

Когда он в вывертах словесных изощрялся.

Должно быть, сможешь ты потешиться и сам.

Придумав ловкий ход, он верит, что Флорам

И Кларимон уже сошлись в кровавом споре.

Ручаюсь, что Феант появится здесь вскоре:

Мгновенья дороги, а он не так-то прост

И распускать придет перед красоткой хвост.

Убрав соперников, он может без опаски

О чувствах говорить, вздыхать и строить глазки.

Увидев нас вдвоем, он сразу же поймет,

Сколь малый вышел толк из всех его хлопот.

Не бойся, на руку не положу охулки:

Слугу я сторожить оставил в переулке.

Ну, что Феант?

Идет.

Его мы осмеем

По очереди: ты сперва, а я потом.

Как странно: у него достоинств есть немало,

Но главного всегда чего-то не хватало.

Вкус тонок у него, наружность хороша,

Но сердце дряблое, холодная душа;

Весьма честолюбив, но и труслив изрядно.

Феант! Как встретиться с тобою мне отрадно!

Ты будто удивлен, что здесь нашел меня?

Флорам, я сбился с ног, ищу тебя полдня.

И вот нашел, когда уже не думал встретить.

Да верно ли? Прошу начистоту ответить:

Зачем ты прячешься? Должно быть, сам не рад,

Что давеча со мной побился об заклад.

Уединяешься, чтоб скрыть тоску по милой?

С чего ты это вдруг вообразил? Помилуй!

Напротив… Я хотел с ней поболтать вдвоем.

И стал искать меня? Что ж, в замысле своем

Раскаиваюсь я и отхожу в сторонку,

Тебе прелестную оставив компаньонку.

Признаюсь, друг, что я другую полюбил,

И тут уж не игра и не фальшивый пыл.

Она не связана, на жар любви безмерной

Ответить может мне, не становясь неверной.

Уж не влюбился ли ты в Дафну?

Да, мой друг, —

Ты сразу разгадал сердечный мой недуг.

Рад за тебя. Но знай — в ней сборище капризов,

И Кларимон грозит тебе отправить вызов.

Прекрасно! Пусть поймет несчастный дуралей,

Что пусть он денежней, однако ж не храбрей,

Превосхожу его я силой и отвагой

И рад завоевать возлюбленную шпагой.

Сейчас ему дает богатство перевес,

Но если в драку бы со мною он полез,

Жераст увидел бы, кто более достоин

Супругом Дафны стать. За это я спокоен.

Я одобряю, друг, решительность твою:

Удачливый в любви удачлив и в бою.

Когда сразишься ты, подвигнутый любовью, —

Докажешь пролитой (его ль, своей ли) кровью,

Что Дафна для тебя безмерно дорога;

И убедишь отца, и посрамишь врага.

Ты совершенно прав. Подумаешь, — богатство!

Оно рождает спесь, тупое верхоглядство.

Соперник, как пузырь, тщеславием надут;

Проткнув его клинком, получишь ты за труд

Достойное твоей любви вознагражденье.

Прощай. Пошли тебе победу провиденье!

Пожалуй, вызова так целый день прождешь,

А я весь клокочу и медлить невтерпеж!

Ты распалил меня. И в самом деле — нам ли,

Таким-то храбрецам, ждать вызова от мямли?

Нет!.. Ты — мой секундант. Ступай к нему скорей:

Пусть выберет и он любого из друзей;

Назначь им поутру свиданье у Бисетра.^{8}

Я восхищен тобой! Помчусь быстрее ветра.

Твоим доверием, дружище, я горжусь…

Но стоит ли спешить? Быть может, этот гусь,

Который надоел красавице безмерно

И ею высмеян, поймет, что дело скверно,

Быть может, сам решит он прекратить борьбу;

Зачем тогда, скажи, нам искушать судьбу?

А если лжет молва, что хочет он дуэли?

Конечно, должен ты быть твердым. Но тебе ли,

Счастливцу, кто и так Фортуной награжден,

С беднягой ссориться? Зачем лезть на рожон?

Ему еще есть смысл поставить жизнь на карту,

Тебе-то смысл какой? Ведь, уступив азарту,

Ты жизнью — вдумайся — рискуешь ни за грош:

Все можешь потерять, а что приобретешь?

Ты Дафною любим. К чему спешить напрасно

И затевать дуэль? Дразнить гусей опасно.

Удачливый в любви удачлив и в бою.

Не в силах будущность мы предсказать свою.

Ведь Кларимон — пузырь, тщеславием надутый.

Порой трус храбреца уложит в полминуты.

Победой докажу, сколь Дафне предан я.

Чтоб сразу же бежать в далекие края.

Расположение отца я завоюю.

Как знать, усмотрит ли он в этом цель благую?

Так лучше подождать, чтоб вызвал Кларимон?

Тут скажут все, что ты был драться принужден.

Гм. Доводы твои столь неопровержимы,

Что я сдаюсь. Итак, к решению пришли мы:

Ждать буду вызова.

Прощай!

Прощай, Феант!

Но если вызовет, то ты мой секундант.

Жизнь за тебя отдам.

На этом поединке?

Тогда не скоро нам справлять твои поминки.

Как он решителен! Кровь нипочем ему!

Когда ж запахло тем, чтоб драться самому,

Он кучей доводов смог опровергнуть веско

Резоны прежние — и даже не без блеска.

Ждала, чтоб он ушел. Ты видишь — я в слезах.

Мы так надеялись, и вот — внезапный крах.

Благие небеса! Что значат эти слезы?

В чем объяснение такой метаморфозы?

Не умер ли отец?

Ах нет! Но все равно…

Отныне мне тебя любить запрещено.

