Не думал не гадал, что мимо этой двери

Пройду я с горечью, тоскуя о потере.

Пораньше б рассчитать, что к злу, а что к добру.

В хорошенькую ты втравил меня игру,

Попутал тебя черт ввести сюда Флорама!

Теперь вини себя, что разыгралась драма.

Ведь вызов на дуэль ему шлет Кларимон.

Кого надумает взять в секунданты он?

А вдруг тебя возьмет? Его врагу в угоду

Флорама я ищу — он словно канул в воду.

Да незачем искать. Сразятся ли они

Иль нет — мне все равно. Надежд минули дни.

Он так ее увлек, что если даже будет

В изгнанье жить, — она его не позабудет.

Не больше пользы мне от гибели его —

Он потеряет все, не дав мне ничего:

С моим-то кошельком и не любимый ею,

На что тогда, скажи, я притязать посмею?

Каких искать надежд в потоке женских слез?

Каких волшебных ждать смогу метаморфоз?

Богаче стану ль я? Ей стану ль я милее?

Напротив!.. Да и сам, о друге сожалея,

Любя того, кого постиг удар судьбы,

Я с грустью откажусь от горестной борьбы,

А победителем в ней выйдет кто-то третий.

Пусть рассуждения неоспоримы эти,

Но мне как быть? Зачем я Кларимона злил?

Нельзя же, чтоб теперь я вызов не вручил.

Нельзя. Но можно…

Что? Что можно? Непонятно.

Чтоб этот вызов взял сам Кларимон обратно.

Как! Я, кто подстрекал, толкал на смертный бой,

Вдруг убеждать начну беднягу бить отбой?

О низость! Нет, уволь.

Да нет о том и речи.

Я воспрепятствовать и сам могу их встрече.

Распространю молву…

Молву?

Прослышит двор,

И будет прекращен насильственно их спор:

Обоих драчунов определят под стражу.

Так без труда я всю историю улажу.

Что скажешь?

Так-то так, твой замысел хорош.

Но раньше времени себя ты не тревожь:

Вдруг мысль ко мне придет — и я на самом деле

Добьюсь, чтоб Кларимон не затевал дуэли?

Нам толки возбуждать невыгодно, поверь.

Но что — открой мне, друг, — предпримешь ты теперь?

Что? Устранюсь, Дамон. В Италию уеду.

Пусть без меня Флорам отпразднует победу,

О коей я мечтал. А я в чужом краю

Развеять грусть-тоску попробую свою.

А с Амарантой как?

Не вовсе охладели

К ней чувства, но…

Но вдруг зайдет речь о дуэли?

Над обездоленным смеешься? Ты жесток.

Я, разумеется, вернуться бы к ней мог —

Еще волнует кровь мне взгляд ее горячий, —

Но раздосадован Флорамовой удачей.

Мы с ним равны, и все ж завиднейший удел

Достанется ему, а я не преуспел.

Вернулся если бы я к компаньонке снова,

Не мог бы избежать высмеиванья злого.

Чтоб несмертельным был змеиный сей укус,

Мне нужен подлинно блистательный союз, —

Пусть обо мне весь свет жужжит, не о Флораме,

И пусть он сам скрипит от зависти зубами.

Но мало радости от встречи с наглецом,

Отнявшим у меня мою любовь. Пойдем!

Постой! Не бегать же, как детям, вперегонки!

Не бойся — я картель потом отдам, в сторонке.

Не зная, кто мой враг, кто причинил мне боль,

Угрозы на ветер мне расточать? Доколь?

Ну кто поверил бы, что у меня, живого,

Отнимут Дафну? Нет! Мне это слишком ново.

Я жив, а защитить любовь я не сумел;

Я жив, а тот, кто мне нанес обиду, — цел!

Грабитель — от меня он в сумраке таится,

Соперник — над моей он яростью глумится.

Как мне отставку дать, тогда соперник есть,

Но нет его, когда зовет к сраженью честь!

О боги! Иль не вы послали в утешенье

Отвергнутым в любви надежду на отмщенье?

Откройте, — кто меня в пучину бед вовлек?

Не то придется мне вам предъявить упрек.

