Флоризе грезился жених куда приятней,

Но выйти может ли сестра из воли братней?

Ах, доля девичья была б не так тяжка,

Когда б нашел ей брат другого женишка:

Страсть стариковская — не радость, а досада.

А что поделаешь? Страдать кому-то надо.

Флориза счастлива пожертвовать собой,

Дабы я одержал победу над судьбой.

Жерасту скажешь ты: ни под каким, мол, видом

Флоризу милую я за него не выдам,

Пока он не отдаст мне Дафну, дочь свою.

И если думает расширить он семью, —

Пусть примет нас двоих, но не поодиночке:

Рука сестры идет в обмен на руку дочки.

Да согласится ли она пойти за вас?

От Дафны, верю я, мне не грозит отказ,

Отец уговорит — ведь это дело чести.

Что до меня, — берусь понравиться невесте.

Вот и она! Но с ней — докучный Кларимон.

Мешать ему  сейчас мне, право, не резон.

Соперника не грех бояться, но такого ль?

Оставлю их вдвоем — пусть надоест ей вдоволь.

Доколе будете меня вы отвергать?

Пока мне будете любовью докучать.

Вновь ледяной прием, и что ни день — то хуже.

Остынет ваша страсть — не ощутите стужи.

Но как преодолеть мое влеченье к вам?

Но как отвадить мне того, кто так упрям?

Как не упрямиться, когда вы столь прекрасны?

Как вас не гнать, когда уйти вы не согласны?

Но мне покинуть вас не позволяет страсть.

Иль не признали вы мою над вами власть?

Все — кроме одного — исполню повеленья.

Уж если исполнять, то все без исключенья.

Но, кроме этого, любой другой приказ…

Нельзя вам доверять, — я испытала вас.

Вы мучите меня, жестоко, хладнокровно.

Уж если слушаться, — тогда беспрекословно.

Ужель вас Купидон всесильный не смягчит?

Не всякая стрела мой пробивает щит.

Лик ангельский у вас, но ваше сердце — камень.

Оно тем холодней, чем горячей ваш пламень.

Откуда этот хлад? И чем я вам немил?

А чем я вам мила? Откуда этот пыл?

Ах, Дафна, видеть вас — нет выше наслажденья.

Вас видеть, Кларимон, — нет горшего мученья.

Вам радость, чтобы я терзался каждый день.

Вам радость, чтоб меня преследовать, как тень.

Преследовать? Да я готов в огонь и в воду…

Я с вами — как в тюрьме, а жажду — на свободу.

Увы! Ужели мой недуг неисцелим?

Коль поумнеете, то распроститесь с ним.

Противно ль разуму, что я пою вам славу?

Противно ль разуму, что мне вы не по нраву?

Не вправе ли питать надежду человек?

Надежду? Нет! Я вас не полюблю вовек.

Напрасно, стало быть, я здесь теряю время?

Точь-в-точь как я, влача беседы с вами бремя.

Ужель разжалобить мне вас не удалось?

И жить и умереть вполне мы можем врозь.

Но мне без вас не жить. Уж сразу бы на плаху!

Ну что ж, мир вашему, как говорится, праху.

Отвергнут! Почему я так не нравлюсь ей?

А я ее люблю день ото дня сильней.

Как уживаются два разных свойства рядом?

Устами гонит прочь, притягивая взглядом.

Мне этот тяжкий груз никак не сбросить с плеч:

И разлюбить невмочь, и страсть в ней не разжечь.

И, словно бы любовь рождать способна злобу,

Я обожаньем злю прелестную особу:

В ответ на страсть мою в ней ненависть растет,

Чем пламень горячей, тем нерушимей лед.

Страдаю, сетую, но — сетуй ли, не сетуй —

Не в силах справиться я сам с бедою этой.

Я голову склонил пред волею судьбы:

Бороться бы и рад, но слаб я для борьбы…

Нет, кажется, пора покончить с этой мукой, —

Я исцелю себя бессрочною разлукой.

Прощай, жестокая! Бегу! Прочь навсегда

От этих дивных глаз… От моего стыда!

Эй, сударь!.. Стойте же!.. По вашему я виду

Сужу, что нанесли вам горькую обиду.

Не огорчила ли моя вас госпожа?