Я, неспособная ни к бунту, ни к обману,

Теперь иль дерзостно против отца восстану,

Иль преступлю обет, который я дала;

Но что ни выберу, не избежать мне зла.

Моя любовь и долг — о горе! — несовместны:

Там — гнев родителя, а тут — обман бесчестный.

Со всех сторон грозит погибель мне. Со всех!

Любить другого — стыд. Тебе быть верной — грех.

Кто он таков — мой враг, завистник мой, который

За посягательство заплатит смертью скорой?

Кто он таков — мой враг, что вместо старика

Сегодня должен пасть от моего клинка?

Кто он, что о своей женитьбе размечтался,

Но дышит, лишь пока со мной не повстречался?

Не мелочна моя любовь: не стала я

Расспрашивать отца, кто избран мне в мужья.

Ведь если бы его по имени я знала,

Подумать бы ты мог: я потому восстала,

Что мне не нравится предложенный жених,

А если б кто другой, — мой ропот бы затих.

О нет, клянусь тебе зиждителем вселенной:

Явись мне человек столь необыкновенный,

Что добродетелью, наружностью, умом

Он затмевал бы всех, — и слышать бы о нем

Не пожелала я; твердила бы упрямо:

«Нет, лучше всех Флорам! Нет, я люблю Флорама!

Он будет для меня вплоть до скончанья дней

Всех добродетельней, прекрасней и умней!»

Словами нежности вы нанесли мне рану,

Оплакивать вдвойне свою утрату стану.

Столь пламенной любви сказать: «Навек прости»?

О, есть тут от чего в отчаянье прийти!

Ах, если бы ко мне вы отнеслись жесточе,

Я исцелиться б мог, а так — не станет мочи.

Как, исцелиться? Ах! И мой язык посмел…

Увы, не поручусь, что мой рассудок цел.

Простите этот взрыв. Я грешен перед вами.

Любите! Помните о горестном Флораме,

Вся цель которого, скажу вам без прикрас,

Коль жить — то ради вас, коль умереть — за вас.

Судьба на нас с тобой обрушила напасти,

Разъединил сердца запрет отцовской власти.

Как далее мне жить, жить с совестью в ладу?

Бежать с возлюбленным? На это не пойду.

Не оскорблю отца, не убегу из дому.

Однако откажусь принадлежать другому:

Флорам или никто! Прощай! Лишаюсь сил.

Но помни, что и ты мне сердце подарил.

И если ты, как я, обетов не забудешь,

То станешь лишь моим или ничьим не будешь.

Как быть? Как вынести всю тяжесть этих бед?

Не знаю. И никто не может дать совет.

Казалось, счастье — вот! Но проскользнуло мимо.

Любимая ушла. Она недостижима.

А я, окаменев от горести моей,

Слов не сумел найти и не простился с ней.

Не странно ль, что мое отчаянье сдержалось?

Утихла буря чувств: их усмирила жалость.

Я думал: ведь и так ей больно, пощади! —

И вздохи скорбные душил в своей груди,

Чужою горестью не отягчал ей долю.

Зато теперь мой гнев я выпущу на волю.

Ну, попадись ты мне, бессовестный старик!

Нам продал дорого ты счастья краткий миг.

Ну, только попадись, — тебя постигнет кара!

Ты, стало быть, решил, что с нею мы не пара?

Но кто тебя толкал согласье дать? Верней,

Кто подтолкнул тебя к предательству, злодей?

Страшись же ярости моей неудержимой!

Ты думал — если ты отец моей любимой,

То вне опасности? Какой ты ей отец?

Названья этого не стоишь ты, подлец!

В моей возлюбленной верх совершенств я вижу

И оттого тебя сильней лишь ненавижу

За наглый твой обман, за мерзостную ложь.

Мне все равно не жить, но прежде ты умрешь!

Ах, Дафна, что со мной? Иль мне ничто не свято?

Взять жизнь того, кто сам дал жизнь тебе когда-то!

Так вот моя любовь? О, для меня позор,

Что мог я только что нести подобный вздор!

К тому, кого ты чтишь, явил я непочтенье

И собственный свой пыл поставил под сомненье.

Что делать? Путь сокрыт вдруг наступившей тьмой:

Безумная любовь ум помрачила мой.

Что ж, ты потеряна, так пусть и ум потерян!

Кругом запутался, ни в чем я не уверен.

Решил, — но довести не в силах до конца…

Жераста б я казнил, но твоего отца…

Любовь и ненависть перемешались вместе.

Отмстить бы! Но мечтать не смею и о мести.

Ах, Селия!..

Ну вот, покончены дела.

Чтоб Селия взялась помочь — и подвела?

Жераст готов на все. Но, пресвятая сила! —

От счастья, что ли, вам лицо перекосило?

Смеешься надо мной, пособница интриг?

Так шуточку сыграть решил со мной старик,

Влюбленным притворясь? Довольно шуток! Баста!

Верните Дафну мне! Иначе я Жераста

И вместе с ним тебя прикончу. Быть беде!

От ярости моей вам не спастись нигде!

Но, сударь…

Никаких с тобой переговоров!

Что это с ним стряслось? Крутой, однако, норов!

Иль сам решил со мной он шуточку сыграть?

Жераст — тот втюрился, не повернет он вспять.

Охотно отдал бы он не одну — трех дочек,

Лишь бы с Флоризой в брак вступить без проволочек.

Что ж буйствует Флорам? Гнев, может, напускной?

Зачем комедию ломать передо мной?

Он весь побагровел, глаза его сверкали,

Грозился, проклинал. Притворство? Нет, едва ли.

Но кто-то из двоих решил меня надуть.

Что ж, надо проследить и выяснить, в чем суть.