Иль вы колеблете нарочно мою веру,

Дабы кощунством я грехов превысил меру

И громы, что у вас в запасе для земли,

На богохульника обрушить вы могли?

Ах! Бремя на сердце и так уже свалилось,

Что ж душу отягчать грехом? Явите милость, —

Пусть буду я сражен бедой, но не виной,

А грешников живет довольно под луной.

В клятвопреступников мечите ваши громы!

Я на себе узнал их мерзкие приемы, —

Отмстите же, явив божественную власть,

Иль моему клинку позвольте в цель попасть:

Ведь погубителя, кого я ненавижу,

Увы, не знаю я, не слышу и не вижу.

Кто бы ты ни был, враг, твои недолги дни.

На Солнце посягнув, ты прячешься в тени,

Но как ты ни труслив, а явишься к невесте,

Узнаю я, кто ты, — и уложу на месте.

Ах, Амаранта! Знай, — скрывать почту за стыд,

Что Дафне, ей одной, Флорам принадлежит.

Не слышала ли ты, кто этот похититель,

Из-за которого решил ее родитель

Наш разорвать союз? Скажи, кому Жераст

Мою любимую в супружество отдаст?

Вскружить мне голову затеявши вначале,

Теперь вы пошутить, как видно, пожелали?

Я знаю, что старик стоял за вас горой,

Но неугодны-то вы Дафне, ей самой.

Вот новости! Горим мы с ней взаимной страстью,

Но он союз расторг своей отцовской властью.

О, в вашу ссору с ним не верю я ничуть!

Он сам просил за вас словечко ей ввернуть.

А ты из ревности нас разлучаешь с нею!

Старик осуществил — да, да! — твою затею.

Смеешься? Дорого заплатишь мне за смех!

А запирательством свой отягчаешь грех.

Так вот — сегодня же устроишь ты — понятно? —

Чтоб все, что отнято, мне возвратить обратно.

Иначе — не взыщи: я покажу всем вам,

Как оскорбителям умеет мстить Флорам.

Скажите, — новое еще свалилось лихо!

Как все запуталось! Что за неразбериха!

Послушать Дафну, — ей Флорам один лишь мил,

И брачный их союз отец благословил;

Послушать старика, — он сватает Флорама,

А дочь родителю противится упрямо;

Флорам же старика не устает ругать

За то, что выбран им другой какой-то зять.

Как разноречие произошло такое?

Кто здесь рехнулся? Я? Или они все трое?

Иль это заговор (загадочный весьма),

Чтоб этой чепухой свести меня с ума?

Я не пойму никак, что кроется за этим.

Но если последим, то кое-что заметим.

Пусть двое из троих сойдутся где-нибудь,

Я их подслушаю — и выясню, в чем суть.

Но надо удирать: вот старичок мой шалый,

Он откровенничать начнет со мной, пожалуй, —

Мне это ни к чему. Подстерегу потом

Жераста с Дафной ли, с Флорамом ли — вдвоем.

Мне, сударь, очень жаль, что связаны вы словом,

Но что поделаешь. Могу сказать одно вам:

Безмерно будет мой племянник огорчен, —

Так стать надеялся вам зятем Кларимон.

Чистосердечное вам сделаю признанье:

Не позволяет честь нарушить обещанье,

Не то бы вашего племянника принять

Я счастлив был в семью — он идеальный зять.

Но если тот союз расстроится случайно…

Обрадовался бы и сам я чрезвычайно;

Тогда уж, — честь моя порукой в этом вам, —

Я дочь за вашего племянника отдам.

Прощайте! Буду ждать. Всегда готов к услугам.

Считайте преданным меня слугой и другом.

Вы честью поклялись (не ошибаюсь я?),

Что Кларимона взять желаете в зятья?

Невыполнимое поставлено условье.

Все лучше, чем отказ: он рад — и на здоровье!

Я сотворил добро без всякого труда.

Вы просто лицемер! У вас нет ни стыда,

Ни совести. Никак мой не мирится разум,

Что можно счесть и впрямь согласие отказом.

Что я пообещал, то выполню: отдам

За Кларимона дочь, коль увильнет Флорам.

А Дафна у меня не пикнет ни полслова.

Я прикажу — и все.

Ну вот, бесстыдство снова!