Ах, Амаранта! Я зарезан без ножа.

Уж если скорбь и гнев так искажают лица,

То что — вообрази — в людских сердцах творится!

Была, быть может, чуть похолодней, а вы

Уж сразу и пришли в отчаянье.

Увы!

Скажи — зачем я жду? Моей сердечной язве

Нет исцеления. Не благородней разве —

Напрягшись, рабские оковы разорвать,

Чем в жалобах пустых лишь сердце растравлять?

Я недостаточно еще знакома с вами.

Язык способны ли держать вы за зубами?

Смерть как хотелось бы утешить вас… Но нет,

Вы не сумеете не разболтать секрет.

Поверь мне, я клянусь… А вот залог. Постой-ка!..

Нет, сударь! Я гляжу, вы действуете бойко, —

И на смиренников порой находит стих.

Я на дары не льщусь. О нет, не из таких!

Позволь…

Нет, говорю. Ну хорошо, я верю.

Узнайте: рано вам оплакивать потерю.

Вы удивляетесь, что Дафна к вам строга,

Пуститься, вижу я, надумали в бега.

Напрасно. Мой совет — переменить методу.

Тем холодней она, чем больше ей в угоду

Стараетесь. Взялись вы не с того конца:

Не дочку следует обхаживать, — отца!

Утешьтесь же: ее суровость — напускная;

Так держится она, отцовский норов зная.

Возьмитесь, говорю, теперь за старика,

И дело выгорит у нас наверняка.

Отец представит вас. Примерная девица

В его избранника не смеет не влюбиться.

И в мненье общества возвысится притом:

Хоть, мол, жених нелюб, не спорила с отцом.

Тут глупость или ум — считайте как хотите,

Но нет иных причин у этих всех событий.

Как знать, мне добрый ли ты подаешь совет?

Конечно, вы вольны мне верить или нет,

Но только я с людьми лукавить не умею.

Да мне ль не знать? Ведь я едва рассталась с нею.

Поймите: начали вы не с того конца,

Не дочку следует обхаживать, — отца.

Прельщаешь ты меня надеждой эфемерной.

Рискните. Я вам путь указываю верный.

Посватайтесь! Клянусь, отказ вам не грозит.

А если все-таки отказ? Вот будет стыд!

Я лучше обращусь к посредничеству дяди.

Пусть так, но поскорей, чтобы не быть в накладе!

Иным так хочется желаемое счесть

Возможным, что они легко клюют на лесть.

Тщеславен Кларимон и легковерен крайне:

Поверил, что она в него влюбилась втайне,

А насмехается затем, чтобы отец

Не догадался, кто ей мил. Какой глупец!

Поверил чепухе — и на седьмом он небе.

Теперь счастливый свой он превозносит жребий,

И кажется ему (я в этом присягну),

Что не осмеян он, — обласкан. Ну и ну!..

Зависит главное от моего таланта,

Но если бы чуть-чуть везенья…

Амаранта!

Ах, сударь!

Напугал? Да нет, наверняка

Вы заприметили меня издалека,

И Кларимон от вас — чуть не бегом. А? Верно?

Поклонник-то у вас пугливый, точно серна.

Поклонник? О, ему не пара я совсем!

Он так взволнован был!

А вам известно, чем?

Не заводил ли речь касательно женитьбы?

Да.

Если так, то вам весь свет не насмешить бы:

Болтал ведь не всерьез, а для отвода глаз.

Он на опасный путь заманивает вас.

Вам, людям пожилым, не угодишь — все плохо!

Везде-то ищете обмана и подвоха.

Об искренней любви и говорить смешно,

Когда нет равенства.

Хоть горько, но умно.

Что ж, раз на то пошло, скажу вам без утайки:

Шла речь не обо мне, а о моей хозяйке.

После того как с ним рассталась ваша дочь,

Стал Кларимон просить: нельзя ль ему помочь.

Ну, ежели нужна ему твоя подмога,

То, значит, он влюблен, но ею встречен строго.

Нет, меж событьями тут посложнее связь.

В сердцах у них любовь взаимная зажглась,

Но Дафна (девушки не знаю я примерней)

Превыше, чем любовь, свой ставит долг дочерний

И, пылко чувствуя, наружно холодна,

Лишь мне одной сейчас доверилась она.

Бедняга Кларимон прибег к моей защите.

Ну что могла ему ответить я, скажите?

Пусть, мол, надеется; еще, мол, не конец.

Однако же моя дочурка — молодец!

Так, так! Родителям повиноваться надо.

За послушание должна ей быть награда.

Я мог бы повидней сыскать ей жениха,

Но он со средствами, семья — что ж, не плоха.

Не злоупотреблю своей отцовской властью,

Чинить препятствия не стану ее счастью.

Но вам не вытянуть из Дафны ни словца;

Ей стыдно, что она без ведома отца

Влюбилась. Спросите — и отопрется сразу.

Нет, пощадите дочь: прибегните к приказу.

А как поженятся, — на следующий день

Сотрет она с лица притворной скорби тень.

Чу! Заскрипела дверь. Кто это? Не она ли?

Неужто слышала? Вот не было печали!

Она старается для госпожи — и что ж?

Боится встретиться с ней. Ну и молодежь!

Не разберешься в них — все фокусы, капризы…

Но где же Селия? Как там насчет Флоризы?

Однако нужно мне для дочери сперва

Найти какие-то утешные слова.

Не надо скрытничать, дитя мое. Случайно

Отцу сердечная твоя открылась тайна.

Да, да, я знаю все. И не сержусь. Отнюдь!

Ну не красней. Неплох твой выбор — вот в чем суть.

Ты благонравная, разумная девица.

Теперь с возлюбленным ты можешь объясниться.

Отец надеялся, — ну что таить греха, —

Почище отыскать для дочки жениха,

Но все ж избранник твой… Его происхожденье

И добронравие внушают уваженье.

Поладим, стало быть, мы с ним. В конце концов,

Отец твой, право же, не худший из отцов.

Что слышу? Этот день я в памяти отмечу:

Отец идет моим желаниям навстречу.

Казалось счастье мне мечтой. И вдруг — он сам…

Мне позволяется тебя любить, Флорам!

На искреннюю страсть могу ответить смело

И чувству своему довериться всецело.

Твои достоинства сумел он распознать,

И ты, хоть не богат, ему желанный зять.

Он взгляды изменил и полагает тоже,

Что добродетели мирских богатств дороже.

О, как я счастлива! Захватывает дух!..

А вдруг солгали мне и зрение и слух?

Вдруг это сон? О нет! Твое происхожденье

И добронравие внушают уваженье.

Да, да, Флорам, он прав. Лишь встретилась с тобой,

Как сердце екнуло: ты послан мне судьбой.

Боялась о тебе отцу сказать я слово,

Но понял он меня…

Как! Вы явились снова?

Мне помнится — уйти я попросила вас.

И я немедленно исполнил ваш приказ.

Но возвратились вновь, явив непослушанье.

Есть моему греху одно лишь оправданье:

Столь преданна моя, столь пламенна любовь,

Что не сумел я к вам не возвратиться вновь.

Преувеличивать свои не стоит чувства.

Мне ваше ведомо словесное искусство.

Я верю, — любите; но как бы невзначай

Вам не перехватить в восторгах через край.

О нет! Я, видимо, оратор неспособный,

Коль мнится страсть моя вам неправдоподобной.

Столь чувства моего безмерна глубина,

Что, как ни меряйте, вы не найдете дна.

Хотел бы я любовь ответную измерить.

А вы не верите?

Но лучше знать, чем верить.

Чтец мыслей — так о вас твердили до сих пор, —

Иль недостаточно красноречив мой взор?

Но если вкус у вас явился к многословью,

То знайте: вашею я тронута любовью.

Теперь я говорю свободней, чем тогда,

Без осторожности — исчезла в ней нужда

Затем, что с батюшкой я нынче объяснилась.

Он хочет вас в зятья, — мне даже и не снилось!

Растерян!.. Удивлен!.. И счастлив, наконец!

Я Дафною любим! Согласье дал отец!

Любви препятствий нет!.. Я не пойму, откуда

Свалилось на меня столь радостное чудо?

Не Амаранта ли устроила его?

Наверно, батюшку старалась моего

Настроить против нас ревнивая плутовка;

Ан нет, ревнивице не помогла уловка:

Родитель добрый мой преподал ей урок.