Флорам влюблен в нее не меньше, чем она,

А что несчастливы, так лишь на вас вина.

Их надо поженить без всякой канители,

Однако же у вас семь пятниц на неделе.

Зачем вы, сударь, мне втираете очки,

Что, дескать, вашему приказу вопреки

Не хочет ваша дочь и слышать о Флораме?

Я действовала так, как вы хотели сами,

Не думая, что вы лукавите со мной,

Что интригуете вы за моей спиной.

Уж коли дочкино не дорого вам счастье,

Извольте обойтись без моего участья.

Не о Флораме лишь одном идет тут речь.

Ох, как бы на себя беду вам не навлечь:

Флорам вам не простит такой жестокой шутки.

Ты что же думаешь — я не в своем рассудке?

Обманывать во вред себе же самому?

Пусть явится Флорам; я докажу ему,

Что дело не во мне, что в Дафне вся загвоздка.

При нем с ней обойдусь решительно и жестко,

И убедится он, как я на дочь сердит.

Жених страсть выкажет, отец ей пригрозит,

И пусть артачится, пусть распускает нюни,

Все фокусы ее, поверь мне, будут втуне:

Я, власть употребив, поставлю на своем.

Да правда ль?

Разрази меня небесный гром!

Жераст, не размякай! Ты мягок был — и что же?

Отбилась дочь от рук. С ней надо быть построже.

Досель ты лишь просил, ты избегал угроз,

Терялся и робел перед потоком слез,

И до того во всем мирволил ты плутовке,

Что из тебя она решила вить веревки.

Ну нет, пора ее приструнить наконец.

Итак, сударыня, по-вашему, отец

Обязан потакать любовным вашим бредням,

О коих — стыд сказать! — он узнает последним?

Я вас избаловал и сам посеял зло,

Которое теперь так пышно расцвело.

Любовный ваш каприз я не отверг вначале,

А получилось что? Со мной вы спорить стали!

Влюбленность ваша есть мятеж против отца.

А коли слушаться, тогда уж до конца.

Настойчивость в любви, проявленную мною,

Никак я не могу своей почесть виною:

Не поступила здесь я вам наперекор;

Скорее, сами вы с собой вступили в спор.

Нет, ваших мыслей ход я, право, не усвою:

Зачем не можете вы быть самим собою?

Влюбилась, сударь, я с согласия отца.

А если позволять, тогда уж до конца.

По мне, так лучше смерть, чем нарушенье слова,

Но к верности моей вы отнеслись сурово.

Мою любовь и скорбь, смысл здравый, свой приказ —

Все это растоптать что побудило вас?

Хотите наказать вы Дафну иль Флорама,

Гася мою любовь жестоко и упрямо?

Боюсь, что наказать хотите вы его.

Для вас приказ отца не значит ничего?

Какое же главней — мое иль ваше слово?

Вы мужа выбрали, но выбрал я другого.

У дочери свой вкус, а у отца свой взгляд;

Кто ж должен уступить и слово взять назад?

Есть оправдание для вас в отцовской воле.

А впрочем, с дочерью мне торговаться, что ли?

Резоны ни к чему, достаточно вполне

Резона одного: что так угодно мне.

И все же не могу не повторить вам снова,

Что оправданий нет для нарушенья слова.

Вы мнения менять вольны, но я тверда:

Изменницей в любви не стану никогда.

Вот он, которому с отцовского согласья

В любви и верности сегодня поклялась я.

Не поколеблете меня, мой дух окреп:

С Флорамом под венец — или в могильный склеп!

О боги, что это?

Любовь и постоянство.

Тогда зачем кляла отцовское тиранство?

Какой же заговор каких враждебных сил

Согласью нашему препятствия чинил?

Вы оба влюблены, его избрал я зятем,

А ты упрямишься? Мы так все трое спятим!

Упрямством можно ли назвать то, что она

Любви, одобренной ее отцом, верна?

Вы изменили мне; быть дочерью покорной

Не означало ли примкнуть к измене черной?

Но лишь на пользу вам я волю изменил:

Велел, чтобы того, кто прежде был ей мил,

На вас, — да, да, на вас — она бы променяла.

Не в Кларимона ли влюбилась ты сначала?