Открыть ему секрет никто другой не мог.

Чту доброту его и чту ее таланты;

Но если б он секрет узнал от Амаранты,

Хорошего для нас не вышло б ничего.

На помощь некое пришло нам божество.

Ну, значит — Купидон.

Своей верховной властью

Он нам открыл врата к безоблачному счастью,

Избавил от тенет завистливой вражды,

И скоро сможем мы любви вкусить плоды.

Флорам и мой отец — я дорога обоим!

Чего желать? Душа обласкана покоем.

Я первым назван был, — позвольте же в ответ

Любви и верности произнести обет.

Но должно первому любить и чтить второго,

Того, кто разрешил, чтоб я дала вам слово.

А компаньонка пусть выслеживает нас,

Не помешает нам ее недобрый глаз.

Не нужно более ни вспоминать о шали,

Ни перескакивать на разговор о бале.

Боюсь, что не смогу скрыть радости своей;

Не то я тоже бы сыграла шутку с ней.

Скажи пожалуйста, — нам помешать хотела!

Вот шельма!.. Как ни жаль, но у меня есть дело

Столь важное для нас, что я спешу домой.

У нас одна душа отныне, милый мой,

Одни желания! И если так вам надо,

Ступайте, пусть мне жизнь без вас не жизнь — досада.

Скажите, долго ли я тосковать должна?

Лишь час, не более.

Я жду. Вот и она!

Вы, милая моя, отменная шутница.

Взгрустнулось вам, и вы решили порезвиться.

Терзаясь ревностью, вы думали весь день,

Какую бы избрать для шуточек мишень,

И выбрали меня. Мне даже лестно это,

Что удостоилась я вашего навета.

Однако, торопясь дать пищу для молвы,

Чуть-чуть события опередили вы.

Какой такой навет? Да как бы я посмела…

Вы притворяетесь — и очень неумело.

Ну, шутки в сторону. Известно мне, о чем

Был тайный разговор у вас с моим отцом.

Я оставалась здесь с Флорамом две минуты,

И — здравствуйте! — они на добрый час раздуты.

Влюбились, дескать, мы друг в дружку без ума!

Вы больше знаете, чем знаю я сама.

Что ж, для ревнивых глаз все явственней, заметней.

Но доносить отцу? Но сеять в доме сплетни?

Отец мог до всего дойти своим умом.

Не знаю, только я тут вовсе ни при чем.

Сказать об этаком пустейшем волоките,

Что он избранник ваш, — кощунство, как хотите.

Нет, если б так и впрямь случилось — экий стыд! —

Известно мне, кто я и что мне долг велит.

Какая преданность! Довольно лицедейства.

Так вы задумали внести раздор в семейство?

Отец разгневался; велел, чтобы Флорам

Не появлялся здесь. Ну вот — ни мне, ни вам.

Хотелось вам меня не подпускать к Флораму,

А подвели себя. Не рой другому яму!..

Он был здесь, и ему сказала я сейчас,

Что должен выполнять он батюшкин приказ.

О, вы доставили себе двойную радость —

И рассердив отца, и дочке сделав гадость.

Однако ваша цель понятна не совсем:

И я теперь ваш враг, и сами вы ни с чем.

Да если ваш секрет я выдала сердечный

Папаше вашему, тогда позор мне вечный!

Да пусть бы у меня язык тогда отсох!..

Не расточайте клятв. Коварный ваш подвох

Лишь пользу мне принес: любовь моя открылась,

И мой отец явил негаданную милость, —

Он за Флорама дочь охотно отдает.

Напрасно, милая, интриговали. Вот!

Что это значит? А? Так весело щебечет!

Болтает и сама себе противоречит.

Отец разгневался, Флорама выгнал вон.

Ан нет, — себе в зятья Флорама выбрал он.

Да я не молвила пол слова о Флораме!

Созвучья же отнюдь нет между именами

Флорам и Кларимон. Как можно спутать их?

И кто из этих двух теперь ее жених?

Ну и наслушалась! Что правда здесь, что враки?

Загадка!.. Ощупью брожу я в полном мраке.

Сумею ль отыскать я к тайне этой ключ?

Но брезжит все-таки надежды слабый луч.