Так Амаранта мне шепнула. Разве нет?

Кто? Амаранта? А, во мгле забрезжил свет!

Подите-ка сюда. Вы что ж мутите воду?

Так поступила я своей любви в угоду.

Флорам меня пленил, да так, что стыд заглох,

И ревность жгучая толкнула на подвох.

И ты задумала…

Вмешаться в ход событий.

Расчет мой был таков: вы Дафну отдадите

Другому, а Флорам, оставшись ни при чем,

Опомнится — и мы к согласию придем.

Простите, сударь, ей. — И вы простите тоже.

Любовь с безумием порою в чем-то схожи,

И если вы еще питаете ко мне

Любовь, то сможете найти ее вине

Не оправданье, так хотя бы объясненье.

Питаю ль я любовь? Обидное сомненье!

Но раз прощаешь ты, — и я ее прощу.

И я, как вы, с нее убытков не ищу,

А брачный ваш союз и так ей будет карой.

Как настрадались мы!

У, греховодник старый!

Но совесть все-таки проснулась под конец.

Вы, сударь, истинно заботливый отец…

За комплиментами о деле не забыть бы:

С Флоризой как у нас?

Для вашей нет женитьбы

Препятствий никаких.

Тем лучше, что их нет:

Я — вам, вы — мне. И то: ведь и под старость лет

Нам скрашивают жизнь любовные восторги.

Как? Странно слышать мне об этом вашем торге.

Я знал, что Купидон, благое божество,

Влюбленным полное подарит торжество.

Но, сударь, ваш визит к Флоризе мы отсрочим, —

Позвольте с Дафной мне побыть. И, между прочим,

Раз вы теперь мой тесть и в то же время зять,

Я должен дома сам достойно вас принять.

Ступай и передай ей радостные вести.

Пусть нанесет она визит моей невесте,

И мы здесь сообща порадуемся всласть,

Что одержали верх мой пыл и ваша страсть.

Приличья не велят мне ждать ее визита.

Я, сударь, на ноги покуда не разбита, —

Оповещу ее и приведу сюда.

Спеши! Мгновения мне будут как года.

Все мы, влюбленные, от нетерпенья млеем.

Что ж, сделаем в саду два круга по аллеям;

Там, восхвалив судьбу и вашу и мою,

Тоскливый этот час я как-нибудь убью.

Итак, он ускользнул, мучитель мой холодный,

Сеть, мной сплетенную, шутя он разорвал.

Увы, я тешилась надеждою бесплодной, —

Пустые хлопоты, безрадостный финал.

Влюбленный на словах, бесчувствен был на деле,

От нежных встреч со мной иных искал он благ:

Я средством лишь была для достиженья цели,

Препятствием же стать я не могла никак.

Неудивительно, что Дафна победила:

Нет, не умом она взяла, не красотой,

Не знатностью, — за ней стоит другая сила:

За ней приданое, за ней телец златой.

Вы, одаренные природою девицы!

О власти ваших чар вы грезить не должны.

Когда бросают вас, то нечему дивиться:

Достоинства не в счет, раз нет тугой мошны.

Моей сопернице помог насмешник-случай:

Флорам бы ни за что успеха не достиг,

Когда б к его сестре такою страстью жгучей

Ополоумевший не воспылал старик.

Меня томит тоска, терзает безотрадность!

Законы естества не потеряли ль власть?

Цветущим юношей овладевает жадность,

А старца хилого одолевает страсть.

Феант, Флорам! Для них любовь пустое слово,

По видимости лишь была их страсть сильна.

Отвергнув одного и потеряв другого,

Осталась я ни с чем, осталась я одна.

О сердце, впредь не верь обманчивой надежде!

Мне — лишь выращивать, другим — сбирать плоды;

Печали и труды мне доставались прежде,

А что ждет в будущем? Печали и труды.

Старик! Ты сделал дочь разменною монетой,

Но знай — купив жену, ты проклянешь судьбу:

До гроба каяться ты будешь в сделке этой,

А небеса лишат покоя и в гробу.

Пусть, черной ревностью томимый все жесточе,

Ты жалок станешь мне, а в довершенье зла

Пусть юная жена мечтает дни и ночи —

Ах, поскорей бы смерть супруга прибрала!